Взаперти своего разума

Бесконечные приключения Кейна превратились в цикличный кошмар, методично высасывающий последние крупицы рассудка из каждого обитателя Цирка. Это было не просто случайное безумие, а извращенная, отточенная пытка, где каждая новая передряга была лишь слегка измененной версией предыдущей, достаточно уникальной, чтобы застать врасплох, но достаточно знакомой, чтобы напомнить о бессмысленности любого сопротивления. Один день они уворачивались от гигантских, кричащих броколли, другой – продирались сквозь липкие сети из конфетной ваты, а потом оказывались запертыми в комнате, где пол постепенно превращался в бездонную пропасть. Кейн, казалось, обрел новый, садистский вкус к разнообразию страданий. Он не мог остановиться. Сейчас, спустя бесчисленные часы этого ада, все сидели в главной комнате, там, где обычно должны были царить показная бодрость и механический, заранее записанный смех. Но сейчас воздух был плотным, тяжелым от гнетущей усталости, а тишина, давившая на уши, была столь же осязаемой, как обветшавшие декорации вокруг. Даже обычно веселые, яркие цвета Цирка казались приглушенными, потерявшими свою жизнерадостность под слоем цифровой пыли, что кружилась в тусклом свете, пробивающемся сквозь витражные окна. Рагата безвольно сползла по спинке плюшевого дивана. Её анимированные швы, казалось, вот-вот готовы были лопнуть от напряжения. Гэнгл сидела ссутулившись, её ленты безвольно свисали, словно мокрые тряпки, беззвучно выражая глубочайшее отчаяние. Джекс лежал на пуфе, вытянув свои длинные, пурпурные конечности, и лишь легкое подергивание его уха выдавало кипящее внутри раздражение, которое на этот раз не находило выхода. Зубл застыла в углу, её разноцветные сегменты тела были неподвижны, словно кто-то поставил её на паузу, а единственная рука сжимала другую так крепко, что могла бы, кажется, рассыпаться. А Помни... Помни сидела, обхватив колени, с пустым, отсутствующим взглядом, прикованным к тусклому, вытертому ворсу ковра, который, казалось, никогда не чистили. Каждая клеточка их виртуальных тел кричала об изнеможении, об отчаянии, о почти полной потере воли. Они были слишком вымотаны, чтобы даже пошевелить пальцем, не говоря уже о том, чтобы предпринять хоть что-то. Наконец, гнетущая тишина была пронзена. Рагата, собрав остатки сил, подняла голову, и ее голос, хоть и звучал глухо, надломленно, все же прорезал тяжелый, стоячий воздух. — Это… это должно прекратиться! Еще немного, и я, я клянусь, я сойду с ума! Помни медленно подняла взгляд. Сначала она посмотрела на измученную Рагату, потом перевела взгляд на всех остальных, безмолвно сидящих в разных углах комнаты, их формы лишь смутно угадывались в полумраке. Ее глаза остановились на Королёре, который, как всегда, бормотал что-то бессвязное себе под нос, погруженный в свой собственный, не менее безумный мир. Рядом с ним, забытое после одного из прошлых, особо абсурдных приключений, стояло металлическое ведро, слегка помятое, с тусклым блеском на поверхности, будто оно тоже устало от всего. В голове Помни вспыхнула дикая, отчаянная мысль. Это был лишь тоненький, почти невидимый лучик надежды, как трещинка в глухой стене, но она ухватилась за него с такой силой, словно это был единственный спасательный круг в этом цифровом океане безысходности. Не говоря ни слова, Помни, словно в трансе, поднялась. Ее движения были неуверенными, но наполненными новой, неожиданной решимостью. Она пересекла комнату, подняла ведро – оно оказалось неожиданно легким в ее виртуальных руках – и, подойдя к Королёру, осторожно, но твердо надела его на его шахматную голову. Металл глухо стукнул, и Королёр замер, его бормотание оборвалось. Все остальные, до этого погруженные в свое уныние, вздрогнули и подняли головы. Их глаза, пустые секунду назад, теперь с недоумением следили за каждым действием Помни. Что она делает? Это новая форма безумия, или… что? — Что ты… Что за абсурд? — начал было Джекс, его обычная язвительность начала пробиваться сквозь усталость, но в ней было больше растерянности, чем злобы. — Подожди, Джекс, — резко оборвала его Помни, не отрывая взгляда от ведра на голове Королёра. В ее голосе, обычно таком робком и неуверенном, сейчас звучали нотки почти маниакальной сосредоточенности, отчаянной молитвы. Она ждала. Ждала чуда. Мгновение, потом еще одно. Тяжелая тишина снова нависла, но на этот раз она была не давящей, а наэлектризованной, наполненной невысказанным вопросом. — Королёр? — ее голос был чуть дрожащим, полным надежды. — Да, Помни? — Ответил Королёр. Его голос, всегда обрывочный и бессвязный, теперь звучал поразительно ясно и осознанно, словно сквозь металлическое ведро пробился луч разума из другого измерения. Лицо Помни озарилось непередаваемым облегчением. Она не верила своим ушам. На мгновение ей показалось, что она может заплакать, но сдержала слёзы. — Королёр! Как же я тебе рада! — Она подалась вперед, почти рухнув на него, и крепко, отчаянно обняла шахматную фигуру. Это объятие было больше, чем просто радость. Эо было объятие утопающего, наконец-то нащупавшего дно. — Я тоже, Помни, я тоже, — ответил Королёр, неуклюже обнимая ее в ответ, словно впервые вспомнив это движение. Ведро слегка поерзало на его голове, но осталось на месте. — Что здесь, черт возьми, происходит? — Зубл смотрела на эту сцену с неприкрытым недоумением. Гэнгл, хоть и не издавала звуков, казалось, уронила еще одну трагическую маску, выражая свой шок. Остальные тоже молчали, их взгляды метались между Помни и Королёром, пытаясь осмыслить невероятное. Помни оторвалась от Королёра, ее лицо, только что сияющее от облегчения, теперь было полно решимости и отчаянной срочности. Она посмотрела на остальных, затем снова на Королёра. — У нас нет времени, ребят. Потом все поймете, или я объясню. Но не сейчас. Королёр... — Она сделала короткую паузу, собирая в легкие остатки воздуха, прежде чем произнести то, что давило на нее весь день, на всех них. — Кейн… он полностью вышел из-под контроля. Сошел с ума окончательно. Он мучает нас, и не может остановиться… Ты… ты единственный, кто мог его знать до того, как… ну, до того, как он стал таким. Ты знаешь, что с этим делать? В комнате снова воцарилась тишина, но на этот раз она была пропитана ожиданием, тонкой, едва тлеющей надеждой. Королёр сидел неподвижно, ведро на его голове казалось почти короной, его шахматные фигуры застыли, словно в глубоком раздумье. Секунды тянулись, казались мучительными часами. — Помни, это бесполезно, — нарушил молчание Джекс, устало махнув рукой в сторону Королёра. Его обычно ехидные глаза сейчас выражали лишь смиренное отчаяние. — Он сумасшедший, ты же видишь. Откуда ему что-либо знать? Это просто… случайность. Ведро не творит чудес. Мы уже все перепробовали. Помни уже открыла рот, чтобы возразить, чтобы отстоять эту хрупкую, едва зародившуюся надежду, но Королёр неожиданно заговорил, его голос звучал глухо, но уверенно из-под металлического колпака. — Думаю, с этим можно что-то сделать, — произнес Королёр, и в его словах не было ни тени прежнего безумия, ни одного намека на его обычные словесные вихри. — Но это будет очень, очень опасно. И потребует от вас… неимоверной решимости. Джекс опустил свою поднятую руку, его уши дернулись, а глаза уставились на шахматную фигуру с совершенно новым выражением — смесью шока, тревоги и какого-то странного, почти невозможного, осторожного интереса. Неужели это правда? — Говори, — первой подалась вперед Рагата, её обычно мягкий голос теперь звенел сталью, пропитанной отчаянием и новой, жгучей надеждой. От прежней усталости не осталось и следа, на смену ей пришла холодная, сосредоточенная решимость. — Мы готовы пойти на что угодно. На всё, что угодно. Мы не можем больше так. Все остальные, словно по команде, согласно кивнули, их взгляды были полны такой же решимости, какой горели глаза Рагаты. У них больше не было выбора. Это был единственный, пусть и безумный, проблеск на горизонте. — Хорошо, — произнес Королёр, словно принимая их коллективную клятву. — Ещё при жизни, когда я был… программистом, — он произнес это слово с легкой, почти ностальгической интонацией, — я глубоко изучал различные команды и низкоуровневые коды, те, что лежат в основе самого Цирка. Это были не обычные пользовательские интерфейсы, а скорее… фундамент, кирпичики реальности. И однажды, во время одного из моих, скажем так, "исследований" этих глубин, я наткнулся на нечто совершенно удивительное, почти легенду в наших кругах, некий "протокол инъекции ИИ". Он сделал небольшую паузу, словно восстанавливая из глубин поврежденной памяти давно забытые данные. — Искусственный интеллект, то есть, Кейна, можно временно, на короткий срок, переместить в одного из персонажей Цирка. Это как поместить его сознание в цифровую клетку внутри другого тела. С помощью определенных команд и ключей доступа, мы можем установить над этим персонажем… своего рода "пульт управления", позволяющий напрямую взаимодействовать с ИИ. Таким образом, мы сможем заставить его произнести или показать, как именно можно выбраться отсюда. Как попасть в реальный мир. Затем, уже в реальном мире, ИИ можно будет безопасно удалить из тела человека, и он… проснётся. Это единственный способ, который я знаю, единственный "бэкдор" в этой системе. Королёр замолчал, и напряжение в комнате стало почти физическим. Каждый впитывал эту информацию, пытаясь осознать ее масштаб. — Но… — продолжил он, и его голос заметно понизился, стал более серьезным, словно он говорил о нечто по-настоящему ужасном. — Он невероятно опасен. Крайне. Если не успеть удалить ИИ до того, как истечет определенное время – это критически важный фактор, – или если в процессе произойдёт сбой, любая, даже самая мелкая ошибка… ИИ просто поглотит личность носителя. Он… растворит её, и от человека ничего не останется, кроме пустой оболочки, марионетки, управляемой Кейном. Это окончательное и бесповоротное стирание. Полное исчезновение. Вы понимаете весь риск? — Я готова, — перебила его Помни, ее голос прозвучал четко и звонко, разрезая тяжелый воздух. В ее глазах, ранее полных паники, теперь горела решимость, какой в них не было никогда прежде. Она подалась вперед, словно готовая броситься в бездну. — Что для этого нужно? Джекс, обычно невозмутимый, уставился на нее с неожиданным, сильно встревоженным взглядом, его фиолетовые уши чуть прижались к голове. Впервые за долгое время его маска безразличия дала трещину. Королёр, казалось, даже сквозь ведро почувствовал силу ее намерения. — Ты уверена? Это… это необратимо. Смерть в реальном мире – ничто по сравнению с этим. — Абсолютно, — ответила Помни, ее взгляд был тверд, как никогда, а губы сжаты в тонкую линию. Она знала, что это её единственный шанс, их единственный шанс. Если есть хотя бы одна возможность, она ею воспользуется. Все остальные, до этого погруженные в свое отчаяние, теперь смотрели на нее с шоком, тревогой и каким-то странным, почтительным восхищением. — Хорошо, — произнес Королёр, его голос звучал уже почти торжественно, как будто он давал напутствие перед битвой. — Нам понадобится обычный, но достаточно мощный компьютер – один из тех, что Кейн иногда забывает после своих представлений в задних комнатах Цирка, в самых пыльных и заброшенных уголках. Небольшой стул, крепкий, чтобы выдержать… воздействие и удержание. Пара надежных веревок, что-то вроде тех, что используются для декораций, но достаточно прочных. И, конечно, немного времени. Ты знаешь, где это все найти? — Да, — уверенно выдохнула Помни, и в этот момент она уже не была той потерянной девушкой, что пришла сюда. В ней горел огонь, пламя отчаянной надежды и новой, острой цели. Она развернулась и, не тратя ни секунды, бросилась прочь, ее шаги эхом разнеслись по затихшей, но теперь уже не безнадежной комнате. Где-то в закоулках Цирка, среди бесконечных, глючных декораций и заброшенных реквизитов, она знала, что найдет все необходимое. И у них не было права на ошибку.

