Маленькое чудо

Он меня видит. Что больше его пугало в тот момент непонятно. Никита так и не смог определиться, что именно тогда заставило его замереть, как статуя. Может то, что теперь его главный кошмар исполнился и он попал в западню? Или может это попросту оказался подсознательный страх чужого взгляда на себе?... В те секунды Никита ответил себе на этот вопрос так: « – Я жду от тебя нападение. » Возможно лишь от части, но это была правда. Никита напрягся, во всём его теле мышцы словно налились бетоном. Окаменев, он пялился в глаза напротив, боясь отвести взгляд. Он ждал худшего. Но как раз таки это худшее и не происходило. Наоборот. Гигант молча смотрел на него, не воспроизводя никакой бурной реакции. Можно подумать Никита был рядовой мухой, вертевшейся в коридоре и на секунду заглянувшей в комнату. Мимика никак не искажалась, не выражая и тени эмоций. А сам же взгляд направлен, казалось, сквозь Никиту, а не на него самого. Странно, что в первые секунды он это не заметил. Но сейчас же... Стоя и вглядываясь в громадную тушу напротив и пытаясь предугадать её дальнейшие действия, Никита лишь больше и больше подмечал странностей в "своём" объекте. Например, глаза заволакивала явно нездоровая пелена. Видимо из-за неё сам взгляд был как сквозь плёнку или туман. Плывущий и отрешённый он может быть и был способен выцепить Никиту из массы прочих вещей. Но вот ясно разглядеть – уж навряд ли. Всё это конечно внушало обманчивое чувство безнаказанности. Только Никита не мог сказать наверняка, а не встанет ли человек резко с кровати, окончательно отходя ото сна. Или чем его так накрыло? « – А ведь и правда... Что с тобой не так? » Никита не понял, как, от чего и почему его так резко это заинтересовало. Но вероятно виной всему тому оказался слишком неестественный вид человека. Он капитально не сходился с теми, что ежедневно вырисовывал у себя в голове Никита. А это обжигало и вызывало любопытство одновременно. Человек резко вдохнул почти тут же со свистом выпуская из себя воздух. Чужое дыхание в звенящей ночной тишине, легко сравнивалось с раскатом грома над безмятежным лугом. Не ожидавший такого Никита, инстинктивно отпрянул назад. Тут же осознавая свою ошибку он в ужасе уставился на гиганта. Но тот по прежнему не проявлял к нему и малейшего интереса. Лишь тихий хрип, как дверной скрип, долетел до Никиты. Он озадаченно склонил голову на бок, всё ещё не переставая удивляться с чужого поведения. На лице человека всё же выложились изменение. Но увы, Никита так и не удалось считать точно, что оно выражало. Страх? Мольбу? Успокоение? Не спуская пристального взгляда с гиганта ни на секунду, Никита рискованно сделал ещё шажок назад. Одно преимущество всё же прочно стояло на его стороне – он был слишком лёгким, что бы под ним скрипнули старые половицы. По наслышке, они на такое способны под значительнее увесистой тяжестью. Но Берг лёгкий, как пёрышко, без малейших проблем отплыл на пару-тройку сантиметров. Но взгляд нацеленный на него, пусть и неосознанный, пусть и опьянённый, чем-то вызывал в груди смешанную бурю эмоций. И как бы Никите не было противно испытывать среди них жалость – она там была. Возможно лишь самая малая её часть, но была. Тебе плохо? Ещё бы миг и вопрос наверняка предательски сорвался б с его языка. Уж это точно. К счастью Никита вовремя вспомнил, кто перед ним, да и в какой ситуации они находятся. Прикусив язык, он медленно попятился назад. Что ж поделать? Не переносит он вида чужих страданий, чьими бы они не оказались. И даже на этом кадре в голову влезло болезненное воспоминание. Рика крепче стиснула зубы, пытаясь подавить в себе рвущиеся на ружу звуки боли. Никита как мог помогал ей идти, но этого явно было недостаточно. Из разодранной ноги женщины алыми струйками сбегали ручейки крови. Проходя по бледной коже, они оставляли грязновато красные следы, быстро подсыхая от воздуха. Ещё один шаг, и вес давящий Никите в плечо значительно усилился. Мама всё же тихо зашипела, подволакивая больную ногу ближе к себе. – Давай остановимся, – взмолился Никита с болью глядя на раненую, – тебе же нужно передохнуть! Ты не сможешь так далеко... – Никита. Мать не давая ему договорить, смерила сына тяжёлым взглядом. На и без того тёмные глаза легла тень. Сквозь зубы она продолжила, выдавливая из себя каждое слово. Складывалось такое впечатление, что у женщины встала кость поперёк горла. – Мы должны НЕМЕДЛЕННО уйти как можно подальше отсюда – вздохнув, она не позволила обернуться себе назад, на покинутый