октябрьский блюз.
1 июня 2026 г., 23:05
В 7:34 ам Энтони закидывает в стирку спортивные штаны. Сегодня утром на пробежке было непривычно безлюдно, что странно, учитывая, что парк рядом с домом обычно гудел уже с рассвета. Количество знакомств за одну неделю утренних пробежек превысило всё, что у него случилось за целый семестр в студенческие годы. В округе Форт-Лодердейл он освоился куда быстрее, чем ожидал.
Об уговорах родителей остаться в Канаде и работать на отца Энтони вспоминал обычно в пробках или сталкиваясь с особенно недружелюбными людьми в супермаркетах. Проще говоря, всякий раз, когда в голове мелькала мысль о том, как сейчас бы не помешал личный водитель или ассистент, который разобрался бы с этим вместо него.
Но Бовилье отказался от комфортных и весьма престижных условий, предложенных отцом в Ванкувере, и перебрался в знойный американский штат без друзей, связей и каких-либо гарантий.
Мама первое время устраивала многочасовые допросы, пытаясь понять сына, который ни с того ни с сего решил переехать во Флориду. Миссис Бовилье ещё смирилась бы, выбери он Вашингтон или Нью-Йорк, где перспектив для психиатра было куда больше. Но Энтони упрямо стоял на своём. Отец же отреагировал на это как на маленький бунт и лишь пожал плечами. Если сыну хочется что-то доказать — пожалуйста.
Правда, сам Энтони едва ли мог объяснить причину переезда.
Закончив университет, он несколько месяцев таскался по Европе со старшим братом: валялся на пляжах и напивался в немецких барах. Когда поездка закончилась, Бовилье начал лихорадочно искать работу, упорно игнорируя готовую должность, предложенную отцом.
У мистера Бовилье был собственный реабилитационный центр, пользовавшийся популярностью среди звёзд и бизнесменов, которым периодически требовалось «прийти в себя» после мирового тура, громкого развода или очередного скандала с кокаином. Центру доверяли безоговорочно, что было исключительно благодаря его репутации.
Вдохновлённый историей отца, Энтони мечтал однажды открыть собственный центр. Или, на худой конец, стать высокооплачиваемым частным психотерапевтом. Косплеить Ганнибала Лектера, на всякий случай. Шутка.
Это случилось вечером среды. После трёх бокалов апероля и ленивого чтения у бассейна Энтони бездумно листал профили коллег, оценивая свои перспективы, когда наткнулся на профиль Макса Ферстаппена, работавшего во Флориде.
Клиника выглядела самой обычной. Даже старомодной, по современным меркам. В интернете о ней почти ничего не было, если не считать пары упоминаний о пациентах с громкими фамилиями. Убийцы, маньяки, психопаты — большинство давно умерли, лет сорок назад.
Два дня ушло на обсуждение условий и поиск квартиры. А уже в пятницу ночью Энтони сидел в самолёте, слушая She Wants Revenge в mp3-плеере так, будто не оставлял позади двадцать с лишним лет жизни в Ванкувере ради полной неизвестности и смехотворной зарплаты. Зато это был его выбор. И в той клинике никто не знал, чьим сыном он был.
немного нелепым. Несмотря на юный возраст, он удивительно тонко чувствовал пациентов, то есть не шарахался от них, не смотрел с опаской, а спокойно играл в настольные игры, помогал во время приступов и умудрился подружиться с половиной отделения. К персоналу он относился с искренним уважением, но слишком быстро привязывался и начинал таскаться следом, засыпая вопросами.
На этой неделе его жертвой стал Энтони — самый молодой врач и, к тому же, новенький. Их дуэт выглядел почти комично: двухметровый малыш с ветром в голове и молодой психиатр в очках, гуляющие по коридорам клиники для душевнобольных так, будто это экскурсия. Иногда на них нападали. Впрочем, ничего необычного.
— Магуи ругает меня, — дует губы Мэтт. — Сказала, что я тупее Коннора.
Энтони поднимает взгляд.
— Какого ещё Коннора?
— Ну, Бедарда. Который лежит и молчит, — поясняет Ремпе, уже поднимаясь с места. Потом прищуривается. — Если я пойду к Магуи, что ты мне за это дашь?
