Déjà Vu

Боль в горле заставляет его сложиться пополам, впечатывает в ледяной металл стола. Хочется пить — до кружащейся головы и как будто последнего вздоха. Юнхо дергается, обхватывает себя руками, когда от ровного голоса, звенящего вокруг, простреливает в затылке. — Пожалуйста, господин Чон, выпейте. Еще один дергающий нервы звук стекла. Удар кажется ему слишком громким. С таким же разбивался Кромер в руках Есана? Нет, того звука он совсем не слышал, поглощенный вспышкой и теряющий себя в слоях вселенной. Картинка зыбкая перед глазами, но уже знакома за все эти часы, дни, месяцы — неважно. Юнхо снова и снова приходит в себя в этой безликой комнате, ощущая холод в каждом миллиметре пространства. И даже серые глаза женщины, что из раза в раз приветствует его в строгом, словно пластиковом, костюме, обдают могильным холодом, в котором нет ни единой эмоции, лишь проедающая внутренности пустота. Влажные кончики волос липнут противно к вискам, и невозможно контролировать дрожь в пальцах, когда Юнхо тянется за стаканом. Он не чувствует вкуса, но все равно глотает жадно, совсем не смыкая губ, в надежде, что придет блаженное облегчение. — Мы уже говорили об этом. Вам довелось многое пережить, господин Чон. Признаюсь, то, что вы с нами — чудо. — Сочувствие в голосе режет слух, но Юнхо малодушно цепляется за него, не может отвернуться от чего-то мягкого, пусть и искусственного. Главное — при этом не смотреть ей в глаза. Женщина обходит стол, садится ближе — на расстояние вытянутой руки, чего не делала ни разу из всех прошлых его пробуждений. — Поступок вашего… друга был самоубийственным для всех. Мы очень беспокоились. Истинное везение, что сознание Объекта 11 притянуло вас. — Она подбирает слова тщательно, выверенно, расставляет акценты скрупулезно, и Юнхо страшно от того, что у нее получается. Хочется выть от мысли, что они все мертвы: сила Кромера, лишенная контроля, наверняка опалила каждого до костей. И лишь Юнхо, стоящий поодаль, успел вместе с болезненно-яркой вспышкой заметить отчаяние в глазах Минги, прежде чем сияние стало до крика невыносимым. Мгновение спустя он очнулся с горящим изнутри телом на бетонном полу исследовательского центра Правительства, как ему горделиво сообщила женщина, но словно так и остался в потоках той мощи, что раз за разом прожигала его сознание, не давая полностью осознать себя. — Не пойму, почему вы возитесь со мной? Что вам нужно? — сипит он, пытаясь держать глаза открытыми и видеть, как она подбирает себе новую наигранную эмоцию. — Как же, господин Чон, — приподнимает брови уязвлено, — я здесь исключительно из-за вас, для вас. — Покачивает головой, словно подтверждает свои слова. — Еще с академии мне было уготовано стать вашим куратором и направить в самый тяжелый момент. — Юнхо не понимает, о чем она говорит, сдается тяжести сознания и жмурится от очередного приступа боли. — Вот, выпейте еще воды. — Учтиво перебивает она свой монолог. — Кстати, хочу отметить: на курсе по изучению эмоций я была одной из лучших, и документальные кадры с вами были очень полезны. «Не может такого быть», — хочет сказать Юнхо дерзко, наконец подняв голову, ведь он совсем из другой вселенной. «Не может такого быть», — думает он, видя на лице напротив восхищение, ведь в этом мире эмоции уничтожены. — Я не понимаю. Есан… он разбил… но… — кое-как пытается собрать мысли. — Думаю, на сегодня хватит, вам нужно отдохнуть. Завтра очень важный день. Будет легче, господин Чон. — Улыбается серая женщина, и стоит ей отвернуться, Юнхо чувствует укол в основании шеи. Он до последнего цепляется за идеально прямую, тонкую спину у двери, но все же сдается темноте. Стакан на столе абсолютно полный.