ад – нельзя... Что бы нас снова заметили. Всё эти воспоминания резали по его сердцу больнее шипов. Он думал, что хуже, чем тогда быть не может. Как оказалось может. С оглушительно бу́хающем о рёбра сердцем, он медленно отступал назад. Одеревеневшие мышцы уже не так грозились подогнуься – они просто онемели как и всё его тело. Каждый миллиметр туловища ощущался как ватный. Но вот лунная дорожка ушла из под ног, оставаясь вдалеке. Глаза, успевшие просверлить в нём дыру – тоже. Тут-то Никита и позволил инстинктам взять верх. Развернувшись, он что было мочи, припустил быстрее пули, подальше от злополучной комнаты. Дробный стук шагов в гробовой тишине дома, казался Никите как выстрелы фейерверка, такие же громкие и оглушительные. Игнорируя, сдавливающие лёгкие, тиски, Берг промчался мимо входа в ванную, молнией перечеркнул кухню и позволил себе выдохнуть лишь тогда, когда завалился за шкаф. Ноги сами подкосились, стоило ему только оказаться в "безопасной зоне". Загнано дыша, Никита как мог вслушивался, стараясь не отвлекаться на шум собственного дыхания, которое безостановочными хрипами рвалось изо рта и носа, в жадных попытках глотнуть как можно больше воздуха, и гул своего же сердцебиения. В ушах противно пищало, как от ультразвука. Но больше он не слышал и малейшего шума. Если не считать того, что он издавал сам, то в вокруге царила всё та же мёртвая тишина. Привозмогая каменную тяжесть во всём теле Никита поднялся. Тело до сих пор мелко потряхивало после пробежки и пережитого ужаса, а колени предпочли сохранить свою полусогнутость. Берг окончательно выровнял дыхание, не желая появляться перед сестрой в столь удручающем виде. Дождавшись полноценной устойчивости и полного подчинения конечностей хозяину, он всё же поплёлся “домой”.

***

– Давид? Всё точно ок? Взволнованный голос друга доносился до него, как сквозь пелену. Отвечать уже сил не было, как и поднимать глаза. Разглядывать отполированную поверхность стола и рассуждать о жизни было куда интереснее. Давид безучастно кивнул головой, вновь пытаясь пробудить в воображении вчерашний силуэт. Картинка была настолько расплывчатой и мыльной, что он даже не мог сказать наверняка, а не преснилось ли ему это или не спутал ли он простую вещь с реальным, живым существом? Страшно было во всяком случае. Либо он настолько начал наделать на лекарства, что потихоньку трансформировался в наркомана. Либо натолкнулся на мистику чистой воды. « – Ну и с чем из этого проще смириться?... – Давид уже давно перестал верить в чудеса по типу зубной феи и дедушки мороза, после того момента как добрые врачи отштамповали ему диагноз. Чудеса остались в далёком-далёком прошлом – взрослый рассудок запрещал свято верить в розовую сказочку и приучал получать удовольствие лишь от чего-то действительно материального и настоящего. А теперь? Теперь жизнь непросто издевалась над ним, а откровенно смеялась? – может мне тогда ещё пойти наглотаться и поговорить с галлюцинацией? – в такт своим мыслям усмехнулся Давид.» В любое другое время идея показалась бы ему самой ужасной и отвратительной. А теперь она выглядела предельно подходящей под творившееся в голове. – Ты сам не свой всё утро... – не унимался Руда – лучше честно скажи, ты себя плохо чувствуешь? У тебя лекарства кончились? Но одного малейшего упоминания о его болезненности оказалось достаточно, что бы привычная раздражительность отмела ночные образы в сторону. Хрупкий мирок рассыпался на крупицы. Давид вновь и вновь пытался воссоздать потерянное, но оно убежало как песок сквозь пальцы. Он нигодующе вздёрнул голову, проклиная Сашу за его любовь лезть в самый неподходящий момент. – Всё со мной отлично, – процедил Давид сквозь зубы – ясно?! – в бешенстве сплюнул он. Под ошарашенный взглядом друга, он резко встал из-за стола и понимая, что больше находиться тут не может, крупными шагами вылетел из дома. Вслед он успел услышать лишь, как его Руда зовёт его обратно, но не удостоил того ни ответом, ни поворотом головы назад. Свежий летний воздух, ещё не успевший наполнится духотой дня, приятно ударил по лицу, как только он оказался за дверью. Смачный хлопок закрывания и вот Давид уже чуть ли не бежит навстречу лесу. Он чётко знал, куда он хочет. В детстве он часто любил зависать в лесу, порой убегал туда после ссор с родителями или друзьями, а иногда просто побыть наедине с мыслями... Так почему бы не продолжить эту традицию сейчас? Зелёный ковёр ласково шелестел под ногами, как мог стараясь остудить разгорячённые нервы. Постепенно