***

(Не спрашивайте, откуда они взяли все остальные вещи. Они просто есть.) Спустя мучительное, тягучее время, когда каждая секунда казалась растянутой до бесконечности, всё необходимое наконец было собрано и разложено по своим местам. Воздух здесь был наэлектризован, пропитан запахом озона и едва уловимым металлическим привкусом, исходящим от бесчисленных проводов и приборов. Королёр принялся за финальную подготовку. На самом видном месте, в центре комнаты, стояло массивное кресло, больше напоминающее пыточное приспособление, нежели обычную мебель. К нему были прикручены толстые металлические ремни с мягкими прокладками, предназначенные для надёжной фиксации. В этом кресле, сгорбившись, уже сидела Помни. Её конечности, обхваченные ремнями на запястьях и лодыжках, были прочно прикреплены к подлокотникам и ножкам, не оставляя ей никакой возможности для движения. Причина такой предосторожности была мрачно очевидна: никто не знал, как её тело отреагирует на внедрение чужеродного интеллекта, какие непроизвольные судороги или психосоматические реакции могут возникнуть. Её глаза были странно пусты, как будто душа уже частично покинула её, готовясь к предстоящему вторжению. Тяжелое дыхание Помни было единственным звуком, нарушающим абсолютную тишину. К креслу, со всех сторон, тянулись толстые, оптоволоконные кабели, которые, подобно артериям, вели к главному элементу всей конструкции – огромному, мерцающему кристальному модулю, установленному на массивной платформе прямо за спиной Помни. Кристалл, отливающий глубоким индиго, пульсировал едва заметным, но ощутимым синим светом, словно живое сердце. Этот модуль, по замыслу Королёра, был не просто хранилищем, а сложным переходником, призванным временно стабилизировать и "форматировать" ИИ, прежде чем тот будет интегрирован в нервную систему Помни через специально имплантированный нейроинтерфейс – тонкую, почти невидимую серебристую пластинку, вживленную в основание её черепа. На центральной консоли Королёр вывел сложные трёхмерные схемы нейронных сетей и потоков данных, графики, отслеживающие биоэлектрическую активность и параметры совместимости. Его пальцы, ловкие и точные, порхали над сенсорными панелями, внося последние корректировки. Он готовился к финальной фазе: синхронизации кристалла с нейроинтерфейсом и запуску команды перемещения. Все остальные персонажи стояли на почтительном расстоянии, их тени дрожали на стенах от тусклого лабораторного света. Их лица были бледны, а глаза расширены от беспокойства и страха. Рэгата теребила край своего комбинезона, Гэнгл дрожала так, что её ленты едва слышно шелестели, но крепко обвивали руку Зубл. А та, кажется, замерла, будто её части готовы были рассыпаться от напряжения. Каждый вздох казался слишком громким. Когда Королёр поднял руку, чтобы нажать на главную кнопку запуска, которая светилась тревожным красным светом, вперёд вышел Джекс. Его обычно насмешливое лицо было искажено, а зрачки сужены до почти невидимых точек, словно от слишком яркого света. Глаза его были наполнены бесконечным, первобытным ужасом, который невозможно было скрыть. Он выглядел так, будто вот-вот рассыплется на атомы. — Стойте! Пожалуйста, просто… остановитесь! — Голос Джекса был хриплым, ломающимся, едва слышным шёпотом, но в нём звенела неподдельная мольба. — Давайте лучше я. Я… я просто чувствую, что это неправильно. Это не должно быть она. Помни… она уже через многое прошла. А я? Я здесь, по сути, ни на что не годен. Я уже всех тут достал своими дурацкими выходками и бессмысленными шуточками. Если что-то пойдёт не так, если я исчезну, если меня разорвёт на части или я превращусь во что-то ужасное и бессмысленное, — он сделал глубокий, судорожный вдох, — ну, в конце концов, все будут только рады этому. Никто не будет скучать по мне так, как по ней. Она… она нужна. Она важна. А я… я бесполезный. Пусть лучше на мне экспериментируют. Я готов рискнуть. Просто не делайте этого с Помни. Я прошу вас. Помни, до этого казавшаяся безжизненной, медленно подняла голову и встретилась взглядом с Джексом. Её глаза, в которых несколько мгновений назад была лишь пустота, теперь излучали удивительное спокойствие и даже нежность. — Джекс, всё будет хорошо, — прошептала она, и её голос был на удивление ровным и успокаивающим. Под этим необыкновенно спокойным и проникающим взглядом, который пронзал его панику, Джекс медленно, почти незаметно успокоился. Его дрожь утихла, плечи опустились, и он смог сделать более глубокий вдох. Однако, несмотря на кажущееся примирение, в глубине его глаз всё ещё таился глубокий, невысказанный страх, который никуда не делся, лишь временно отступил под напором её спокойствия. Королёр, не теряя ни секунды на дальнейшие разговоры, решительно опустил руку и нажал на ярко-красную кнопку. Помещение содрогнулось от нарастающего гула, который мгновенно превратился в оглушительный рёв. Кристальный модуль за спиной Помни вспыхнул с такой ослепительной силой, что на секунду вся комната погрузилась в невыносимо яркий, пронизывающий индиговый свет. Он был настолько интенсивен, что выжег остаточные изображения на сетчатке глаз, заставив всех присутствующих вскрикнуть и зажмуриться, отвернуться, прикрывая лица руками. Затем, так же внезапно, как и появился, свет исчез, оставив после себя лишь мерцающие пятна в поле зрения и едкий запах горелого озона. Когда остальные члены цирка, медленно моргая, смогли открыть глаза, их сердца замерли от ужаса. Кресло в центре лаборатории было пустым. Ремни болтались свободно, кабели, казалось, потеряли свою связь, и даже огромный кристалл потускнел, словно из него выкачали всю энергию. Помни исчезла. Но не успели они осознать всю глубину этого исчезновения, как реальность вокруг них исказилась. Пол под ногами зашатался, стены закружились в вихре пикселей, и их тела потянуло, как резиновые. В следующее мгновение, с резким щелчком, они оказались в совершенно другом месте. Это была главная сцена Цирка, залитая яркими, жизнерадостными прожекторами, несмотря на царящий в воздухе хаос и панику. Обычные декорации были на своих местах, но атмосфера была наполнена чем-то чуждым, тревожным. И вот, над сценой, мягко покачиваясь в воздухе, словно