Энтони устало потирает переносицу, сдерживаясь, чтобы не закатить глаза.
— Разрешу тебе завтра пойти со мной на обход.
— Правда-правда? — Мэтт замирает у двери, хлопая ресницами.
— Да, обещаю.
Как только Ремпе исчезает за дверью, Бовилье наконец делает спокойный глоток уже остывшего кофе. Он бросает взгляд на настенные часы и с облегчением выдыхает. У него есть ещё час, чтобы ознакомиться с личным делом Ландо Норриса, прежде чем приедет Ферстаппен.
Почему-то именно на этой папке сосредоточиться оказывается тяжелее всего. После нескольких безуспешных попыток Энтони откладывает документы в сторону и решает открыть окно.
***
— Нет, у меня нет сестры, — устало вздыхает Энтони, листая папку. Он пытается сосредоточиться на деле пациента, но назойливый подросток, развалившийся в кресле напротив, отвлекает его своими вопросами и бесконечным фырканьем. — Досадно, Тони, — парень лопает пузырь клубничной жвачки. — Ты слишком красив для мужчины. Вот была бы у тебя сестра-близняшка… — Мэтт, может, лучше поможешь Магуи с полотенцами или сортировкой таблеток? — не выдерживает Бовилье. Мэтт Ремпе был именно тем, кем должен был стать Энтони, останься он работать на отца. Эта клиника принадлежала матери Ремпе, и во время каникул она отправляла сына помогать персоналу. В ноябре Мэтт уезжал на учёбу, и этого события здесь ждали все — от сотрудников до пациентов. При этом сам Ремпе был хорошим парнем. Отзывчивым, доброжелательным,***
— Я доверяю тебе Ландо, — Макс затягивается тонкой сигаретой, глядя куда-то вдаль. — Успел ознакомиться с историей? — Да. У него есть посетители? — Энтони наблюдает за коллегой, пряча руки в карманах пальто. Макс коротко усмехается. — Родители сдали его сюда, а потом переехали в Калифорнию и усыновили нового сына. Вроде Боб, — он стряхивает пепел в урну. Ветер тут же подхватывает светлые пряди. — До этого приезжал его бывший личный ассистент. Оскар Пиастри, не слышал о таком? Энтони качает головой. — Несколько месяцев назад его арестовали за домогательства. Представляешь? Честно говоря, даже хорошо, что Ландо не успел увидеть его настоящую натуру. — И больше ему никто не звонит? — хмурится Бовилье. Макс выдыхает струю дыма в темнеющее небо. — Некому. Да и незачем, — он пожимает плечами. — Ландо завёл здесь друзей. Одиноким его точно не назовёшь. — Утешительно, — хмыкает Энтони, шмыгнув носом. — А какой он? Всё-таки он совсем ещё подросток. Макс опускает взгляд на тлеющий кончик сигареты, затем спокойно вдавливает окурок в металлическую урну. — Я не обсуждаю пациентов, Энтони, — Ферстаппен поднимает глаза. — Завтра сам увидишь.***
На пробежке Бовилье снова и снова прокручивает в голове предстоящий сеанс с Ландо. В расписании у него были и другие пациенты — его собственные, с которыми он уже успел выстроить рабочий контакт. Но ни один из них не вызывал такого липкого напряжения. Даже перед первым в жизни пациентом Энтони был абсолютно спокоен. А сегодня утренний кофе на вкус отдавал пережжённой горечью, спортивная кофта оказалась слишком тонкой для холодного ветра, сама пробежка почему-то не приносила привычного облегчения. Мысли всё равно возвращались к одной и той же папке, лежащей на его столе. Энтони пытается успокоить себя мыслью, что вечером откроет бутылку вина, привезённую из Амстердама, и наконец дочитает Шопенгауэра в тишине собственной квартиры. Он приходит в себя только тогда, когда позади раздаётся резкий автомобильный сигнал.***