***

Юнхо удивляется, когда его выпускают на улицу после первой же просьбы. За спиной следуют трое, но его руки свободны, и в этом было что-то абсолютно неправильное и страшное. Они знают, что бежать ему некуда. Пустое пространство абсолютной черноты вокруг центра не пугало, как и огражденный колючей сеткой периметр. Страх вцепился в загривок, только когда, вернувшись в центр по просьбе сопровождающих, в переплетении коридоров и комнат, он увидел знакомые очертания тела, на первый взгляд казавшиеся чужими. Прозрачная материя огибала четкие контуры, застывшие то ли в абсолютном мучении, то ли в невыносимом удовольствии. — Что с ним? — чуть слышно спрашивает Юнхо в густом, словно пропитавшемся извне, красном свете тесного помещения. — Объект 11 восстанавливается. Его неоценимая помощь в нашем общем деле требует много сил. Энергетический заслон ускоряет процесс. — Юнхо должен игнорировать, как тянутся гласные в ее словах, но все же бросает взгляд, замечая блеск обожания в глазах, устремленных на его двойника. Он действительно помогает Правительству? — Хотите коснуться? — словно с надеждой спрашивает она. Слишком яркая улыбка для этого места и этого человека меркнет, когда Юнхо отрицательно качает головой. — Что ж, следуйте за мной. Наша цель уже близко. Вдоль коридора, по которому они продвигаются, он насчитывает еще семь дверей. О черепную коробку бьется тревога, но дотянуться до мысли и до конца понять, не дает заглушающий все пульс в висках. — Готовы? — Она не ждет ответа, прикладывая чип-карту к приборной панели у двери, которая отъезжает со змеиным шипением. Желудок сжимается от неопределенного предчувствия. — Прошу, господин Чон, — приглашает она жестом, словно ребенка, растягивая уголки губ, как на шарнирах. Комнату наполняет такой же кисельно-плотный красный свет, искажает образы и давит на глаза. В комнате Юнхо, напротив, всегда кипенно-бело, нет теней, и хочется прикрыться, защитить себя, как на стерильном медицинском столе. У стены виден силуэт человека, смешивающийся с темнотой углов. Удается только заметить скованные наручниками руки над головой, прежде чем Юнхо выдыхает пораженно, встречаясь с глазами Минги. Его Минги? Нет, эти глаза не могут завораживать сиянием и ломать каждый раз что-то внутри Юнхо своей теплотой. Они — бездонная тьма и огонь ярости. Двойник. Тот дергается, стремится корпусом вперед, выламывая руки под болезненным углом, но опадает на стену обессиленно, прищурившись и разглядев что-то. Юнхо смотрит так же внимательно, концентрируется, не позволяя панике поглотить себя полностью. Искусанные губы, что в мире Юнхо дулись капризно и очаровательно; нахмуренные брови, которые он видел часто приподнятыми в смятении. Идеальная копия — совершенно другой человек. — Объект 89. Думаю, вы уже и так это поняли, господин Чон. — Двойник хмурится болезненно от ее голоса, но все равно не отводит взгляд. Тоже рассматривает и концентрируется на Юнхо, лишь бы не на том, что происходит? — Почему он скован? Где остальные? Зачем это все? — сжатые до боли ладони не помогают, и паника все же просачивается в то, как он смазывает окончания слов. — Объект 89… — Минги. Его зовут Минги. — Обезличенное наименование не резало слух так, когда касалось его копии, сейчас же Юнхо не мог ручаться за себя, если она хоть еще раз скажет это мерзкое… — Минги, — покладисто повторяет она, но улыбка резко обрывается. — Еще не стабилен и совершает необдуманные поступки. Мы работаем над этим. К началу исследования он будет готов. — Минги-я, как ты? — игнорирует он и робко ступает ближе к человеку напротив. Что-то держит его от того, чтобы броситься и освободить, обвить руками крепко, как бы он сделал раньше. Двойник дышит глубоко и часто, поджимает губы и колет его взглядом неподвижных глаз. Молчит. — Почему он не отвечает? — подождав несколько тихих секунд, спрашивает Юнхо. — А что бы вы хотели от него услышать? — разит интересом от нее. Юнхо не находит, что ответить. Вернее, нет, он давно знает, что в действительности хотел бы услышать от Минги. Как и знает то, что это абсолютно невозможно. С того самого момента, как в его приоткрытые губы, окончательно поддавшиеся томительному