Sun-kissed mystery

–Встаем!! – скандирует Джеймс, одергивая занавески кровати Бродяги, тут же недоуменно поднимая брови от отсутствия друга. Он медленно переводит глаза на кровать Ремуса, с неуверенностью подходя к ней. Джеймс резко задергивает балдахины, что слава Мерлину, не были приклеены магией. Его глазам предстают Ремус, что с поднятыми за голову руками, сопя и Сириус, что уткнулся привычно рукой в его щеку. Джеймс нежно качает головой, кусая губы от ощущений в груди, от вида друзей которых, вспыхивали в груди. Но квиддич ждет. –ВСТАЕМ! Сириус тут же вскакивает с широко открытыми глазами. Джеймс хихикает, глядя как Ремус жмурится и хнычет, закрывая себя одеялом. Позади слышится, как шуршит Питер одеялом, но не выходит, к счастью. Он не знает, как Хвост среагирует на Сириуса в кровати Ремуса. –Который час? – ноет Бродяга, вставая с кровати и лениво перебирая ногами. Джеймс смотрит на свои часы и бодро произносит: –Пять. –Пять?! В воскресенье?! Сохатый, тебя бладжером ударило? Джеймс хохочет, возвращаясь к полотенцу и растрепав влажные волосы. Следом он натягивает свитер, наблюдая как Сириус широко зевает и завистливо смотрит на сонного Лунатика в кровати. Почему-то Бродяга не выглядел смущающимся или неловким фактом, что он их нашел обоих в постели. Что очень-очень странно. Джеймс считает, что пора для их серьезного разговора. –Бродяга, собирайся. Сириус морщит нос и направляется в ванную, захлопывая дверь так, что Питер в кровати издает звук, а Лунатик открывает глаза. Джеймс невербально общается взглядом с Ремусом, который сонно закрывает глаза и отворачивается, что говорит о том, что лучше не ждать его в стадионе. Ну и к лучшему. К ним присоединяется Марлен по дороге, что выглядела не настолько бодрой, но не такой сонной. Постепенно вся команда была в сборе, что разочарованно смотрела по сторонам и жмурилась от утреннего холода шотландских гор. Джеймс же вдыхает полной грудью и чувствует, как в его груди бурлит энергия, что со вчерашнего вечера никак не может успокоиться. Он пытался еще тогда изгнать из себя тот взгляд Регулуса, но никак не может. Он впился внутрь, не отпуская, и Джеймс не может найти способа, кроме как обратиться к самому лучшему способу в мире. Квиддич, метла и высота. Иногда Джеймс кидает взгляды на Сириуса, пытаясь заглушить вину, от того, что впервые начал диалог с Регулусом. Словно он его предает, но вроде бы ничего плохого и не сделал. Он не понимает, что с ним происходит. Противостояние в груди, что засела у него с самого первого длительного разговора с Регулусом. Проблеск надежды, что начала расти внутри, после того, как он увидел лицо Регулуса, что приятно окрасилось в розовый. Это особенно прошлось по его уверенности, о боги, довести до такого младшего братца Сириуса стоит тех еще усилий. И возможно, хоть немного и непрямой, но ответ с намеком, что то, что важно семье Блэк, ему неинтересно. К тому же, к его большому разочарованию в самом себе, он чувствует не только вину, но и стыд. Стыд за то, что сказал. И стыд, причину которого он не может объяснить даже самому себе. Возможно за то, что не верил. И теперь из всего этого комка, он думает, что есть выход. Есть шанс, что клубок между Регулусом и Сириусом еще можно развязать. Он не знает, как пришел к этому выводу, игнорируя все нападки со стороны Регулуса в его сторону. Джеймс не крал его брата, а спас. А это может значить, что Регулусу тоже нужна помощь, верно? Может это была завуалированная просьба о помощи? Может…может еще не все потеряно, и Сириус все-таки ошибается? Может с Регулусом что-то происходит? Он думал, что этот маленький засранец просто любитель всем язвить, но после вчерашнего, Регулус в его глазах выглядит по другому, а это сбивает с толку. Голова разрывается и впервые Джеймс чувствует себя потерянным. Он не понимает, что с ним происходит. А поделиться с кем-то он впервые не может. Это то, с чем остаешься один на один. Голова приятно колит от ветра, что развевает его густые волосы из стороны в сторону. Уши ноют от холода, но он давно привык. Мысли, что