шаги становилось всё более и более медленными и плавными. Чем сильнее приближался лес, тем спокойнее становилось на душе. Замедляясь Давид остановился полностью, переводя дыхание. Ещё совсем недавняя злость на друга улетучилась, уступив место раскаянию. Ну и зачем накричал на человека, который просто беспокоится о нём? « – Он не понимает... – Давид был готов разрыдаться от непонятной безысходности своего положения, – он не ловил галлюцинаций находясь под препаратами!» Одинокий колосок неподалёку слабо покачнулся, будто соглашаясь с ним. Давид резко обернулся, внезапно понимая что ветра вообще нету. Почему тогда колос качнулся?... Почему только один? Остальные при этом даже не шелохнулись. И вновь гнетущая подозрительность завершила его из нутри, стоило ему только начать приходить в себя! Один вариант – просто подойти и глянуть, тогда и ясно стало бы шизик он или нет. Всего лишь один. Один. Чёртов. Шаг. Давид замер, глядя в упор на колос, а затем медленно спускаясь ниже. Густая луговая трава скрывала от него землю, а может и нечто большее... Но услышать вердикт было страшнее, чем ходить в непонимании. – Я сейчас не под веществами! – срываясь на громкий шёпот, Давид, чуть не плача, заговорил с пустотой – Можешь меня не преследовать! Не в силах ждать ответной реакции, которую он бы вряд-ли и увидел, Давид продолжил свой путь к спасительному лесу, вновь переходя на быстрый шаг. Бегать сейчас было бы слишком рискованно. О вернувшись от колоса он шёл и шёл, не рискуя больше оборачиваться. Быстрая ходьба стимулировала мысли развиваться быстрее, а итоге подводиться жёстче. И когда он подходил к границе леса, в голове уже начинал структурироваться чёткий, самопоставленный диагноз. Давид ясно понимал – он просто стал наркоманом, вот и всё. Не было никаких чудес и в помине, сознание просто пыталось оправдать его действия как могло, смягчить обстоятельства оно тоже пыталось. Вот только всё безуспешно, правда не переставала быть правдой. Во всех этих раздумьях, Давид и не заметил в какую секунду свободное небо над головой сменилось лапами сосен, а травянистая подстилка сменилась пружинистыми и скользкими иголками. « – Я должен положить конец этому. Но как? »

***

– Никита пожалуйста, скажи им, что б они заткнулись – не поднимая головы от подушки и даже не разляпляя глаза простонала Фласка. Бергу ничего не оставалось кроме как беспомощно погладить её по голове. Прошло два дня, с той злосчастной ночи и его бесполезной вылазки. Что произошло за это время? Да не так-то и много, хотя каждый из дней тянулся как целая бесконечность. Берг всё же вспомнил некоторые названия трав, которые маломальски помогали удерживать Фласку живой. Но было ясно, что этого недостаточно. Девушке было необходимо нормальное лечение и нормальные лекарства. Причём срочно. Словно в упоминание того, где именно лекарства хранились, Никита услышал громкие голоса сверху. Они гудели фоном и раньше, теперь же он от чего-то прислушался к ним, пытаясь разобрать ради чего столько галдежа. У него тут сестра еле живая лежит! – ...рось ты, хватит загоняться Давид, ну ей богу... – ...у прости меня идиота, я правда не хотел. Не знаю что нашло.. – Дурак, не злюсь я на тебя, уймись! Берг ничего не понял из услышанного, от чего раздражение на людей у него начало возрастать ещё сильнее. Вот поэтому и не хотел он селиться рядом с ними! – Заткни их... – просьба повторилась на этот раз более настойчиво. Фласка постоянно бредила и во сне, и наяву. Вот и сейчас просила у него, видимо сама не понимая, чего. Никита чувствовал себя полным ничтожеством, каждый раз, когда приходилось успокаивать сестру в подобные моменты. Мягко приложив руку к её лбу, он не почувствовал ничего, чего бы не ожидал. Как обычно – жар. Кожа Фласки уже привычно была расколённой, как свежий уголёк из, только что потухшего, костра. – Никита пожалуйста... – Ты же знаешь, я не могу сделать это Фласочка... – ласково прошептал брат, целуя её в горячий висок. Стараясь не выдавать своей тревоги, он теперь всегда разговаривал с сестрой таким тоном. Та же уже не сильно противилась, не находя в себе сил огрызаться и шипеть. В последние дни она вообще превратилась в совершенно другого человека. Тихая, шёлковая... Раздались тихие хрипы, постепенно перерастающие в громкое сипение. Тело Фласки содрогнулась и она зашлась в бешенном приступе кашля. Безостановочно девушка ловила ртом воздух, тут же находясь, как в агонии. Никита тут же не глядя протянул назад руку, нащупывая рядом с собой бутылёк