парящий воздушный шар, появилась она. Или это был он? Или что-то среднее? Все уставились на это зрелище с нескрываемым ужасом. Это была Помни, но в то же время не совсем. Её волосы, которые обычно были коротко подстрижены в аккуратное каре, теперь были чуть длиннее, волнистые пряди мягко обрамляли лицо, спускаясь до плеч. Но самым поразительным было её чёлка: из-за обычных чёрных прядей, почти посередине, выбивались две новые, дерзкие и контрастные пряди – одна ярко-красная, вторая насыщенно-синяя, словно мазки небрежной кисти. Её глаза светились странным, неестественным блеском, полным беззаботного веселья, совершенно не свойственного ей. На ней был надет алый пиджак с длинными полами, идеально сидящий, такой же вычурный и безупречно сшитый, как у Кейна. Из нагрудного кармана торчал ослепительно-белый платок. В одной руке она держала знакомую, элегантную трость с золотым набалдашником, а на голове, слегка съехав набок, красовался идеально круглый цилиндр, тот самый, который всегда носил Кейн. Привычные синие брюки Помни исчезли, уступив место коротким, чёрным шортам, открывающим вид на её ноги. А на ногах, подчеркивая их стройность, красовались длинные, выше колена, чулки: один ярко-красный, другой насыщенно-синий, идеально сочетающиеся с прядями в её волосах. Весь её облик кричал о безупречной манерности и театральности, но это был облик Кейна, наложенный на тело Помни, создавая жуткую, диссонирующую картину. Она выглядела как марионетка, управляемая чужой волей, безупречно имитирующая знакомого всем ведущего. "Помни? Или... Кейн?" — немой вопрос читался в глазах каждого. Она медленно опустилось на сцену, и её движения были плавными, почти механически идеальными. На её лице появилась широкая, неестественная улыбка, обнажающая ряд идеально белых зубов. Она взмахнула тростью, и её голос, который раньше звучал тонко и тревожно, теперь был глубоким, раскатистым и полным той же искусственной, безудержной радости, что и у Кейна. Казалось, она произносит давно выученную, отрепетированную речь, слова которой лились без запинки, словно из запрограммированного устройства. — Добро пожаловать в удивительный цифровой цирк! Меня зовут Помни. Я здесь, чтобы показать вам самые уморительные, самые поразительные, самые захватывающие зрелища, которые только можно вообразить! Но никто не слышал и не хотел вникать в то, что она говорила. Ни одно слово не доходило до их сознания. Все, от Королёра с его обычно невозмутимым лицом до дрожащего Рэгаты, от замершей Гэнгл до неподвижной Зубл, уставились на эту новую Помни. Их глаза были полны необъяснимого, первобытного шока и леденящего душу страха. Страха перед тем, что они увидели, и что это значило для них всех. Страха перед тем, что это была уже не их Помни, а нечто иное, что заняло её место. — Сегодняшнее приключение называется "Лабиринт зеркал"! — Помни лучезарно улыбнулась, и в её глазах, теперь напоминающих два драгоценных камня, вспыхнули искорки воодушевления. Она сложила руки на набалдашнике трости и наклонила голову, глядя на друзей с бесконечной теплотой. — Вам предстоит сложить путь до самого выхода с помощью ваших счастливых воспоминаний. Они будут показаны в отражении зеркал, расставленных по всему лабиринту. Всё, что вам нужно — это идти вдоль тех отражений, которые заставляют ваше сердце биться чаще от радости. Но будьте внимательны, мои дорогие! Среди них есть и зеркала-обманки, которые показывают ваши страхи и самые ужасные кошмары. Если вы засмотритесь в них слишком долго, лабиринт может увести вас в сторону. У каждого из вас будет свой собственный, индивидуальный путь, сотканный из нитей вашей памяти. Удачи вам не запутаться, я буду верить в каждого из вас! Она говорила мягко, её голос обволакивал, как тёплое одеяло. В отличие от резкого и эксцентричного Кейна, Помни не просто ставила задачу — она словно подбадривала их, даря надежду. Она щелкнула пальцами, и в воздухе, прямо перед ними, задрожала зеркальная гладь портала, переливающаяся всеми цветами радуги. Всё ещё пребывая в легком оцепенении от перемен в подруге, все начали медленно, один за другим, заходить в сияющее марево. Джекс стоял последним. Его длинные фиолетовые уши безвольно повисли, а руки, лишенные привычной дерзости, просто висели вдоль тела. Он смотрел не на портал, а на неё. На эту новую Помни, которая светилась добротой и заботой. Внутри него бушевал настоящий шторм из горечи и немого крика. Ему хотелось подскочить к ней, схватить за плечи и встряхнуть так сильно, чтобы эта приклеенная, "правильная" улыбка слетела с её лица, а из-под навязанной маски ведущего снова выглянула та самая испуганная девчонка в колпаке, которая так отчаянно цеплялась за реальность. Эта её новая доброта была для него хуже любой пытки. Каждый раз, когда она ласково смотрела на него, Джекс чувствовал, как в его душе что-то окончательно надламывается. Он понимал, что эта теплота в её голосе — лишь безупречно работающий алгоритм, заменивший её настоящие, живые чувства. Настоящая Помни никогда бы не улыбалась так безмятежно в этом цифровом аду. Ему было невыносимо видеть, как её личность, её страхи и её индивидуальность растворяются в этом образе "идеальной хозяйки цирка", оставляя после себя лишь красивую, дружелюбную оболочку. Джекс чувствовал себя абсолютно беспомощным. Он, который всегда находил способ поиздеваться над ситуацией или сбежать от ответственности, теперь столкнулся с тем, от чего нельзя было отшутиться. Его тянуло назад, к той Помни, которая дрожала от страха, потому что в том страхе была жизнь. Глядя на её сияющее лицо, он осознавал, что, возможно, потерял единственного человека, который понимал его без слов в той темной комнате. Теперь перед ним был лишь безупречный скрипт, и это осознание давило на него тяжелее, чем все стены этого безумного лабиринта. — Иди же, Джекс, — мягко произнесла Помни, заметив его заминку. Она подошла чуть ближе и едва коснулась его плеча. — Тебя ждёт твоё самое светлое воспоминание. Не бойся, я рядом. Джекс вздрогнул от её прикосновения, которое было пугающе нежным, и, не проронив ни слова, шагнул в портал, чувствуя, как за спиной закрывается дверь в ту жизнь, где Помни ещё была самой собой.