крутятся у него со вчерашнего дня, он пытается унять, а для этого, он наконец решается на разговор с Сириусом. Он всем раздал команды. Сириус в воздухе отбивает бладжеры, что лениво отбрасывает ему Марлен. Джеймс летит к девушке и невинно просит: –Могу забрать Бродягу ненадолго? Марлен кивает глазами и тянет метлу вниз, к новеньким, бладжеры, заколдованные медленно повиноваться приказам Марлен, последовали за ней. Сириус хмурит брови, и Джеймс намекает на наматывание кругов чуть выше. Бродяга кивает, и они оба оказываются выше остальных, а солнечные ранние лучи играют на их лицах. Воздух стал прохладнее, а ветер сильнее, но это не мешало им. –Ну что? – спрашивает Джеймс, широко улыбаясь, пытаясь не смеяться с недоуменного лица друга. Он морщится от ветра. –Что? –Почему я сегодня вас видел вместе с Лунатиком в одной кровати? Снова…– ухмыляется Джеймс, и наблюдает, как лицо Сириуса краснеет. –Какая разница? –Бродяга, ты же знаешь, что мы с тобой уже столько лет дружим. Мы одна семья, – Джеймс приближается к Сириуса, толкая его плечом. – Выкладывай. Я давно это заметил. Сириус нервно смеется, одной рукой держа биту и ею же проводя по волосам. –Просто уснули. –Я слышал вас, – врет Джеймс, специально ожидая признания от Бродяги. Тот только усмехается и наклоняет голову. –А вот и нет, Сохатый, ты не мог. Сириус попался и тут же закрывает рот, закрывая глаза. Джеймс тепло смеется. –Бродяга. –Сохатый. –Ты такой упрямый, – качает головой Джеймс, кидая на него самый теплый взгляд, что он имел в арсенале. Но затем сдается от этих увиливаний и прямо спрашивает: –Тебе нравится Лунатик? Сириус молчит, но Джеймс видит как на солнце его лицо сжимает зубы. Он не понимает, они же проходят вместе через огонь и воду, почему он сомневается? Он дал ему повод для колебаний? – Я думал, это незаметно. Джеймс отпускает себя и заливисто смеется. –Мерлин, Бродяга! Твои чувства – это самое яркое, что можно увидеть. Ты думал, что я тебя засужу? Почему? Джеймс давит в себе разочарование и пытается читать лицо Сириуса. Затем Бродяга встречается с ним взглядом и смягчается. –Я не знал, как сказать, к тому же…он мальчик, – Сириус отворачивается, и он снова видит, как его часть лица краснеет. Влюбленный Бродяга. Грудь наполняется нежностью. –Между нами не должно быть секретов, ты же знаешь. И к тому же какая к черту разница? Любовь это любовь, мама так говорит, помнишь? – произносит Джеймс, вспоминая теплый голос матери. Но это Бродяга. Его душа и его брат. В этом нет ничего плохого. В любви нет ничего плохого. –Никаких “спасибо” и “прости” – продолжает Сириус, ухмыляясь и щурив глаза от солнца. Джеймс снова толкает того плечом, заставляя Бродягу смеяться. –Значит вы…Вместе? Сириус широко открывает рот и начинает смеется. Джеймс чувствует себя глупым, но затем бьет его метлу своей же. – А ну не смей смеяться над капитаном! Сириус икает от смеха и мотает головой. –Сохатик, очевидно, что у Ремуса нет ко мне чувств. Джеймс останавливает метлу, и неверяще уставился в друга. Невозможно, чтобы Сириус был таким слепым! Серьезно?! –Бродяга…Ты серьезно сейчас? Сириус кивает. Джеймс широко открывает глаза, смотрит в сторону, затем снова на него. Лунатик и Бродяга и правда стоят друг друга. До жути глупые и слепые! –Но очевидно же, что– –Все нормально, Сохатый. Я давно в этом смирился, – Сириус снова пожимает плечами, а его глаза точно отображали печаль. Джеймс широко открывает рот и не знает, что сказать. Это ему придется теперь идти к Ремусу? Но это уже будет не по-дружески рассказывать секреты Сириуса ему. Это полностью все меняет. Если только немного подтолкнуть их друг к другу… Теперь у него назревает вторая проблема. Он сжимает губы и кивает. –Знай, что я рядом, хорошо? – это все, что он может сказать, и Сириус улыбается. Затем его глаза щурятся, и он выдает: –Ты тоже! Небось у тебя кто-то появился? Я видел, как ты вчера исчез! Джеймс поперхнулся. Его сердце начал отплясывать танец прямо на сердце. Он же думал, что Сириус не заметит! Он нервно смеется и отрицательно качает головой. Главное