В кабинете его уже покорно ждёт Ремпе со свежими круассанами и аккуратно составленным списком дел на сегодня. Энтони обречённо улыбается, берёт блокнот для обхода и молча выполняет своё обещание. Мэтт тут же начинает жаловаться на Магуи — медсестру, которая в последнее время, судя по всему, занимала все его мысли. Бовилье так и подмывает перебить его и сказать «чувак, просто признай, что втрескался, и перестань ломать эту дешёвую комедию». Но как психиатр он ограничивается молчаливым кивком, слушая очередной монолог о том, какая Магуи «стерва» только потому, что заставила его мыть мужские душевые. — А потом мне ещё пришлось разнимать вампирёнка и Барзала, — зевает подросток, пока Энтони делает пометки после обхода первого этажа. В лифте с ними стоят двое санитаров. — Вампирёнка? — переспрашивает Бовилье, не отрываясь от записей. — Джек Хьюз, — поясняет Ремпе и, когда двери открываются, пропускает старшего вперёд. — Тони, тебе надо срочно запомнить все местные прозвища. — Пациентов нельзя обзывать, — Энтони хмурится. Мэтт в ответ корчит недовольную рожицу. — Он сам считает себя вампиром. Так что это не обидно. Вообще-то он славный парень, — признаётся Ремпе. — Я бы даже посмотрел, как он однажды поставит Барзи на место. Энтони так резко останавливается посреди коридора, что Мэтт едва не врезается ему в спину. — Барзал? Мэттью Барзал? — он оборачивается через плечо. — Кажется, я читал его дело, когда устраивался сюда. У него был брат-близнец, верно? — Ага, — кивает Мэтт. — Один поглотил другого. — И что они с Джеком не поделили? —Бовилье приходится ускориться следом, по пути машинально здороваясь с коллегами. Мэтт бросает на него быстрый взгляд: — Ландо Норриса. Бовилье не успевает ничего ответить, как Мэтт уже распахивает перед ним дверь палаты номер двадцать шесть, где лежали Брейден Шнайдер, Коннор Бедард, Джек Хьюз и Ландо Норрис. — Доброе утро, — произносит Энтони, заходя внутрь. К собственному облегчению, он сразу замечает, что в комнате нет парня, чьё лицо смотрело на него с фотографии в папке, которую он с таким трудом дочитал накануне. Зато с ближайшей койки на него странно улыбается голубоглазый юноша, слегка привстав на локтях. Улыбка у него широкая, почти детская. — Вау, Конни, — усмехается Ремпе, заметив его реакцию. — Ты так рад видеть доктора Бовилье? — Мэтт произносит это звонко, будто разговаривает с ребёнком. Парень энергично кивает, не сводя взгляда с Энтони, и улыбается ещё шире. Бовилье неловко переминается с ноги на ногу, крепче сжимая блокнот.***
Бовилье ничего не может с собой поделать и невольно расплывается в улыбке, когда после негромкого «Входите» в дверном проёме показывается тёмная макушка. — Доктор Бовилье? — парень всё ещё выглядывает из-за двери, широко распахнув глаза. Голос у него слегка осипший. — Да, проходите, — кивает Энтони. Парень послушно закрывает за собой дверь. На нём выцветшая розовая футболка, заметно великоватая в плечах, и серые спортивные штаны с несколькими белёсыми пятнами на коленях. Тёмные кудри торчат в разные стороны, напоминая воробьиное гнездо — такое Энтони видел во время трипа по Европе. Ландо оказывается совсем невысоким. Слишком хрупким для своих восемнадцати и больше похожим на школьника, случайно забредшего не в тот кабинет. Смуглая кожа, густые брови, смешно сведённые домиком, совершенно нетронутые пинцетом. Сначала Энтони кажется, что глаза Ландо зелёные — светлые, прозрачные, почти стеклянные. Но стоит задержать взгляд чуть дольше, как в них проступает синева, зыбкая и холодная, как вода у побережья Рюгена, где он был этим летом. — Присаживайся, — Бовилье прочищает горло и жестом указывает на кресло напротив. Ландо присаживается. — Итак, Ландо Норрис. — Просто Ландо, — усмехается тот, и между чуть пожелтевших зубов мелькает щербинка. Ну очаровательно. — Можно на «ты». — Как скажешь. Энтони пытается поймать его взгляд, но Ландо вместо этого изучает кабинет, сцепив пальцы в замок и явно витая в своих мыслях. — Меня зовут Энтони Бовилье и с этого дня я буду твоим лечащим врачом. Доктор Ферстаппен уходит в рабочий отпуск. — Вы