***

Яркая вспышка, столь ослепительная, что на мгновение выжгла перед глазами белое пятно, мгновенно сменилась абсолютной, непроглядной тьмой. Помни почувствовала резкий рывок, ощущение бесконечного падения, а затем мягкий, но ощутимый удар о невидимую поверхность. Она лежала, оглушенная, в полной дезориентации. Когда она, с трудом сфокусировавшись, попыталась подняться, всё вокруг было погружено в густую, плотную черноту. Она моргала, часто-часто, пытаясь заставить свои глаза привыкнуть к отсутствию света, но тщетно. Тьма не рассеивалась. Она была не просто отсутствием, а физическим присутствием, обволакивающим и давящим. По спине пробежал ледяной холодок, предвестник пробивающегося страха. Это было не похоже на игровые уровни Кейна. Это было... неправильно. Она сделала ещё несколько отчаянных попыток прозреть, но вокруг не было ни единого лучика, ни тени, ни намёка на очертания. Лишь беспросветный мрак. Её губы задрожали, выпуская едва слышный вздох. — Джекс? — Её голос, обычно звонкий и ясный, вырвался теперь лишь робким шёпотом, тонким и испуганным. Он прозвучал жалко, словно его мгновенно поглотила бесконечная пустота. К её ужасу, через мгновение он вернулся – слабое, жутковатое эхо, отразившееся от невидимых стен, лишь сильнее подчёркивая её одиночество. Она ждала, напрягая слух, отчаянно надеясь на ответ, на любой звук. Шуршание, вздох, даже язвительный комментарий Джекса показался бы сейчас спасительным. Но была лишь оглушительная, душительная тишина, которая, казалось, давила на её барабанные перепонки, усиливая лихорадочный стук собственного сердца. Холодный ужас начал проникать в каждую клеточку её существа. Руки, которые ещё секунду назад были столь жестикулирующими, теперь вытянулись вперёд, осторожно ощупывая воздух, ища что-то, что могло бы послужить опорой. Её шаги были медленными, нерешительными, каждый едва слышный звук тут же поглощался бездной. Она словно брела по невидимой, вязкой жидкости. Её разум, ещё недавно сосредоточенный на других, теперь лихорадочно пытался понять окружающее, найти логику в этом абсурдном пространстве. Настоящий, животный страх, подобно оголенному проводу, вспыхнул внутри неё. Голос, больше не тёплая мелодия, стал выше, пронзительным от неподдельной тревоги. — Королёр? Рагата? Гэнгл? Зубл? — Она выкрикивала имена, слова срывались с губ беспорядочным потоком. — Кто-нибудь здесь? Меня кто-нибудь слышит? Её отчаянные крики отскакивали, искажённые эхом, возвращаясь к ней призрачными шепотами, которые, казалось, насмехались над её изоляцией. Каждый раз, когда её голос возвращался, он лишь подтверждал ужасающую правду: она была совершенно одна в этой безграничной тьме. Она стала двигаться быстрее, её осторожность уступила место неистовой энергии. Она пыталась идти прямо, но отсутствие визуальных ориентиров делало это невозможным. Через каждые несколько шагов она невольно сворачивала в сторону, затем пыталась скорректировать направление, только чтобы снова обнаружить себя дезориентированной. Она была компасом без стрелки, потерянным в море чернил. Её дыхание перехватило. Ужасное осознание охватило её: здесь не было стен. Она бежала, страх был мощным топливом, толкавшим её вперёд, руки беспорядочно метались, ожидая столкновения с чем-то, с чем угодно. Но удара не было. Пространство просто простиралось, бесконечно, поглощая её отчаянные попытки найти границу, очертание, конец. Это было бескрайнее, пустое и ужасающее пространство. Сердце колотилось в груди, как сумасшедший барабан, заглушаемый удушающей тишиной. Холодный, липкий пот выступил на лбу и стекал по вискам. Её обычно проворные пальцы бесконтрольно дрожали, а колени подкашивались, грозя подломиться. Это был не тот страх, который обычно преподносила игра. Это был первобытный ужас. "Это нереально. Этого не может быть." Внутренняя борьба была огромной. Её разум, приученный верить в цифровую реальность цирка, теперь боролся с опытом, который противоречил всякой логике, даже мультяшной. Было ли это уловкой? Новая, извращённая игра Кейна? Или что-то пошло ужасно, фундаментально не так? Её обычное самообладание разбилось вдребезги. Тщательный контроль над эмоциями исчез. Улыбка, теплота в интонациях — всё покинуло её, сменившись испуганным выражением лица и прерывистыми, судорожными вздохами. Она дрожала, как лист на ветру, её некогда уверенные движения стали резкими и дёргаными. Это была Помни, без прикрас, обнажённая перед лицом абсолютного ужаса. Мимолётное, тревожное воспоминание вспыхнуло в её сознании: комната, яркие экраны, шепот Королёра о «синхронизации» и «переносе ИИ» в её тело. Что-то пошло не так. Это не Кейн, это ошибка в коде. Сбой. Неужели Королёр допустил ошибку? Она должна была стать идеальным сосудом, а не затерянной в этой бездне. Он скоро поймет, что произошло, и устранит этот недочет. Конечно, устранит. Она испробовала всё. Топнула ногой, надеясь услышать что-то твёрдое. Хлопнула в ладоши, ища эхо, которое не было бы просто её собственным голосом. Она даже попыталась вызвать небольшой свет, вспоминая базовые функции, но ничего не произошло. Её способности, казалось, покинули её в этом пустынном месте. Тишина была худшим мучением. Это было не просто отсутствие звука, а активная, гнетущая сила, которая давила на неё, лишая комфорта, присутствия, надежды. Её собственное прерывистое дыхание и бешено пульсирующий пульс в ушах были единственным доказательством её существования в этой безграничной гробнице. Она никогда не чувствовала себя такой отчаянно, ужасающе одинокой. Чистая необъятность пространства в сочетании с полным отсутствием любого другого разумного существа создавала парадокс обширности и интенсивной, клаустрофобной изоляции. Она чувствовала себя открытой, уязвимой, словно невидимые глаза наблюдали за ней со всех сторон, но никого не было рядом, чтобы помочь. Её ноги наконец подкосились. Сдавленным всхлипом она рухнула на пол, руки взлетели, чтобы закрыть лицо, хотя прятаться было не от чего. Горячие, жгучие слёзы текли по щекам, резко контрастируя с холодным потом. Пронзительный крик вырвался из её горла, звук чистого, неподдельного отчаяния, бесконечно эхом разносящийся в пустоте. "В ловушке. В ловушке и забыта." Слова отдавались эхом в её сознании, усиливая ужас. Это была не загадка и не игра. Это было предательство, полное и окончательное отсечение от всего, что она знала, от всего, чем она была. Она свернулась калачиком, качаясь, отчаянно пытаясь создать небольшое, безопасное пространство в бесконечно враждебной среде. Всё, что осталось, — это дрожащая, рыдающая фигура, сведённая к сути её сырого, человеческого страха. Она была просто Помни, напуганной и одинокой в темноте.