не нервничать. –Нет, Бродяга, я не знаю, о чем ты говоришь! – и тут же тянет метлу вперед, обгоняя Сириуса и слыша его лающий смех. *** –Я считаю, что это не стоит смысла, – лениво тянет Барти, скручивая бумагу в тубу от скуки. Доркас закатывает глаза и старается унять раздражение, которое может перелить край и вылиться. Она пообещала себе держаться. Эван рядом хихикает, но водит пером по пергаменту. В зале, полных учеников, скрепящие перами по пергаментам по домашним заданиям, Доркас было привычно. Она старалась сосредоточиться на задании и не реагировать на бессмысленные слова Барти. К тому же после случая, где он зажал магглорожденную ей все тяжелее быть рядом, но она не знает, когда позволит себе отпустить их. –С.О.В ты думаешь сдать, полагаясь на свой тугой ум? – со смехом спрашивает Доркас, игнорируя пристальный взгляд Барти в ее виске. Он фальшиво смеется и кидает скрученную бумажку в ближайшего младшекурсника, который мог только со злостью пялиться на него. Эван это игнорирует, все еще дописывая эссе. –Не всем нужно рвать задницы, чтобы сдать жалкие экзамены, –насмешливо парирует Барти и вальяжно раскидывает свои ноги пол столом, касаясь ими Эвана. Доркас фыркает, но ничего не говорит. Иногда молчать – значит сумничать. Она на это надеется. –Мало кому сейчас нужны эти экзамены, – тихо тянет Барти, намекая на что-то темное, отчего Доркас навостряет уши. Это было сказано не в очень хорошем смысле. Эван кидает мимолетный взгляд на Барти, но уводит его. Воздух между ними меняется, Доркас готова поклясться, что если она задаст вопрос, она поставит на кон то, что строилось годами. Но… Они давно перестали крепить свои узы, каждый разбегается по своим углам. Даже Регулус скрывается и отдаляется, отдавая предпочтение самому себе и строя вокруг себя каменные стены. –Ты имеешь в виду работу? – невинно спрашивает Доркас, стараясь сделать вид, что ее это не интересует. Барти всегда клюет на это. Эван, всегда такой проницательный, смотрит на нее, прищурив глаза. –Да, Доркас, работа. Грязная работа, – он хмыкает и тянется в ее сторону, отчего Доркас наконец чувствует то, что все-таки изменилось. Барти изменился. Он шепчет в ее ухо: –Темные делишки, – Доркас слышит в его голосе улыбку. Она дергает уголком губы и смело встречается с ним взглядом. Несмотря на эту демонстративную ауру страшного мальчика, Доркас на это не ведётся. –Надеюсь, ты будешь счастлив. Барти ухмыляется, затем не сдерживась, начинает смеяться, чем привлекает внимание учеников. Он щурит свои глаза и с уверенностью говорит: –Мой отец будет счастлив. После этого Доркас осознает, чем же им двигает резкое желание меняться и это… Это даже жалко. Грустно и жалко. Но у каждого своя история, который в силах каждого строить собственными силами. Но Барти слишком глубоко обиженный, чтобы менять. Доркас кивает, смотрит на Эвана, что с сжимающими губами водит пером, игнорируя уход подруги. Все меняются. Все и вся. Она выходит из зала, погруженная в мысли и думает, что нечто тягучее и острое разливает внутри груди. Ей это не нравится, но она готовилась к этому. Все, что происходит в мире, меняет их, принуждая закаливать себя заранее. Доркас пообещала себе, что будет идти до конца. Словно сама линия судьбы указывала ей путь, но к сожалению, она не верила. Доркас сама будет строить свою судьбу, в этом ее уверенность никогда не подводила. Она выходит за угол и чуть не сталкивается с кем-то, выводя руку вперед, чтобы не удариться. –Медоуз! Доркас видит Марлен, что снова с распущенной рубашкой на юбку улыбалась ей этой щербинкой между зубами. Внутри стало легче, и улыбка трогает ее губы. –Привет, Маккиннон. –Я потеряла свою мантию, вот ищу по кабинетам, – произносит Марлен, касаясь своими руками волосы. Доркас пытается вспомнить в зале мантию, но в голову ничего не приходит. Она качает головой, с удовольствием наблюдая как теплый свет ламп отбрасывают на нее свои оттенки. –Я не видела. Хочешь, помогу в поисках? Марлен снова улыбается и пожимает плечами. –Если тебя это не затруднит. Они проходят через