желанию, засмеялись мягко и после оттолкнули уверенно. «Прости», — сказал он тогда ломано, и Минги, конечно же, простил. Фантомное тепло заставляет коснуться места, где было щекотно и где он потом разрывал зубами до крови, касаясь себя стыдливо и представляя, каким сладким на вкус был бы Минги, если бы Юнхо не пришлось извиняться. Двойник прослеживает это жадно, и у него снова першит в горле, когда тот сглатывает. — Я хочу все знать, — обращает Юнхо вновь внимание на нее. — Не задавайтесь вопросами, господин Чон. Ни к чему хорошему это не приводит, — отмахивается она, подходя ближе к человеку у стены. На удивление, тот не стремится напасть, а жмется еще сильнее к бетону. Ноги его тоже закованы — массивные цепи вьются вокруг щиколоток, что Юнхо замечает только сейчас.  Из-за ее спины он видит, как ладонь в синтетической перчатке поднимает грубо чужое лицо. Но решает не спрашивать больше, а давить на своем: — Без ответов, легче меня сразу убить. Твердость в его голосе разбивает ее смех, настолько неестественный, что волосы на загривке встают дыбом. — Будет ли рад бедуин, что годами строил свой быт среди засухи, проливным дождям? Или же неожиданной прохладе после десятков лет обжигающей жары? Пусть она говорит витиевато, Юнхо все равно понимает, что имеет в виду. — Хорошая отговорка для тех, кто боится за свои шкуры. — Так вам сказал Ким Хонджун? Много ли он рассказывал, господин Чон? — Что это значит? В груди тяжелеет. Как бывало не раз, когда он на мгновение останавливался в погоне за великой целью и спрашивал себя, почему это нужно только им одним? Действительно ли они такие особенные, избранные? Или, быть может, просто хотят таковыми быть. Мог ли человек, мечтающий о столь темных и обжигающих желаниях к кому-то светлому и наивному, считать себя чьим-то спасителем, решать чьи-то судьбы? — Даже у легендарного Капитана есть свои секреты. Вернее, были. — Заискивающе говорит она, обратно возвращаясь к Юнхо. Выдержать ее взгляд не получается. — Вы можете дать миллионам людей спокойную жизнь, дать расцвет обществу и будущее. Дать его им, — делает она акцент на последнем слове, и Юнхо подсознательно бросает взгляд в сторону стены с наручниками. — Или вам так необходима безрезультатная борьба, разрушения и боль, после которых останется лишь пустота. И в вашей душе, и вокруг на множество лет вперед? Верно, — отвечает она на молчание Юнхо, — именно поэтому мы все тщательно изучим, до самой мелкой реакции. И предотвратим то, что уже единожды чуть не привело к концу. Воображение слишком легко рисует страшные образы изувеченных тел и дыр разбитых зданий. Возвращает его к тому самому, обрекшему на пребывание здесь, моменту. Юнхо хочет собраться с силами, чтобы возразить, и шокированно осознает, что их нет. За все эти годы растратились, по сути, впустую. Ведь если Правительству удалось захватить двойников, что уж говорить о них. Даже если допустить мысль, что выжил кто-то еще, кроме него. Он замечает, как любимые и одновременно такие чужие глаза напротив прикрываются устало, словно борются из последних сил с невероятной тяжестью. Слух улавливает еле различимый звук, который напрягает все чувства внутри. Юнхо прислушивается, замирая. Она тоже молчит, затаившись. — Юю, — полупрозрачно срывается с полных губ, и это как удар под дых — ноет вязко за грудиной. Чужое дыхание хриплое, становится размеренным и неслышным, когда ресницы чертят тени на щеках. — Что бы вам ни говорил Ким Хонджун, мы в первую очередь думаем о нашем обществе. Это наш мир, и нам его беречь. Много ли добра принесли все эти годы в гонке за… чем? — продолжает она тихо, но вряд ли потому, что боится потревожить чужой сон. — Вы и другие хотите нарушить порядок вещей, что уже давно всем привычен. Сменились поколения, господин Чон. Думаете, люди нашего мира будут счастливы? Она не останавливает его, когда Юнхо стремглав выходит из комнаты и направляется бесцельно, не глядя, вперед. Следует за ним неслышно, выжидает. Ноги вновь приводят его в маленькую комнатку с постаментом. Сейчас тонкая ткань, что ранее была защитой для уязвимого тела, лежит без надобности у каменного основания. Юнхо в комнате абсолютно один.