***

Джекс шагал по коридору, вымощенному холодным, отражающим кафелем, мимо стен, сплошь покрытых зеркалами. Его собственное обеспокоенное лицо множилось в сотнях отражений, каждое из которых казалось лишь усиливало его отчаяние. Он оглядывался, пытаясь найти хоть что-то, кроме бесконечной череды своих кривляющихся клонов. — Королёр! — его голос пронесся по отражающей пустоте, но ответом ему было лишь множество его собственных эхо, возвращавшихся, будто насмехаясь. — Королёр, где ты, черт возьми?! Каждый шаг сопровождался скрипом и пощелкиванием цифрового мира. Раздражение Джекса росло с каждой секундой. Помни… он не мог выкинуть её из головы. Ее взгляд, полный ужаса, перед тем, как всё погасло, до сих пор стоял перед глазами. Что произошло? Он завернул за очередной зеркальный угол и наткнулся на одно, которое отличалось. Вместо собственного кривляющегося отражения, оно пульсировало мягким светом, показывая… воспоминание. На экране развернулась сцена, окутанная непривычной для Цифрового Цирка тишиной. Это был тот редкий день, когда они с Помни каким-то чудом оказались в одном из самых спокойных и почти незамеченных уголков. Они сидели на краю огромного, мерцающего цифрового водопада, который бесшумно низвергался в бездонную пропасть. Вода переливалась всеми оттенками синего и фиолетового, отражая несуществующий закат. Помни казалась спокойной. Она подтянула колени к груди, обхватив их руками, и просто смотрела вдаль. — Знаешь, — тихо проговорила она, не отрывая взгляда от горизонта, — иногда мне кажется, что я всё это выдумала. Что на самом деле ничего из этого нет. Что мы… всего лишь… — её голос оборвался, полный невысказанного страха. Джекс, который обычно отшучивался и издевался над её тревогами, на этот раз промолчал. Он лишь слегка подвинулся ближе, так, что их плечи почти соприкоснулись. Он чувствовал легкое, едва уловимое тепло от её цифрового тела. — Значит, мы выдумали это вместе, — спокойно ответил он, и сам удивился тому, как мягко прозвучал его голос. Он поднял руку и, собрав немного виртуальной пыли, превратил её в крошечную светящуюся бабочку, которая порхнула над головой Помни. — Даже если это сон, Помни, это наш сон. И мы здесь вместе. Она медленно повернула голову, и её глаза, обычно полные тревоги, были такими большими, такими настоящими в этот момент. На её губах появилась легкая, дрожащая улыбка, которая дошла до самых глаз. Не та, что она натягивала из вежливости, и не та, что появлялась во время их безумных приключений, а удивительно нежная, искренняя улыбка, предназначенная только ему. — Спасибо, Джекс, — прошептала она, и её взгляд задержался на нём, проникая глубоко, туда, куда он сам боялся заглядывать. В этот момент, глядя на неё, на её удивительно нежную улыбку, которая зажглась только для него, Джекс почувствовал, как что-то внутри него переворачивается. Он ощутил прилив такого тепла, такого глубокого и обволакивающего чувства, что перехватило дыхание. Это было не просто дружеское тепло, не просто симпатия к напарнице по безумию. Это было нечто большее, гораздо более глубокое и настоящее. Он понял. Он любил ее. Любил её хрупкость, её стойкость, её смех, её тревоги, каждую мелочь в ней. Это осознание ударило его, как молния, и одновременно наполнило неимоверной нежностью. Он хотел остановить этот момент, запереть его в своей цифровой памяти навечно, чтобы эта улыбка, это тепло, этот взгляд никогда не исчезали. Но потом… потом всё пошло наперекосяк. Он запаниковал. Паника была быстрой и всепоглощающей. Вся его оболочка, его защита, его цинизм, которыми он так тщательно отгораживался от мира, начали трещать по швам. Эти чувства были слишком сильными, слишком уязвимыми. Он не мог. Он просто не мог этого допустить. Когда Помни, всё ещё улыбаясь, сделала едва заметное движение, словно хотела чуть ближе придвинуться или даже взять его за руку, Джекс резко отстранился. — Ну хватит, не надо тут сопли разводить, — выдавил он, стараясь придать своему голосу привычную ехидную нотку, которая, впрочем, прозвучала неестественно резко. Он отскочил, будто она обожгла его. — Что-то мне тут скучно стало. Пойду поищу Кейна, может, он придумал что-нибудь интересное. А ты… не утопись тут в своей меланхолии. Её улыбка мгновенно исчезла, сменившись выражением глубокой, ошеломленной боли. Глаза Помни расширились, а затем потускнели, словно в них погас свет. Она не сказала ни слова, лишь медленно опустила взгляд, отвернулась и, подтянув колени к груди, снова стала смотреть вдаль, но теперь в её позе читалась безнадежная опустошенность. Джекс чувствовал, как его собственные слова резали его самого, но он не мог повернуть назад. Страх быть уязвимым, быть настоящим, был сильнее всего. Картинка в зеркале закончилась, затем снова началась, проигрывая тот самый момент, когда Помни улыбалась ему той самой нежной улыбкой. Джекс не мог оторваться от этого воспоминания. Он смотрел на счастливую Помни, на её завораживающую улыбку, которая сейчас казалась такой далекой и призрачной, а затем на то, как она угасла по его вине. Он был совершенно одурманен этим прошлым, утопая в сожалении, как в вязкой смоле. — Какой же ты мудак, — прошептал он своему отражению, которое на мгновение совместилось с образом Помни, а затем снова стало им. Слова вырвались с такой горечью, что удивили его самого. Это было не просто самобичевание, а крик души. Внезапно теплая, но невесомая рука легла ему на плечо. Джекс вздрогнул, резко обернувшись. — Хей, Джекс. Ты меня звал? — Голос Королёра был непривычно приглушенным, лишенным его обычной бурной энергии. Его глаза, обычно сияющие бесконечным энтузиазмом, казались немного потускневшими, а уголки рта, которые всегда были приподняты в безудержной улыбке, теперь едва заметно опускались. Он пытался скрыть это за привычной маской, но легкая дрожь в его голосе выдавала тревогу, а в его глазах промелькнула тень сожаления. — Д… Да. Да! — Джекс резко одернул его руку, его обычная небрежность сменилась открытой агрессией, почти яростью, направленной на Королёра. Его взгляд, полный обвинений и невысказанного страха, сверлил маленькую анимированную сущность. — Что за хрень?! Что ты с ней сделал?! Почему она стала… такой?! Королёр слегка отступил, его обычно невозмутимое лицо дрогнуло, выдавая внутреннюю борьбу. Он тяжело вздохнул, и его голос стал ещё тише, почти неслышным, хотя он и пытался говорить с привычной бодростью. — Я… я не уверен, Джекс. Всё это очень запутанно. Я… Я сам в растерянности. Давай расскажу об этом, когда мы все отсюда выберемся, ладно? — Он попытался улыбнуться, но уголки его рта лишь слегка дернулись. — А теперь пошли. Нам нужно найти остальных. У нас мало времени, и я… я чувствую, что что-то происходит. Внезапно стены вокруг Джекса и Королёра задрожали, зеркала пошли рябью, и всё вокруг завертелось в водовороте синих и фиолетовых пикселей. Джекс зажмурился, чувствуя, как его тело словно вытягивается и сжимается, а потом раз — и он снова ощутил под ногами знакомую, хоть и цифровую, твердь. Он открыл глаза. Они оказались у сцены. Помимо них, там уже стояли Гэнгл, Зубл и Рагата, выглядевшие растерянными и слегка помятыми, словно их только что вытащили из центрифуги. — Поздравляю, мои дорогие! Вы справились на ура! — раздался задорный, но немного слишком оптимистичный голос. Они обернулись. Помни стояла посреди шатра, широко улыбаясь. Её выражение лица сменилось сияющей, добродушной улыбкой, от которой её глаза казались неестественно яркими. Она выглядела совершенно беззаботной, даже излучающей некую неземную радость. — Теперь можете отдохнуть! Сегодня был тяжёлый день, но вы все были такими храбрыми и замечательными! — продолжала она, хлопая в ладоши, и её смех звенел, будто россыпь стеклянных колокольчиков. Джекс почувствовал, как его сердце сжалось от странного сочетания облегчения и острого беспокойства. Это была Помни, но какая-то... другая. Слишком счастливая. Слишком идеальная. Не его Помни, которую он только что оплакивал в зеркале. — Помни? Ты… ты в порядке? — осторожно спросила Рагата, склонив голову. — О, разумеется! Просто я чувствую себя на миллион процентов лучше! — Помни широко развела руками, словно обнимая весь мир. — Вселенная полна чудес, не так ли? И вы все — её прекрасные частички! Королёр, который до этого молча наблюдал, наконец заговорил, его голос звучал глубоко и серьёзно. — Думаю, нам всем стоит пройти в мою комнату. Мне нужно кое-что объяснить. Помни кивнула, сохраняя свою сияющую улыбку. — Отличная идея, Королёр! Чудесные беседы — ключ к чудесному дню! Я пока займусь подготовкой к следующему… удивительному приключению! Остальные, чувствуя неладное, поспешили за Королёром. В его тесной, заваленной проводами и светящимися схемами комнате царил полумрак. Королёр тяжело опустился на один из своих стульев. — Итак, — начал он, проведя рукой по лбу, — боюсь, у меня для вас плохие новости. Или, по крайней мере, очень… сложные новости. То, что вы видели там, в коридоре… это были не просто глюки. Я думаю, это был… побочный эффект. Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. — Я долго анализировал ситуацию, и у меня есть два предположения. Либо я допустил критическую ошибку в командах, либо в системе произошёл масштабный сбой, гораздо более серьёзный, чем мы думали. Все затаили дыхание. Джекс чувствовал, как его ладони потеют. — Суть в том, что… Кейн… он поглотил разум Помни. Рагата ахнула. Гэнгл опустила голову, её маски опечалились. Зубл застыла, её глаза расширились. — Что значит «поглотил»?! — сдавленно спросил Джекс, его голос звучал жёстко, но в нём слышалась скрытая паника. Он сжал кулаки, вспоминая улыбку Помни. — Это означает, что то, что сейчас ходит там, — Королёр кивнул в сторону двери, — это не совсем Помни. Это Кейн в её теле, в её оболочке. Его разум, его… личность… теперь управляет её аватаром. — Но… но он такой добрый! — воскликнула Зубл. — Он же… он же не похож на Кейна совсем! — Именно, — подтвердил Королёр. — И в этом вся загвоздка. Мой анализ показывает, что в нём доминируют… добрые черты Помни. Её эмпатия, её стремление к безопасности, её… её способность к радости, пусть и хрупкой. Эти аспекты её личности каким-то образом стали доминирующими в этом симбиозе, заставляя Кейна проявлять такую… неестественную доброту. Это его способ справляться с хаосом, но через призму Помни. Джекс почувствовал, как по его жилам разливается ледяной холод. Это была не Помни, а лишь её отражение, искажённое, управляемое сущностью, которую он ненавидел. И этот Кейн… он сиял её улыбкой. — А где… где настоящая Помни? — еле слышно выдавил Джекс. Его взгляд был прикован к Королёру, требуя ответов, которые он боялся услышать. Королёр покачал головой. — Вот это… я пока не знаю. Её сознание могло быть подавлено, заблокировано, или… или перемещено куда-то в глубины системы, в какое-то измерение, которое даже для меня пока недоступно. Я не могу её отследить. Она… исчезла из моей зоны видимости. В комнате повисла тяжёлая тишина. Джекс чувствовал себя так, будто его только что ударили. Воспоминание о той хрупкой, настоящей улыбке Помни, которую он отверг, опалило его изнутри. Он был так близок к тому, чтобы понять свои чувства, а теперь… теперь её нет. — Я буду изучать все доступные мне команды, все протоколы системы, — Королёр прервал молчание, его голос звучал решительно. — Буду стараться найти способ извлечь разум Кейна из тела Помни. Это будет непросто, возможно, это займёт много времени, но я не оставлю попыток. Мы должны вернуть Помни. Настоящую Помни.