что-то вроде его помощника? — Ландо прикусывает внутреннюю сторону щеки. — Пока что да, — Бовилье улыбается. И почти сразу ловит себя на том, что снова слишком пристально его разглядывает. Было в этом мягком, почти кукольном лице Ландо что-то обезоруживающее. На мгновение Энтони даже кажется, будто перед ним сидит не пациент с суицидальными наклонностями и расстройством пищевого поведения, а невинная девушка, попавшая беду. Эта мысль заставляет его резко опустить взгляд ниже. Только тогда он замечает свежие бинты на запястьях. На тонких руках они выглядят даже забавно, так как те были слишком массивные для этих хрупких костей. — Ты завтракал? — спрашивает Энтони первое, что приходит в голову. — Да, сэр, — кивает Норрис и тут же прикусывает нижнюю губу. — Овсянка здесь дерьмовая, если честно. Но я стараюсь впихнуть в себя всё, что дают, а то подохну. Бовилье слегка щурится, внимательно глядя на него. — Ты прав, — произносит Энтони после короткой паузы. — Нужно есть вовремя, чтобы оставаться здоровым. Я хочу, чтобы ты был здоров. И чтобы у тебя были силы. — А вы завтракали? — Ландо чуть склоняет голову набок. Энтони тихо усмехается, опуская взгляд на стол. Язык не поворачивается ответить честно, хотя когда-то он дал себе слово никогда не врать пациентам, как это делал его отец. — Судя по вашей реакции, вы держитесь исключительно на кофе? — догадывается Ландо. — Рядом ещё лежал круассан, — оправдывается Бовилье, снова поднимая на него взгляд. С лица Ландо не сходит улыбка, делая щербинку между зубами ещё заметнее. — А, ну тогда это, конечно, совсем другое дело. Энтони невольно улыбается в ответ.***
— Конни, вау, — Шнайдер смеётся в кулак, едва увидев соседа. Бедард, смущённый до кончиков ушей, быстро идёт к своей кровати, взъерошивая всё ещё влажные волосы. Светлая чёлка падает ему на глаза, а румянец на бледных, впалых щеках делает его похожим на школьника. — Вы только посмотрите, какой Конни чистенький, — тут же подхватывает Джек, приподнимаясь на локтях. — Я уже и забыл, что ты вообще-то светловолосый. И, кстати, очень даже симпатичный. Коннор молча показывает ему средний палец. Хьюз драматично валится обратно на койку, хватаясь за сердце. — Чёрт, я горжусь тобой, — почти благоговейно выдыхает Ландо, не сводя взгляда с соседа. За весь год, проведённый здесь, он мог припомнить лишь один случай, когда Коннор самостоятельно сходил в душ — на Рождество. Во все остальные разы его буквально затаскивали туда санитары, когда кто-нибудь всё же вспоминал о необходимости помыться. Брейден любил шутить, что из жира с волос Бедарда можно было бы испечь пару противней булочек. На Конноре была белая льняная рубашка — слегка мятая, но чистая — и серые спортивные штаны. Всё это очень шло ему, подчёркивая мягкие черты лица. Даже Ландо на его фоне внезапно почувствовал себя каким-то неряшливым и грязным. — Это в честь нового психиатра? — с ухмылкой спрашивает Шнайдер. Коннор мгновенно вспыхивает ещё сильнее. Его уши краснеют первыми, потом румянец стремительно расползается по щекам. Он закрывает лицо ладонями, и этого вполне достаточно как ответа. Джек хохочет так громко, что в палату почти сразу врывается дежурная медсестра. С грозным выражением лица она требует вести себя тише. Хьюз мгновенно поднимает руки в знак капитуляции и извиняется. Но стоит двери закрыться, как он снова поворачивается к Бедарду и расплывается в ехидной улыбке. — Я что-то пропустил? — хмурится Ландо, чувствуя, как неприятно скручивается живот. — Утром к нам заходил новенький врач с Ремпсом, — поясняет Брейден, не сводя взгляда с раздражённого Коннора. — И наш Конни просто растаял при виде этого пижона. Он весь такой… воздушный, аж тошно. Даже имя какое-то мармеладное. — Это ты сейчас всех французов так