***

На этот раз первое, что он видит — низкий белый потолок. Как оказался в своей комнате, не помнит. Смешанные воспоминания вспышками жалят рвано. Вновь резкая боль в основании шеи, мягкость вьющихся волос Минги в ладонях, черная бездна собственных глаз напротив, грубый обхват на плечах, сорвавшееся стоном «Юю» в горячей мгле. Кровать прогибается под чужим весом, но нет сил повернуть голову и посмотреть, он словно прикован к неуютной серости. — Не забирай его у меня, — просят тихо. Собственный голос Юнхо узнает когда гость уже ушел.

***

— Это отличная лодка, вот посмотри! — встает Минги во весь свой немалый рост посередине и взмахивает смешно руками, когда его кренит на бок. — Перевернешься! — вскакивает Юнхо с пирса, успевая схватить чужую ладонь. Она сухая и теплая, и лучше бы ему концентрироваться на этом, а не на том, как сердце сразу же отзывается на контакт. — А вот и нет! На ней можно будет доплыть до самого горизонта и увидеть зеленую вспышку, как рассказывал Хонджун. — Балансирует неумело Минги и перепрыгивает на причал одним махом, врезаясь в Юнхо грудью. Он отступает поспешно, зачесывает упавшие на глаза волосы и надеется, что румянец не выдаст его. — Подумать только, жизнь без эмоций! — продолжает Минги, усаживаясь на прогретое солнцем дерево и тянет Юнхо за штанину к себе. — Мы ведь им обязательно поможем, верно? — В чужих глазах столько искреннего волнения, что ревностно поджимаются губы. Минги молчит, действительно ожидает его подтверждения.  Тишину заполняет убаюкивающий шум воды о танцующую лодку на маленьких волнах. Юнхо только кивает и садится рядом. В волнистых волосах Минги запутался цветок абрикоса, с раскинувшегося у самой воды дерева. Полу-сжатая ладонь Юнхо, чтоб не поранить, сохранить нежные лепестки — куполом, влажнеет мгновенно, спрятанная в карман.  Не заметил? Прослойка воздуха между ними становится осязаемее, стоит Минги отодвинуться. — Это же естественно! Каждый должен чувствовать: радость, боль, страх, счастье! — кивает Минги, становясь мгновенно серьезным. Взгляд его прикован к догорающему закатом горизонту. Юнхо уверен, что тот всей своей светлой душой верит в то, что говорит, и в то, что говорит Хонджун. Верит и чувствует ли счастье сам Юнхо — нет.

