Ты вернулся. И что теперь?

Книжный магазин пах гарью, пылью и предательством. Кроули стоял у разбитой витрины, не заходя внутрь. Азирафель — в двух шагах от него, всё ещё в идеальном ангельском костюме, но без нимба и без той самоуверенной лёгкости, с которой он час назад собрался на Небеса. — Я не пошёл, — тихо сказал Азирафель. Кроули усмехнулся. Это не была насмешка. Это был звук занозы, которую вытаскивают слишком медленно. — Замечательно. Поздравляю. Ты не пошёл. И что? Мне станцевать от радости? — Кроули… — Нет, серьёзно. Ты сделал правильный выбор. Через час, три, тысячу лет — какая разница? — Кроули наконец вошёл внутрь, но держался так, будто пол под ним мог провалиться. — Я поцеловал тебя. Я. Ты знаешь, что это для меня значит? — Знаю. — Тогда почему ты просто стоял? Почему не сказал ничего? Ты посмотрел на меня — как на ошибку, Азирафель. Как на что-то, что надо забыть и не замечать. Как на… Он запнулся. Голос треснул, и Кроули зло дёрнул плечом, заставляя себя замолчать. Азирафель сделал шаг вперёд — осторожно, как к дикому зверю. — Я испугался. — О, отлично. Прекрасно. Шесть тысяч лет ты боялся. Я тоже боялся! Но я всё равно поцеловал тебя. А ты… — Кроули сжал кулаки, и костяшки побелели. — Ты дал мне надежду, а потом выбросил её. Как мусор. А теперь вернулся, потому что решил, что Небеса — дерьмо? И я должен просто взять тебя обратно? — Да, — выдохнул Азирафель. Просто. Без защиты. Кроули замер. — Прости, что не сразу. Прости, что посмотрел так, будто ты… неправильный. Ты не неправильный. Никогда не был. Это я был дураком, который боялся даже признаться себе, насколько ты важен. Азирафель сделал ещё шаг. Теперь между ними было меньше вытянутой руки. — Я не прошу забыть, как я на тебя посмотрел. Я просто прошу… дать мне шанс это исправить. В тишине было слышно, как где-то далеко сигналит машина. Кроули сдвинул очки на лоб. Глаза — жёлтые, злые, полные влаги, которую он никогда не позволит себе пролить. — Ты сделал мне больно, — сказал он очень тихо. Не обвиняя. Просто констатируя факт. — Знаю. — Это не лечится чашкой чая. — Я знаю. Кроули отвернулся к окну, на секунду прижался лбом к холодному стеклу, потом резко развернулся обратно. — Если ты ещё раз так со мной поступишь, я превращу твой книжный в парковку. Я серьёзно. Азирафель улыбнулся — виновато, но с первым проблеском настоящего тепла. — Договорились. Кроули выдохнул — долго, шумно, как будто выпускал из себя всё, что копилось последние часы, дни, тысячелетия. А потом, не глядя, протянул руку ладонью вверх. — Иди сюда уже, ангел. Азирафель взял её — осторожно, как самую хрупкую вещь в мире. — Я тебя не отпущу, — сказал он так серьёзно, что не осталось сомнений. — Врёшь, — сказал Кроули, но пальцы сжал в ответ.