описал? — хохочет Джек, даже не пытаясь говорить тише. — А он француз? — Вы про Бовилье? — перебивает Ландо, всё ещё пытаясь унять неприятное подрагивание внизу живота. — Он мой новый лечащий врач. — Ого, Конни. У тебя, похоже, соперник, — Шнайдер высовывает язык, издеваясь. Бедард поднимает на Ландо влажные, растерянные глаза. В его взгляде столько правдивого непонимания, что Норрис тут же спешит с ответом: — Он просто заменяет доктора Ферстаппена, ничего такого, — Ландо качает головой. — Какой ещё соперник? — Джек закатывает глаза, мгновенно сменяя веселье на язвительность. — Кудряшка и без того занят своими бесами из тринадцатой. Вообще-то Хьюз не то чтобы недолюбливал Барзала. Скорее, он искренне не понимал хайпа вокруг него. Какое-то величие, какая-то хуйня… Можно подумать, здесь мало психов. А Ландо за этот год стал Джеку почти лучшим другом. Они вместе ходили в душ и пару раз делили один писсуар. По вампирским меркам Хьюза это считалось высшей формой доверия. Если уж совсем честно, Джек даже был готов обратить его своей кровью. Ландо, впрочем, отказался от такой чести, как и Брейден. — Да у них ничего серьёзного, — зевает Шнайдер, закидывая руки за голову. — Нам тут только свадеб не хватало. — Вы встречаетесь? — тихо спрашивает Коннор. Вопрос повисает в воздухе, натягивая тишину между койками тонкой струной. Брейден лишь хмыкает и возвращается к книге. Джек в который раз закатывает глаза, демонстративно отворачиваясь к стене. Только Бедард продолжает сидеть неподвижно, с напряжённо выпрямленной спиной в ожидании. Ландо опускает взгляд себе под ноги.***
Барзал медленно проводит подушечками пальцев по его правому бедру, тихо насвистывая какую-то мелодию, знакомую только ему одному. — Ты похудел, — замечает Мэт своим монотонным голосом. Его ладонь задерживается на внутренней стороне бедра. — У тебя красивые ноги. Он наклоняется, касаясь губами обнажённой кожи. Ландо шумно выдыхает, машинально обнимая его за плечи. — Завтрак был отвратительным, — усмехается он. — Здесь вообще невозможно держать себя в форме. — Какой тебе ещё тонус? — Барзал поднимает на него взгляд и улыбается. — Оставайся таким, — а потом добавляет тише, почти шёпотом: — Нам ты таким нравишься. Ландо поджимает губы и пытается приподняться, но Барзал почти невесомо надавливает ладонью ему на живот. Норрис послушно замирает, тихо мычит и сам тянется ближе. — От тебя пахнет сигаретами, — томно произносит Мэт, когда лицо Ландо оказывается совсем рядом с его щекой. — Прости, — выдыхает тот и касается губами уголка его рта. — Это от Шнейдса. Ты же знаешь. — И в чём проблема держаться от него подальше? — ухмыляется Барзал, скользя носом по его щеке. Ландо тихо смеётся. — Мы вообще-то живём в одной палате. Барзал резко перехватывает его за подбородок. Проводит языком по его слегка потрескавшимся губам и целует грубо, прихватывая нижнюю губу зубами. Как всегда. И Ландо, к собственному стыду, это нравится. — Мне не нравятся твои соседи, — отстраняется Мэт, оставляя напоследок короткий поцелуй. — Тебе? — машинально облизываясь, переспрашивает Норрис. — Мэттью, по большей части, всё равно, — пожимает плечами Барзал. Ландо заметно тускнеет, опуская плечи. Мэт ласково улыбается и притягивает его ближе за тонкую талию. — Он просто не в духе, — спокойно объясняет мужчина. — Братишка сейчас и со мной не особо настроен разговаривать. — Почему? Я что-то сделал не так? — Ландо поднимает на него встревоженный взгляд. Барзал сильнее прижимает его к себе и целует в кудри. — Нет, глупышка, — отвечает он тепло. — Ланни всегда всё делает правильно, да? — Ландо тут же кивает. — И Ланни умеет хранить секреты? — Клянусь, я никому не расскажу, — его сердце пропускает удар. Он давно научился не вмешиваться в дела близнецов. Когда они