***

Он вновь ощущает себя, только когда щеки касается холод, вырывается резко из расслаивающегося сознания, намеренно цепляясь за это ощущение. Вокруг рук и ног гладкими оковами собирается ткань, когда Юнхо пытается пошевелиться. Тело слушается немного заторможенно, но он упрямо приподнимает голову. Ему помогают — поддерживают за шею, мягкой силой давят, буквально поднимают. Человек перед ним тонкий и хрупкий на вид, даже выделяющиеся плечи, кажется, можно раскрошить ладонями. И весь его двойник напряженный и холодный, звенит натянутой струной, даже просто сидя рядом. Слишком плавные, расчетливые движения, когда длинные пальцы ложатся на стройные бедра. Слишком темный взгляд, что Юнхо уже видел в бреду. Веки полуопущены, как будто не выдерживают тяжести пространства. Хочется ткнуть пальцем в фарфоровую кожу на скуле и проверить, настоящая ли, или прорвать ее до мяса, настолько она кажется тонкой и бледной. Двойник не отводит взгляд, но и не рассматривает его в ответ, словно сквозь смотрит, абсолютно незаинтересованный. Он тоже лишен чувств? Эта мысль опровергается, как только за их спинами шипит дверь и чужое лицо искажается волнением. Его копия встает быстро, разворачивается полностью, замирает статуей и со стороны Юнхо кажется, что даже не дышит. В полумрак комнаты бьет яркий свет из коридора, выстилая дорогу до самой кровати, на которой он сидит. Она занимает большую часть пространства, словно все помещение строилось вокруг. Цепи, обвивающие сильные руки Минги, спадают с тяжелым звоном, когда двое позади него отступают, блокируя дверь. Мгновенно мощная фигура напирает на двойника, но тот, в отличие от Юнхо, даже не дергается, лишь глаза раскрываются сильнее под потоком чужой силы. Минги замирает с занесенной напротив чужой шеи рукой, глядя за спину, прямо на Юнхо. Его обдает жаром с головы до ног от того, как плавится желание в глазах напротив. — Какого хрена? — хрипит Минги, косясь на двойника. Тот обхватывает его лицо обеими руками, на себе полностью концентрируя. — Так надо, Минги-я. Они — пугающе завораживающе, стоят вовсе вплотную, разделяют один воздух, и Юнхо совсем не понимает, почему он тут. Дыхание все тяжелее, и нет силы оторвать взгляд от того, как кадык Минги дергается, пока тот склоняется ниже к губам напротив, ведет по ним своими медленно, наслаждается трепетным выдохом двойника. Юнхо вскрикивает в унисон с ним, когда Минги резко зубами впивается в чужую шею. В нем что-то с грохотом рушится, или это просто сердце разрывает на волокна и клапаны. Минги взглядом держит его до последнего, так и не разжимая челюсть, только скулить начинает, когда двойник ногтями в плечи цепляется. Юнхо думает, что никогда бы не смог отпустить.

***

Потоки ветра колышут зеленый океан под ногами, но не приносят ему облегчения, лишь холодят влажное тело. Стебли приминаются под лицом Минги, и губы цепляются за сочное и зеленое, когда Сонхва давит меж чужих лопаток сильнее. Тренировка, как и всегда, заканчивается совместными спаррингами, но сейчас кажется такой неуместной среди заливающего все поле утреннего солнца и спокойствия природы. Юнхо чувствует собственную неуместность тоже, жадно прослеживая капли пота, стекающие по напряженным мышцам, прижимая язык плотно к небу. Наказывает себя за удушающую зависть, удерживая скопившуюся густую слюну и перекрывая сильнее собственное дыхание. Минги расстроенно рвется из хватки старшего, когда тот помогает встать и трет грубо кровь под носом. Порывается снова начать схватку, но Хонджун шикает раздраженно, и Минги отступает, упираясь спиной в грудь подоспевшего к ним Юнхо. У него самого еще горят остаточно костяшки, но он не уверен, от схватки с Уеном или от того, как влажная ладонь Минги, с росчерком крови на тыльной стороне, случайно прижалась плашмя к его. — Оставь его — перебесится. И приведи себя в порядок, — останавливает его Сонхва упором в грудь, когда Юнхо намеревается рвать вслед за убегающим Минги. От возражений его предостерегает опасно приподнятая бровь. Стены их базы сохраняют бережно прохладу старого камня и полумрак кое-где забитых окон. Капли, срывающиеся с протекающего потолка, пробуют на прочность его нервы и считают секунды до окончательного падения. Кровь Минги на его коже, разбавленная влагой тел, начинает подсыхать корочкой, понемногу теряя свой ярко-красный цвет. Где-то вдалеке слышен надрывный крик — Сонхва или Есана, не выходит разобрать за отбивающимися в черепе ударами воды. Юнхо захлебывается вздохом и запрещает себе думать о чем-либо, обхватывая до трескающихся уголков рта собственный кулак, вылизывая тщательно каждый сустав. Он рушится на колени побежденно, но не чувствует боли. Минги оказывается еще слаще, чем в его мечтах.