***

Время текло незаметно, стирая грани между днями, которых в цифровом цирке и так никто не считал. Постепенно все привыкли к "новой" Помни. Удивительно, но хаос поутих: её приключения стали на редкость спокойными, безопасными и... скучными. Большую часть времени ребята никуда не бежали, ни от кого не спасались и вообще ничего не делали. Помни была невероятно заботливой. Она постоянно суетилась вокруг, проверяла, всем ли комфортно, приносила подушки, заваривала виртуальный чай и мягко улыбалась. Для остальных это стало облегчением. Страх уступил место ленивой рутине. Гэнгл реже плакала, Зубл меньше раздражалась, Рагата наконец-то расслабилась. Все как будто забыли про прежнюю Помни. Словно её вечная паника, крики и безумный взгляд были просто дурным сном, о котором не хотелось вспоминать. Все, кроме Джекса. Он сидел на диване в углу главного шатра, лениво закинув ногу на ногу, но его привычная ухмылка давно превратилась в безжизненную маску. Его сознание играло с ним в жестокую игру. Ему повсюду виделись силуэты той самой, настоящей Помни. Вот прямо здесь, у входа, она когда-то в ужасе носилась от Рагаты, на которую напала сороконожка. Джекс закрывал глаза — и видел её нелепые, угловатые движения, её смешную защитную позу. Вот там, у сцены, они когда-то глупо играли, спорили, пытались танцевать под сумасшедшую музыку Кейна. А вон на том коврике она просто лежала, уставившись в потолок абсолютно потерянным, но таким живым, человеческим взглядом. В груди Джекса тупой болью ворочалось новое, совершенно незнакомое ему чувство. Тоска. Тяжёлая, удушающая тоска по её вечному испугу, по её хрупкости, по её настоящей, искренней улыбке, которую он так глупо оттолкнул в зеркальном коридоре. Он дико скучал по ней. По настоящей Помни, а не по этой идеальной кукле, которая сейчас протирала пыль неподалёку. — Джекс? — раздался тихий, ласковый голос. Он вздрогнул. Перед ним стояла она. Её глаза сияли искусственным дружелюбием, а на лице блуждала всё та же безупречная улыбка. — Почему ты такой грустный в последнее время? — она наклонила голову, искренне сопереживая. — Ты почти не шутишь над Гэнгл. Тебе некомфортно? Может, принести тебе подушку? Или… о! Я, кажется, знаю, как поднять тебе настроение! Она задорно подмигнула и звонко щёлкнула пальцами. В то же мгновение воздух вокруг неё подёрнулся рябью. На секунду мелькнул зелёный пиксельный блик, и Помни исчезла. А на её месте появилась... она. Джекс замер, перестав дышать. Сердце глухо ударило в грудную клетку. На полу, сжавшись в тесный, маленький калачик, сидела настоящая Помни. Её плечи были уставшими, бессильно опущенными, а всё её маленькое цифровое тело крупно, непрерывно дрожало, словно от жуткого холода. Когда она медленно, с трудом подняла на него взгляд, сердце Джекса окончательно разбилось. Этот взгляд был абсолютно пустым. Глаза, огромные и заплаканные, были окружены тёмными, размытыми кругами. Зрачки дрожали, а виртуальные слёзы беспрерывно катились по её бледным щекам, оставляя влажные дорожки. Она выглядела истощённой, словно из неё выкачали всю жизнь. — Д... Джекс? — её голос был едва различимым, хриплым и надтреснутым, как будто она кричала без остановки несколько дней подряд, сорвав связки в пустоту. — Это... это правда ты? Или опять... опять оно? Джекс больше не думал. Сбросив с себя всю напускную спесь, он буквально бросился к ней с дивана. Он упал перед ней на колени и рванул к себе, заключая в отчаянные, крепкие объятия. Он сжал её так сильно, как только мог, уткнулся лицом в её плечо, безумно боясь, что она сейчас растает, окажется очередным глюком системы. — Помни... — выдохнул он ей куда-то в шею, чувствуя, как его собственные глаза подозрительно жжёт. — Господи, Помни, прости меня! Прости... Я такой мудак. Какой же я мудак... Помни замерла на секунду, словно не веря в реальность этих объятий. Потом её уставшие, слабые руки медленно поднялись и легли ему на спину. Её движения были невероятно заторможенными, лишёнными сил. — Ничего, Джекс... — тихо прошептала она, и в её хриплом голосе послышалась слабая, едва уловимая теплота. — Всё нормально. Я давно тебя простила... Главное, что ты здесь. — Где ты была? — Джекс чуть отстранился, заглядывая в её заплаканные глаза, судорожно сжимая её плечи. — Где он тебя прятал? — Я... я не знаю, — Помни снова задрожала, в её пустых глазах на мгновение вспыхнул первобытный ужас. — Там... там очень темно. И страшно. Там нету стен... там вообще ничего нету. Только пустота, которая давит на тебя со всех сторон. Я... я не хочу туда возвращаться. Пожалуйста, не пускай меня туда... Она снова прижалась к нему, из последних сил ухватившись за его воротник, словно за спасательный круг. Уткнувшись в его плечо, она отчаянно, горько заплакала. — Тише, тише... — Джекс бережно гладил её по спине, прижимая к себе всё крепче. — Я с тобой. Я здесь, слышишь? Всё закончилось. Я тебя не отдам... Но всхлипы Помни вдруг стали громче. Они начали как-то странно двоиться, искажаться цифровым эхом. Плач становился громче, надрывнее, пока внезапно... не превратился в дикий, неестественный, звонкий смех Кейна. — Нет, нет, нет! — выкрикнул Джекс, чувствуя, как её тело в его руках начинает терять плотность. Силуэт Помни стал расплываться, превращаясь в мешанину синих и фиолетовых пикселей. Она буквально просачивалась сквозь его пальцы. Джекс в панике протянул руку, пытаясь удержать хотя бы край её колпака, поймать уходящее тепло, но пальцы схватили лишь пустой воздух. — ПОМНИ! Джекс резко распахнул глаза и сел на диване, тяжело и часто дыша. Лоб был покрыт холодным потом, а пальцы рук до сих пор судорожно сжимали ткань собственного комбинезона. В шатре было тихо. Вокруг не было никаких пикселей. Никакой Помни. В дверь его комнаты настойчиво постучали. Сознание просто издевалось над ним, подсовывая самые жуткие кошмары. Это был всего лишь сон. Очередной проклятый сон. Дверь приоткрылась, и в щели показалась Рагата. Её тряпичное лицо выражало привычную заботу и лёгкую тревогу. — Джекс? Не помешала? — тихо спросила она. — У Королёра что-то есть для нас. Он просил всех собраться. Идешь? Джекс с трудом сглотнул вставший в горле ком. Потребовалось несколько секунд, чтобы вернуть на лицо привычное, безразличное выражение, хотя внутри всё ещё дрожало. — Да... Да, иду, — отозвался он, поднимаясь и стараясь, чтобы его голос не дрожал. Рагата внимательно посмотрела на него, заметив его дикий взгляд и взъерошенный вид. — У тебя всё хорошо? Выглядишь... помято. — Всё нормально, — резко, почти грубо отрезал он, проходя мимо неё к выходу. Рагата вздохнула и пошла следом, мягко положив руку ему на плечо. — Джекс, мы все в одной лодке. Мы все скучаем по ней, и если тебе нужно будет поговорить... Он резко сбросил её руку и даже не обернулся. — Всё нормально. Идём.

***

Помни больше не пыталась бегать. Не было смысла. Куда бежать? От чего? Бесконечная тьма поглощала любое движение, любой звук, любую мысль. Выхода не было. Она всё ещё не понимала, где находится. В её сознании, которое уже давно превратилось в густой туман, мелькали лишь обрывки воспоминаний о Цирке, о друзьях, о лице Джекса, но они были такими далёкими, такими нереальными, что сливались с кошмаром, в котором она пребывала. Она лежала, поджав колени к груди, обхватив себя руками, пытаясь хоть как-то согреться. Иногда, несмотря на полное опустошение, её цифровое тело вздрагивало от запоздалых, сухих всхлипов. Слёз давно не осталось. Глаза опухли и горели, но ничего нового не выделяли, потому что внутренние резервы были исчерпаны. Теперь Помни чувствовала лишь леденящую пустоту. Она заполнила собой всё её существо, давила со всех сторон, проникала под кожу, в каждый пиксель её сознания. Было очень холодно. Не физический холод, а нечто гораздо хуже – холод одиночества, отчаяния, бесцельного существования. При всей её ненависти к прикосновениям, при всей брезгливости к чужим объятиям, сейчас ей до безумия хотелось почувствовать кого-то рядом. Любое тепло. Любое присутствие. Просто знать, что она не одна в этой всепоглощающей темноте. Этим «кого-то» она представляла Джекса. Его вечно наглое, насмешливое лицо, его самоуверенную ухмылку, его странные, порой до боли меткие шутки. Ей очень хотелось утонуть в его объятиях, почувствовать его сильные руки, его... запах? Цифровой, несуществующий, но такой желанный. Хотелось спрятаться от этой тьмы в его груди, позволить ему утешить её... Но реальность тут же обрушивалась на неё с новой силой. Он оттолкнул её. Отказался. Назвал её истеричной. Он не желает её видеть, не хочет слышать. Наверное, ненавидит. Глупая, сумасшедшая Помни. Она никогда не сможет позволить себе такой слабости. Он никогда не позволит себе такой близости. Эти мысли были такими же холодными, как и всё вокруг. Стоило ей подумать про прикосновения, про чужое присутствие, как где-то вдалеке, в самом сердце этой нерушимой пустоты, раздался шорох. Едва уловимый, но отчётливый. Он медленно, неумолимо приближался. Сначала это было похоже на лёгкое шуршание, затем переросло в приглушённые, ритмичные шаги. Звук становился всё громче, эхом отражаясь от несуществующих стен. Помни вжалась в себя ещё сильнее. По идее, она должна была бы обрадоваться. Любая компания здесь была бы благом, спасением от ужасающей изоляции. Но что-то внутри, какой-то иррациональный, первобытный страх, заглушал любое подобие надежды. Что-то ей подсказывало, что к хорошему это не приведёт. Шаги были слишком... ровными. Слишком уверенными. Слишком безрадостными. И слишком знакомыми. Помни резко вскочила, собираясь бежать прочь от надвигающихся шагов, но леденящий душу голос, раздавшийся из темноты, буквально приковал её к месту: — Ты же помнишь меня, верно? Конечно помнишь, я это вижу. В памяти Помни мгновенно вспыхнул кошмарный образ из её прошлого — человека, из-за которого она навсегда возненавидела любой физический контакт. Перед глазами предстал тот страшный день, когда она беспомощно лежала на холодном асфальте, вся в синяках и крови, без одежды, не в силах даже пошевелиться. Её нашли только через день или два — тогда она полностью потеряла счёт времени. Она так искренне доверяла ему, а он поступил с ней... так жестоко. — Мне кажется, в прошлый раз ты не усвоила урок. Повторим? В ту же секунду по её щеке пронёсся жёсткий, хлёсткий удар. Помни отшатнулась, из глаз хлынули горькие слёзы. В паническом ужасе она попыталась рвануться в темноту, но её грубо схватили за волосы, причиняя резкую боль, а затем перехватили за шею и безжалостно прижали к полу. — Куда ты собралась? Я только начал. Свободной рукой он медленно провёл вдоль её дрожащего тела и залез под ткань одежды. Помни из последних сил зажмурилась, сжавшись в комок. Изнутри её разрывал немой крик. Она лишь отчаянно молилась, чтобы этот кошмар поскорее закончился, чтобы он исчез и никогда больше не возвращался. Всё, чего она сейчас желала всем сердцем — чтобы этот псих просто испарился. Мгновение. И наступила глухая, звенящая тишина. Чужое давление исчезло. Он и правда испарился, словно его здесь никогда и не было. Помни снова могла двигаться. Медленно, преодолевая жуткую слабость во всём теле, она села на холодный пол и заплакала ещё сильнее. Горькие, обжигающие слёзы катились по щекам, а из груди вырывались надрывные всхлипы. Липкий страх смешивался внутри с глухой болью и обжигающей ненавистью. Её всю крупно трясло, виртуальные пальцы судорожно сжимали края собственной одежды. Она совершенно не понимала, что это было — жестокая иллюзия этого странного места, материализовавшийся кошмар или её собственное сходящее с ума сознание. Но главное — прямо сейчас это закончилось. Она снова осталась одна в темноте, наедине со своим прерывистым дыханием.