ссорились, Ландо просто слушал обе стороны и ждал, пока всё уляжется само. За год он успел выучить их почти наизусть. С Мэттью иногда нужно было дерзить, отвечать колко, ловить его на шутках. Ему нравилось, когда Ландо пытался застать его врасплох, строил из себя смельчака и дурачился. Пару раз они даже попытались разыграть Мэта, но получилось, мягко говоря, хуево. А Мэту нравился тихий и податливый Ландо. Тот, которого можно было обнимать, успокаивать, гладить по волосам, иногда обращаясь к нему, как к девушке. Ландо никогда не возражал. Рядом с Мэтом было спокойно и безопасно, но порой и у него были странные просьбы во время секса. — Мэттью вдруг вспомнил о своей старой дружбе, — негромко произносит мужчина, медленно перебирая его волосы. Ландо замирает, вслушиваясь в каждое слово. — У него был очень близкий человек. Они были друзьями, одногруппниками, соседями, коллегами. Кем они только не были, кроме… — Мэт ненадолго замолкает. — Это было давно. Тот человек появился в его жизни, когда меня ещё не было. И ушёл, когда появился я. Не из-за меня, конечно. Мы с ним тоже хорошо ладили. — Как со мной? — Ландо сглатывает. Мэт смотрит на него внимательно, сочувственно, и качает головой. — Нет. Совсем не так. Он просто ушёл. Хотя, если честно, я до сих пор не до конца понимаю почему. У него была тысяча объяснений, типа погони за мечтой, желание что-то изменить, начать новую жизнь… А по-моему, он просто решил их перерасти. Захотел стать кем-то другим. Остепениться, наверное, — Мэт улыбается. — Только я не думаю, что у него получилось. Хотя о нём вообще давно ничего не слышно. — Они любили друг друга? — Ландо чувствует, как глаза начинает неприятно щипать. Мэт целует его в макушку. — Хуже. Ландо зажмуривается, чувствуя, как к горлу подкатывает горячий ком: — Надеюсь, он умер.***
Но Энтони Бовилье не умер и уже целый месяц принимал Ландо в своём сером кабинете. Пациент приходил к нему с широкой улыбкой, охотно отвечал на вопросы и даже старался не врать. Иногда они выходили гулять по двору клиники, и тогда Норрис делился обрывками детских воспоминаний, перескакивая с одной истории на другую. В ответ Бовилье, нарушая собственные правила, рассказывал о своих подростковых годах лишь бы сократить расстояние между ними. В Ландо было что-то родное, как бы безумно это ни звучало. В его ехидной улыбке, громком смехе, в привычке отпускать вызывающие замечания Энтони видел что-то знакомое. Особенно в той лёгкости, с которой Ландо показывал свою уязвимость. Для него будто не существовало ни гендерных условностей, ни необходимости прятаться за масками. И это слишком сильно напоминало кое-кого. Это раздражало Бовилье, но одновременно льстило. Похоже, некоторые люди действительно не меняются, даже спустя столько лет.***
— Ремпс, это тебе, — Энтони протягивает парню фотоаппарат. Тот недоумённо хмурится, но всё же принимает подарок, осторожно беря его обеими руками. — Я думал, это твой, — Мэтт недоверчиво разглядывает винтажный корпус, проводя пальцем по потёртому металлу. — Я его почистил, всё работает, — Бовилье поджимает губы, пряча руки в карманы брюк. — Ты скоро уедешь. Подумал, в колледже тебе пригодится собственный. — А тебе он не нужен? — Мэтт поднимает взгляд. Энтони отворачивается к окну. За стеклом начинает лить дождь. Следом вспарывает небо молния, и на секунду кабинет озаряется холодным белым светом. Видимо, даже Зевс решил посмотреть на это зрелище. — Нет, — после паузы отвечает Бовилье. — Думаю, мне он больше ни к чему. Ремпе корчит привычную рожицу, мол, опять дед драматизирует, и лишь пожимает плечами, продолжая изучать подарок. Тем же вечером Майя приходит к Ландо с просьбой задержаться после ужина и помочь ей с постельным бельём. Пациент соглашается без лишних вопросов и всю