***

Понять, кто перед ним, удается не сразу — глазам нужно несколько секунд, чтобы привыкнуть к яркости красного, затопившего все вокруг. Но ощущается уверенно, как чужое касание цепляется за ключицы и тянется ниже по груди, фиксируется на сосках, потирая. Дрожать от этого, как никогда прежде, не стыдно, не царапает ничего медлительно внутри, и Юнхо откидывается сильнее назад, выламывая шею на чьем-то остром плече. — Коснись. — Собственный голос над ухом ускоряет пульс, побуждает распахнуть удивленно глаза, но даже это не дает сил отстраниться от сладкого томления и рук, что так хорошо знают его. — Можно? — все, на что способен сейчас Юнхо, когда видит Минги напротив. Алое сияние западает в очертания его мышц, становясь багровым, и танцует линиями, когда он движется. Глаза слезятся от того, как шершавые ладони накрывают узкие на его груди, а после обхватывают запястья самого Юнхо крепко и тянут вперед, разрешают. Минги горячий до сжатой челюсти. Собравшийся шелк простыней прикрывает его до талии, и хочется просить жалко, чтобы тот полностью открылся, убрал все лишнее, оставив только их троих. Ткань трещит наэлектризованно стоит Юнхо развести резко свои оголенные бедра шире и прижаться внутренней стороной к бедрам Минги, стоящего на коленях. И никаких больше чувств, кроме пылающей страсти внутри, нет. Уничтожающе приятно. Юнхо проходится несмело по широким бокам, давит большими пальцами на пресс, сжимая выделяющийся изгиб талии. Руки на его теле повторяют за ним, но спускаются еще ниже, и Юнхо ощущает легкий поцелуй в плечо и давление на тазовых костях. От этого толкается вперед тазом, чтобы еще плотнее почувствовать, и стонет так же нерешительно, прежде себе такого ни разу не позволяя. Минги рычит несдержанно и привстает резко, нависая. Его пальцы задевают плечо Юнхо, когда сжимают чужие щеки и тянут двойника, вгрызаясь жадно в приоткрытые губы. У того заломлены болезненно брови, но в спину Юнхо толкается размеренно горячее и твердое. Стон, заглушаемый поцелуем, приторно сладкий. Двойник, не разрывая поцелуя, смотрит, зовет к ним, гипнотизируя красными огнями в глубине глаз. Между их губ блестит слюна, и горло снова сжимает в жажде. Он и это позволяет себе — сухой язык впитывает все жадно, поочередно касаясь подбородка то одного, то другого. Их ладони сцеплены на затылке Юнхо, царапаются, пока все трое делятся вкусом, играют друг с другом: всасывают, прикусывают, прижимаются. Он хочет увидеть это. Плевать на все, Юнхо должен выдавить в своей памяти отпечаток их двоих. Себя и Минги. Смотрелся бы он так же утонченно в чужих руках, были бы его пальцы так же беспокойны, словно в спешке стараются коснуться всего? Минги в кулаке сгребает волосы двойника, отстраняет от себя и спускается к шее, желая оставить новые укусы поверх старых, оставшихся следов. Его безропотно принимают, болезненно щуря глаза. Юнхо не успевает сам за собой, когда говорит на выдохе: — Постой, не делай ему больно. — Минги замирает с обостренным оскалом. Двойник тоже косится настороженно. Они оба выжидают послушно, и Юнхо решается. Оглаживает щеку Минги, как всегда мечталось, подушечкой пальца любовно по каждой родинке. Шепчет в сгиб под челюстью: — Повторяй. — Прежде чем сжимает чувственно губами соленую кожу, зализывает и так по всей длине, останавливаясь на твердом кадыке, что движется резко под его нежным напором. Их с двойником стоны отзываются эхом, опаздывая за стоном Минги. Юнхо вновь позволяет себе посмотреть, завороженный плавностью движений тел перед собой, сам движется в унисон с ними. То, что он видит, настолько же невероятно, насколько правильно. «Красиво», — думает он и повторяет вслух, вновь вплетаясь между телами. До красных отметин сжатую хватку Минги на стройном бедре Юнхо успокаивающе целует, радуясь кротко, что та сразу расслабляется и трет оставленные следы по кругу. Двойник стройной дугой гнется, сидя на бедрах Минги, и жмется плотнее своим тазом к его. Закусывает собственные пальцы и выглядит таким несчастным в своей невыплеснутой страсти, таким нуждающимся, что хочется довести его до истерики, до хрипов бессмысленных. Минги в одно мгновение удается подмять того под себя, всем собой тяжело сверху покрыть, выбивая резкий выдох. Юнхо чувствует на себе эту тяжесть — непрошенные воспоминания ложатся поверх картинки перед глазами. Как Минги с интересом рассматривал карту, развернутую на столе штаба, прижимаясь к его спине всем своим рвением к информации и действию и как Юнхо до поджавшегося живота пытался не выгнуться развратно под ним, думая только о том, чтобы предложить себя, невзирая ни на что и ни на кого вокруг.  Сейчас его Минги? — да, вероятно это — он — оглядывается на Юнхо вопросительно, а после заставляет прокусить щеку до крови — читает его мысли, и прогибается кошкой, оставляя ягодицы полностью открытыми, пряча лицо на чужой груди. Там Минги еще более горячий и влажный, сжимается в такт биению сердца, и это болезненно искренне — по-настоящему. Юнхо воет, глуша себя, прижимаясь к чужому загривку, позволяет волосам щекотать свои щеки и дышит, дышит, дышит из последних сил, чтобы не выпасть из этой реальности. Ему здесь так хорошо. Он здесь нужен. Всхлип вырывается несдержанно, когда его предплечья гладят успокаивающе. Это ярко контрастирует с тем пожаром страсти, в котором он варится заживо, пока входит медленно в Минги. Ощущения болезненно-сладкие от того, какой тот узкий, каким был бы наверняка и его невинный, нежный Минги.  Слезы Юнхо мешаются с потом на широкой спине, и он размазывает влагу лбом, пряча свою слабость. Такие же дорожки слез на щеках двойника блестят ало, и тело Юнхо охватывает спазмом из-за блаженной улыбки того, раскрывающейся все шире от каждого толчка. Дрожь передается и остальным, когда, попробовав на вкус этого Минги, Юнхо больше не ощущает разницы.

***

— Результат впечатляющий, — маячит где-то вдалеке. «Останься со мной». «Ты нужен мне». «Я люблю тебя». Юнхо не слышит больше ничего, что говорит ему она. Только задыхающиеся от нужды стоны в своей голове. Снова серые стены и металлический стол, снова он не знает, как оказался здесь. Но кожей чувствует все еще, как басисто вибрировал Минги под ним и как влажная челка двойника щекотала низ живота. Его не тревожит холод и прозрачный взгляд напротив. Рука совсем не дрожит, когда он принимает предложенный ему очередной стакан. Вода освежает и успокаивает.