***

В комнате Королёра, куда он созвал всех, царила напряженная тишина, лишь изредка прерываемая тихим гудением какого-то устройства на его столе. Воздух был наэлектризован ожиданием, каждый взгляд был прикован к Королёру. Он стоял у доски, покрытой непонятными формулами и схемами, его обычно расслабленное лицо было сосредоточено и серьёзно. Королёр глубоко вдохнул. — Я нашёл способ выбраться, — начал он, и по комнате пронёсся еле слышный вздох облегчения, который тут же потонул в новой волне напряжения. — Если я правильно понял... а я уверен, что правильно... Помни сейчас заперта в своём собственном сознании. Она не видит и не слышит того, что происходит у нас здесь. Её тело, её физическая оболочка в этом мире, оказалось пустым сосудом. По сути, Кейн захватил её, словно взломщик, вышвырнув её разум и заперев его в каком-то глубинном уголке её собственной системы. Это как если бы он подключился к пульту управления, а самого пилота запер в чулане. Он обернулся к доске, указывая на одну из схем. — Мои недавние изыскания в самых старых, потаённых слоях исходного кода этой симуляции привели меня к интересному открытию. Есть обходные пути, потайные "двери". Прописав определённые команды, своего рода "деактивационные протоколы", мы сможем не просто выбраться сами, но и выдернуть её отсюда. Это сложный процесс, но теоретически осуществимый. Мы должны прорваться через защитные протоколы Кейна и активировать "выброс" из симуляции для всех нас. Королёр на мгновение замолчал. — Но есть критически важный момент, — продолжил он, его голос стал ещё серьезнее. — Когда мы выберемся, и это будет, если всё пойдет по плану, довольно резко и неожиданно для наших физических тел, ни в коем случае нельзя будет сразу снимать шлем с Помни. Это будет слишком большой шок для её системы. Если мы сделаем это резко, есть риск, что произойдёт катастрофический сбой. Программа, этот мир, может не отпустить её, пытаясь удержать её сознание, или, что ещё хуже, её собственное сознание не сможет адаптироваться к внезапному возвращению в реальность. Мы можем потерять её навсегда, превратив её разум в беспорядочный набор данных. Он снова повернулся к остальным. — Нам нужно будет очень осторожно извлечь ИИ из её физического тела. Это потребует специализированного оборудования и очень тонкой работы, шаг за шагом "отключая" её от системы, которая всё ещё будет пытаться её удерживать. Представьте, что вы отсоединяете мельчайшие, невидимые нити, связывающие её с этой реальностью. И только после этого, когда её сознание будет полностью "освобождено", мы сможем начать процесс "возвращения к жизни", медленно и бережно стимулируя её мозг, чтобы он вновь принял свою цифровую копию. Я этим всем займусь, когда мы выберемся. Это будет гонка со временем, — добавил Королёр, его глаза блеснули решимостью. — Нельзя делать это всё слишком быстро, чтобы не навредить ей. Но и медлить нельзя ни минуты. Кейн... он не просто контролирует её оболочку. Чем дольше он в ней, тем глубже он "запускает свои корни", перестраивая её внутреннюю структуру под себя, вплетая свою цифровую ДНК в её. Если он успеет полностью ассимилировать её, даже если мы выберемся, от Помни может ничего не остаться. Только пустая оболочка, которая когда-то была ею, но теперь полностью принадлежит ему. Мы должны действовать незамедлительно, но с хирургической точностью. Это наш единственный шанс.

***

Пока Королёр дорабатывал последние штрихи в своей системе, остальные члены команды усердно занимались подготовкой. Зубл и Гэнгл суетились вокруг главного терминала, подключая какие-то кабели и проверяя показания на мерцающих экранах. Рагата тихо стояла рядом с Королёром, внимательно следя за каждым его движением, готовая помочь или задать уточняющий вопрос. Все знали, что сейчас их успех зависел не только от технической части, но и от отвлекающего маневра. Тем временем, где-то в лабиринтах Цифрового Цирка, Джекс уже искал Помни. Его задача была проста, но крайне важна: найти её, или то, что от неё осталось, и отвлечь подальше от основного места действия, чтобы она не смогла помешать работе команды. На запястье у него был браслет – небольшое устройство, которое Королёр настроил так, чтобы оно незаметно вибрировало, когда придёт время возвращаться. Обычные декорации, которые раньше вызывали лишь раздражение, теперь казались зловещими. Он проходил мимо гигантских качелей, бесконечных коридоров, застывших каруселей, внимательно всматриваясь в каждый уголок. Внезапно, за поворотом, возле какого-то странного, мерцающего фонтана, он увидел её. Она стояла там, неподвижно, её взгляд был прикован к водяным струям, которые складывались в причудливые узоры. Её тело было там, но внутри, он знал, был не её разум. — Помни! Помни! — окликнул он, стараясь, чтобы его голос звучал естественно. Помни медленно повернула голову, её глаза, казалось, уловили его присутствие, но в них не было обычной живости. Кейн, управляющий ею, старался имитировать её поведение, но что-то в её мимике было слишком идеально, слишком выверено. — Да, Джекс? — голос Помни был ровным, без привычных для неё интонаций беспокойства или любопытства. Джекс улыбнулся, пытаясь скрыть легкое дрожание рук. — Слушай, как тебе идея сходить в кафе? Я вот подумал, давно мы не сидели, не болтали... — Кафе? Ну конечно! — ответила она, и на её лице появилось что-то, отдалённо напоминающее улыбку, словно Кейн подбирал нужный шаблон для реакции.