воды. За день он как мог прогревал воду на солнце, лишь бы сестре не приходилось пить холодное с больным горлом. И стоило ему это дорого. Берг до их пор не без содрогания вспоминал, как прятался за колосом, уже готовясь к своей участи. Те слова до сих пор стучали у него в висках, когда он ложился спать. Пожалуй это было даже страшнее того, что было ночью – днём-то гигант вполне стоял на ногах, двигался и явно был настроен, мягко говоря – негативно. « – А если бы он подошёл ближе?.. Убил бы или что?... » Подобные мысли посещали Никиту уже не раз. Вот и сейчас подставляя сестре горлышко бутылька к губам и терпеливо ожидая пока та улучит возможность спокойно хлебнуть, он вновь прокручивал картину у себя в голове. Утренне солнце, приветливо припекающее спину всего пару минут назад, теперь просто жгло. Сейчас вся его жизнь зависила лишь от тольстенького стебля да от настроя кое кого, кого он явно предпочёл бы сейчас не видеть здесь. Растение предательски качнулось, когда Никиту на нервяке повело в сторону. Он замер. Прямо как тогда за солонкой, прямо как тогда в дверном проёме. Только здесь чувство беззащитности било все рекорды. Короткий шелест травы оповестил о том, что незамеченным его присутствие здесь точно не осталось. Никита робко поднял голову, чувствую как всё снова обмякает. Человек смотрел прямо в ту сторону, где был он. Но вероятно трава и листья, отходящие от стеблей, всё таки дизорентировали чужое зрение, скрывая Берга от прямого зрительного контакта. Но что мешало ему просто подойти ближе? Никита уже наверняка не успеет никуда ни сбежать, ни спрятаться. Его просто схватят в любом случае, если он сейчас побежит, возможно это случится даже быстрее, чем если он останется на месте. – Я сейчас не под веществами! – чужой шёпот, куда более жалеющий тонкий слух, чем обычная гремяшая речь людей, скорее напоминал жалобный скулёж нежели угрозу – Можешь меня не преследовать! Но всё ещё тут хранилась прямая опасность. Как ток, приблизишься – убьёт. «Он понимал, что я был рядом?» Всё это было странно. Столько раз Никита игрался с огнём и каждый раз оставался необожённым. С этим парнем он уже столько раз оказывался в критичной ситуации, но тот как нарочно не доламывал последнюю стенку грани. Из раздумий его силком вырвал булькающий кашель. Фласка подавившись водой снова зашлась приступом. Струйка воды стекала по подбородку на постель. Берг удручённо вздохнул, отметая ненужные воспоминания. Нужно было сконцентрироваться на насущном. Достав из под подушки сестры чистый платочек, который он положил туда загодя, Никита мягко приложил его к сестринскому лицу, убирая лишнюю воду. Фласка подняла на него затуманенный пеленой взгляд. Никита ясно видел, как в её глазах отчаянно пытается вспыхнуть былая жизнь и бодрость. Но каменна усталость так и давила на её веки, тянула их вниз. – Я умру, да? – просипела девушка не своим голосом – не ври только... Кисть дрогнула, отдёрнувшись от её подбородка. А вот теперь Никиту обожгло по настоящему. Больше всего на свете он сейчас боялся потерять её. Как бы там ни было, а Фласка всегда была и будет его сестрой. Этого ни что не сможет изменить. – Ну что ты... – прошептал Никита, терзаемый взглядом глаз, которые из ясного озера, превратились в болотный омут – всё будет хорошо, вот увидишь – Никита постарался выдавить из себя нечто на подобие улыбки – ты непременно поправишься. Но Фласка по прежнему глядела на него и на её лице чётко было написано, что она понимает свой приговор. Тогда Никита предпринял ещё одну попытку отвлечь её: – Давай так, – начал он, выуживая из кармана бутылёк и выливая половину его содержимого в небольшую плошку, которая тоже уже как дежурная стояла у постели больной – сейчас ты выпьешь вот это и тебе уже полегчает, ты поспишь, а когда проснёшься... – он запнулся, поймав на себя полный иронии взгляд. – а ты уверен, что я проснусь?... – Фласка заговорила совсем тихо – а я так не думаю... Ты же понимаешь, что твои травки меня на ноги не поставят? Её глаза сухо заблестели от поступивших слёз. – Какая же я была дура... – она вяло покачала головой – Я виновата Никит, я знаю. Ты же простишь меня? И вновь её взгляд так отчаянно пытался проясниться, что Бергу как серпом по сердцу прошлись. Он не хотел слышать этих слов, и не хотел даже задумываться над тем, что если Фласка права, размышляя о своём "будующем". – Мне не за что на тебя злиться, – он сгло тнул, собирая всю свою уверенность в кулак – ты поправишься, слышишь меня? Поправишься! Я тебя клянусь.