разные кабинеты, но мантия пока не встречается. –Ваш Барти напал на мою подругу, – спустя некоторое молчание произносит Марлен, когда они проходят через очередной коридор. Доркас округляет глаза и сжимает губы. Барти многое от них скрыл. –Я слышала, он напал на магглорожденную, но…Это Эванс? Доркас впервые видит, как Марлен закатывает глаза. Стыд наполняет ее легкие. –Лили не единственная магглорожденная. Они напали на Мэри. Мэри Макдональд, если не знаешь. Доркас вспоминает девушку с кудрявыми волосами и шоколадной кожей. Чей взгляд, от которого хочется то ли улыбнуться, то ли замолчать. От Макдональд всегда исходит тихое бурление силы. Доркас чувствует это всегда, когда видит ее в классе. К ее стыду, она и правда забыла про ее происхождение. –Прошу прощения, моя вина. Марлен бросает на нее возмущенный взгляд, затем говорит то, что меньше она всего ожидает: –Ты и правда говоришь, как чистокровная Иногда это бесит. Доркас открывает рот и сводит брови. Ха. Это было сильно. Она поворачивается к ней и пытается прочитать ее лицо, но Марлен смотрит на нее прямо, а ее карие глаза стоят на месте. Доркас снова чувствует странное волнение в животе, хотя кажется, ее сейчас оскорбили. –Прошу простить за свое воспитание, раз вас это задевает. Доркас видит, как уголки губ Марлен дергаются, но та явно заставляет себя не улыбаться. –Меня задевает ваша дружба с типом, что зажал Мэри в коридоре и ранил ее. Доркас не видит у себя права обижаться на эти слова. Гриффиндорцы готовы стоять стеной за друзей, она это уважает и ценит. Поэтому она кивает, пытаясь звучать разумно, чтобы донести до Марлен свою мысль: –Понимаю. Крауч меняется, я… Я стараюсь извлечь из этого выгоду, – признается тихо Доркас впервые кому-то в этом, кроме самой себя. Она знает, что ждет Регулуса и остальных. Но не согласна. Для нее сделать правильный выбор это быть словно между жизнью и смертью. Она выбирает жизнь. Доркас знает последствия. –Они уже… Пожиратели? – тихо спрашивает Марлен, словно сама не уверена в сказанном. Доркас округляет глаза, и сердце бросается вскачь. Она долго пыталась это игнорировать, но похоже жизнь подгоняет ее под собственные условия. – Я не знаю, – качает головой Доркас, встречаясь взглядами с Маккиннон. Почему-то ей было легко говорить с ней на такие темы. –Боюсь, скоро мы это узнаем. –Тогда Орден– Марлен закрывает рот, а Доркас недоуменно смотрит на нее. Что за Орден? –Что это? –Нет, я… Я проговаривалась. Сделай вид, что не слышала. Я не знаю, могу ли я тебе говорить об этом. Марлен взволнованно сжимает рукава. Доркас сначала смотрит на ее руки, затем на нее и останавливается в пустом коридоре, убеждаясь, что рядом никого нет. –Ты же не думаешь, что я Пожиратель, верно? Марлен оборачивается и теперь Доркас видит, что по росту они совпадают. Марлен смотрит в стену, затем словно решив для себя что-то внутри головы, прямо поворачивает голову, сощурив глаза: –Я могу тебе доверять? Доркас от волнения сглатывает. –Ты хочешь, чтобы я доказала, что я не Пожиратель? Марлен медленно кивает, от ее движения Доркас ощущает ответственность не подвести. Она тянется к рукаву левой руки и резко засучивает его, демонстрируя кофейную кожу без метки. Доркас слышит облегчённый вздох Марлен. Почему-то она думает, что ее нужно успокоить: –Мои родители не ввязываются в такие вещи. Они больше думают о бизнесе, нежели о проведениях убийств и террактов, – Доркас приближается к Марлен, мягко улыбаясь. Она чувствует уверенность в том, что доказала ей, хотя может ей нужно было обидеться. Но глядя в глаза Марлен, ей хочется улыбаться. Марлен улыбается, затем тихо спрашивает, наклоняясь к ней слишком близко: –Ты хочешь… –Сражаться? – угадывает Доркас, чуя от Марлен вишневый запах. Маккиннон кивает, с надеждой глядя в ее глаза. –Да. Все ради победы, – тихо заключает Доркас. Глаза Марлен дергаются, и она оглядев коридор, заговорически спрашивает: –Тогда ты готова вступить в Орден Феникса? Марлен бы не стояло доверять так людям, проносится у нее в голове, но ей повезло, что перед ней Доркас. Она улыбается.