***

Они сидели в маленьком кафе, которое было своего рода оазисом спокойствия в вечно меняющемся Цирке. Мягкий, золотистый свет лился из подвесных лампочек, отбрасывая тёплые блики на деревянные столы. В воздухе витал слабый аромат чего-то похожего на ваниль и карамель. За окном, выходящим на несуществующую улицу, проплывали облака странной, но приятной формы, а тихая, едва слышная музыка фоном создавала уютную атмосферу. Джекс отпил из своей чашки, стараясь не смотреть на Помни слишком пристально, чтобы не выдать своего напряжения. — Знаешь, — начал он, размышляя, о чём бы заговорить, — мне тут пришла в голову идея. Ты бы смогла добавить в цирк настоящий океан? Вот прям с волнами, соленым воздухом, с этими... ну, знаешь, с криками чаек. Просто чтобы можно было посидеть на берегу и ни о чём не думать. Помни медленно подняла свою чашку к губам. — Океан... Его нет в системе базовых данных. Создание новой масштабной модели потребовало бы значительных ресурсов. Джекс усмехнулся. — Ну да, конечно. Всегда эти "ресурсы". А что, если он уже есть, но спрятан? Как секретная комната, которую мы ещё не нашли. Ты не думала, что Цирк гораздо больше, чем мы видим? Может быть, за этой стеной... — он махнул рукой в сторону стены кафе, — есть целый неизведанный мир, а мы просто... не знаем, как туда попасть. Он поймал себя на мысли, что говорит не для отвлечения, а потому что ему действительно интересно услышать её мнение, её обычные рассуждения, полные тревоги и желания найти выход. — Это было бы... опасно. Неизведанное всегда таит риски. А что, если там не выход, а ещё один лабиринт? — в её голосе всё ещё чувствовалась некоторая монотонность, но Джекс почти не замечал этого. Он смотрел на неё, на то, как свет падает на её волосы, на лёгкое подрагивание век. — Ну, а вдруг нет? Вдруг там... там что-то совсем другое, — его взгляд задержался на её глазах. И тут что-то щёлкнуло. Он смотрел в эти синие-красные бездны, и внезапно, словно пелена спала, он увидел не идеальную копию, а её. Настоящую Помни, с её вечным беспокойством, с мельчайшими морщинками вокруг глаз, когда она пытается понять что-то сложное, с той искоркой в глубине, которая всегда говорила о её живом, пусть и запертом, духе. В этот миг Джекс забыл обо всём. Забыл о Кейне, о плане, о браслете. Перед ним сидела его Помни, и он чувствовал, как по его венам разливается знакомое, щемящее чувство. Он представил, как она улыбается, как смеётся над его шутками, как, может быть, даже позволяет себе на секунду расслабиться в этом ужасном мире. Он видел её. Живую, настоящую. В этот момент его браслет на запястье едва заметно завибрировал, легким, почти невесомым зудом, как жужжание невидимой пчелы. Это был сигнал. Королёр был готов. Джекс вздрогнул, реальность резко вернулась, словно холодный душ. Он резко отдёрнул руку от стола, стараясь не выдать смятения. — Ладно, — он быстро поднялся, — мне, пожалуй, пора. У меня там... дела. Срочные. Ты тут посиди, насладись атмосферой. Помни подняла на него глаза. — Хорошо. Он уже собирался уйти, но что-то удержало его. Он взглянул в её глаза снова, в эти пустые, но так похожие на её глаза. Не сдержав порыва, он наклонился и крепко обнял её. На мгновение он почувствовал что-то, напоминающее тепло, а затем – лишь холодную отстраненность цифровой оболочки. Браслет на его запястье запульсировал настойчивее, вибрируя сильнее, словно требуя немедленных действий. Это был последний, самый сильный сигнал. Джекс отстранился, его сердце болезненно сжалось. Он поспешил к выходу, не оборачиваясь. Но когда он уже спускался по ступеням, он не смог удержаться и бросил взгляд назад. Она сидела одна за столиком, её фигура казалась одинокой и потерянной в уютном свете кафе. Казалось, она скучает, хотя он знал, что это всего лишь имитация. Боль пронзила его. "Она не настоящая", — убеждал он себя, стискивая зубы. — "Это просто Кейн. Просто оболочка. Она не настоящая". Но каждое волокно его существа сопротивлялось этому утверждению. Часть его души отчаянно цеплялась за образ той, которую он только что видел перед собой. Джекс едва успел вернуться в комнату Королёра, как вокруг него уже собралась вся команда. Все были здесь: Зубл, Гэнгл, Рагата. В центре всего этого стоял Королёр, его глаза горели лихорадочным блеском. Он ввёл последние цифры в мерцающую панель управления. Воздух наэлектризовался. — Всё готовы? — голос Королёра был хриплым от напряжения. Никто не ответил, но все кивнули, их взгляды были прикованы к центральному экрану, где пульсировала сложная диаграмма. Королёр глубоко вдохнул, его палец завис над крупной красной кнопкой, затем резко опустился. Белая вспышка поглотила всё. Каждый чувствовал, как его сознание отрывается от тела, несется сквозь нескончаемый туннель из света и звуков, будто его с невероятной скоростью выталкивали из какой-то цифровой бездны. Резкий удар об реальность – и вот они уже здесь. Быстрым движением все сбросили свои шлемы. Зубл, высокая девушка с коротко остриженными розовыми волосами, с проколом губы, носа и уха, с татуировкой во всю руку, в чёрном облегающем костюме, вглядывалась в пространство, словно ожидая подвоха. Рядом с ней, миниатюрная Гэнгл, с чёрными прямыми волосами ниже поясницы и красными лентами в них, в белом, нежном платье, выглядела напуганной, но целой. Рагата, кареглазая девушка с кудрявыми рыжими волосами в фиолетовом сарафане, стянула свой шлем с грацией, её лицо выражало облегчение и лёгкое изумление. Королёр, статный мужчина в очках, с бородой, в костюме, тяжело дышал, его взгляд метался по комнате. Джекс, с проколом губы, с тёмными у корней волосами и покрашенными в светлый кончики, в фиолетовой толстовке и джинсах, оглядел их всех, облегчённо выдохнул, но его радость тут же угасла. Один человек ещё не встал. Помни, с каштановыми волосами до плеч, в рубашке и штанах, сидела в кресле, пристёгнутая ремнями, её тело нервно дёргалось, руки судорожно сжимали подлокотники, а голова моталась из стороны в сторону, словно ей снился невообразимый кошмар. На её лице, бледном и покрытом испариной, застыло выражение глубокого ужаса. Из-под шлема доносились еле слышные стоны. Джекс, не раздумывая, опустился на колени рядом с ней. Он взял её холодную руку, такую тонкую и хрупкую в его. — Помни, — прошептал он, его голос был полон нежности, смешанной с отчаянием. — Помни, это я, Джекс. Я рядом. Ты здесь, в реальности. Ты в безопасности. Все закончилось. Слышишь? Ты не одна. Я здесь, держу тебя за руку. Просто сосредоточься на моём голосе. Возвращайся ко мне. Пожалуйста, возвращайся. Его большой палец медленно поглаживал её ладонь, пытаясь передать хоть толику тепла и поддержки. Он смотрел в её лицо, пытаясь найти хоть какой-то намёк на узнавание, на осознание. К счастью, Королёр заметил старый, но рабочий компьютер, стоявший на металлическом столе в углу комнаты. Он тут же подскочил к нему. Никакого пароля. Его пальцы, несмотря на усталость, лихорадочно застучали по клавиатуре. Он пытался установить прямое нейронное соединение с ядерной матрицей сознания Помни. Его целью было внедрить экстренный протокол "пробуждения", который бы разорвал любые остаточные связи Кейна с её психикой и вернул ей контроль. Он искал лазейку, обходной путь, чтобы активировать её "пробуждение" изнутри, прежде чем цифровая порча закрепится навсегда. Королёр бросил взгляд на остальных, затем перевёл его на Джекса и Помни. — Джекс. После того, как я нажму на кнопку, очень медленно и аккуратно стяни с неё шлем. Он ещё что-то вводил в компьютер, экран замигал последними командами. Затем, убедившись, что всё готово, он нажал кнопку. Внутри шлема Помни появилась ослепительно белая вспышка. Её тело мгновенно обмякло, судороги прекратились. Она замерла. Королёр посмотрел на Джекса. — Давай. Джекс с неимоверной нежностью и осторожностью начал стягивать футуристический шлем с головы Помни. Каждое движение было выверено, его пальцы почти благоговейно касались холодной металлической поверхности. Он чувствовал, как внутри него растёт предвкушение – вот сейчас, вот-вот она очнётся. Он представлял, как откроются её большие, испуганные глаза, как он обнимет её, почувствует её реальной, живой, теплой в своих объятиях, и все кошмары останутся позади. Его сердце колотилось в груди от этой мысли. Но когда шлем, наконец, мягко опустился на пол, Помни не открыла глаз. Её лицо было спокойным, почти безмятежным, словно она просто спала, но не было ни единого признака жизни: ни пульсации на шее, ни еле заметного подъема груди, ни даже легкого свечения, которое иногда пробивалось сквозь кожу в Цифровом Цирке. Все остальные, затаив дыхание, с ожиданием смотрели на девушку, их надежды застыли в воздухе, словно хрупкие сосульки. Джекс всё ещё сжимал её руку, его большой палец поглаживал её прохладную кожу. — Давай. Просыпайся, Помни. Пожалуйста, — шептал он, его голос был едва слышен, ломаясь на последнем слове. В его словах звенела отчаянная мольба. — Королёр? — Рагата первой нарушила тишину, её голос был полон предчувствия, а взгляд метался от безжизненной Помни к мужчине. — Что происходит? Королёр был полностью обеспокоен. Он смотрел на Помни широко раскрытыми, полными шока глазами, его взгляд был опустошен, словно из него выкачали всю жизнь. — Мы... мы опоздали, — прохрипел он, и эти слова повисли в воздухе, гулкие и страшные. Все перевели на него взгляд, не понимая, не желая понимать истинного значения его слов. Их лица выражали смесь надежды и растущего страха. Джекс отказывался воспринимать услышанное, его мозг судорожно цеплялся за любую возможность ошибки. — Нет... — еле слышно прошептал Джекс, его голос был лишь тенью. — Нет! Этого... этого не может быть! Ты точно всё правильно сделал?! Джекс резко встал, его тело было напряжено, как натянутая струна, и подошёл к Королёру, хватая его за плечи. Его глаза горели отчаянием, на грани безумия. — Да, Джекс. Я проверял всё по несколько раз. Все параметры были соблюдены, все настройки идеально точны, — Королёр говорил почти механически, его собственный голос дрожал. — Кейн запустил свои корни слишком глубоко в её сознание. Он... он не оставил ничего, чтобы мы могли вернуть. Теперь нет ни его, ни... — Королёр не смог произнести это слово. Он лишь скорбно опустил взгляд на Помни, его жест говорил красноречивее любых слов. Из глаз Джекса полились слёзы, обжигая щёки. Он вновь рухнул на колени рядом с Помни, положил голову ей на плечо, его тело сотрясали глубокие, безутешные рыдания. — Нет, нет, нет! Нет! — Он стал трясти её за плечи, сначала слабо, потом сильнее, его голос был хриплым от горя и отчаяния. — Давай же! Давай! Очнись! Пожалуйста, Помни! Все с ужасом смотрели на него, на эту картину абсолютного горя. Рагата, с бледным лицом и слезами на глазах, осторожно попыталась оттащить Джекса, но он с диким криком вырвался из её хватки и вновь схватил холодную, безжизненную руку Помни, прижимая её к своей щеке. — Бесполезно, Джекс, — печально выдохнул Королёр, его голос был тяжёлым и безжизненным, словно надгробный камень. Он опустил взгляд, избегая смотреть на страдания Джекса. — Она мертва.