дорогу до подвала без умолку болтает об ужасной больничной еде, вызывая у медсестры усталую улыбку. Адлер не спеша загружает простыни в стиральную машину, захлопывает тяжёлую крышку и только потом, тяжело вздохнув, оборачивается к нему: — Милый, побудешь тут пару минут? Я забыла взять пододеяльники из сорок четвёртой палаты. — Это там хоккеисты? Грэм, Дилаурентис… — Да-да, — Майя поправляет ворот формы. — Я быстро, хорошо? — А меня вообще можно тут одного оставлять? Не прилетит потом? — Норрис оглядывает полутёмный подвал и приподнимает бровь. Майя закатывает глаза. — Я беру тебя под свою ответственность, она уже шагает к лестнице, но, обернувшись, добавляет: — И если что-нибудь натворишь, убью тебя сама. — Так точно, мэм, — Ландо салютует ей двумя пальцами. — А она может, — эхом раздаётся мужской голос. Ландо вздрагивает и резко оборачивается. — Барзи? В полумраке угадывается силуэт в синей форме. Парень хмурится и делает шаг вперёд. Мужчина выходит из тени, раскрывая руки в приглашающем жесте, и Ландо тут же льнёт к нему, обнимая за шею. — Мэтти, что ты здесь делаешь? Это свидание? — по одной только хватке он сразу узнаёт младшего Барзала. Тот целует его в щёку. — Вроде того, — нервно усмехается Мэттью. И эта неуверенность в его голосе Ландо совсем не нравится. Через секунду раздаётся скрип двери, а затем — тяжёлые шаги по лестнице. Норрис замирает, надеясь, что это Майя. Но вместо медсестринского сарафана в проёме появляется белый халат. В сыром воздухе подвала запах плесени смешивается с терпким ароматом сигарет. — Упс, — Энтони Бовилье останавливается прямо напротив них. Ландо резко отстраняется от Мэттью. Мысли в голове хаотично сталкиваются одна с другой. Он лихорадочно пытается придумать хоть какое-нибудь объяснение происходящему, но его опережает Барзал: — Привет, — Мэттью звучит звонко и неловко. Как старшеклассник перед выпускным. Как Ландо. Сука. Норрис резко поворачивает голову к Барзалу, на лице которого играет знакомая ухмылка. Так он улыбался, когда Ландо впервые надел чулки, подаренные Мэтом. От этой ассоциации внутри муторно сводит живот. Он переводит взгляд на Бовилье. Тот прячет руки за спиной и расплывается в такой же мягкой, застенчивой улыбке. Такой он улыбался, когда Ландо соглашался следовать его советам. И в глазах обоих — какая-то общая ностальгия, которую Ландо не способен, блять, распознать за эти жалкие десять секунд. — Тебе не идёт халат, кстати, — Барзал качает головой. Заметив растерянность на лице Ландо, он молча раскрывает руку, приглашая ближе. Норрис секунду медлит, а затем всё же вкладывает ладонь в его, вставая рядом. — Вы знакомы? — парень не сводит глаз с Бовилье. — Да так, общались когда-то, — отвечает Мэттью раньше, чем Энтони успевает открыть рот. И в этом ленивом, небрежном тоне столько плохо спрятанной желчи, что Ландо не верит ему ни секунды. Друзья, одногруппники, соседи, коллеги. Кем они только не были, кроме… Ландо выпрямляет спину и сжимает челюсть. У глаз мгновенно собирается влага, и он начинает медленно дышать через нос, лишь бы не позволить себе сорваться. — Он плохо на тебя влияет. Ты ведь это понимаешь? — Энтони обращается к нему своим ровным голосом, которым обычно спрашивал, завтракал ли он. Ландо хочет сломат его нос в сию же секунду. Кажется, это желание слишком явно отражается у него на лице, потому что Бовилье едва заметно усмехается. — Ясно. — Не все люди в моей жизни считают меня тварью, которая портит им судьбу, — негромко бросает Мэттью, медленно поглаживая напряжённую спину Ландо. — Может, перестанешь тискать свою куколку и изображать героя перед ней? — он делает короткую паузу, смотря Барзалу прямо в глаза. — Это выглядит жалко. Ландо морщится от этих слов, не узнавая психиатра. Доктор Бовилье никогда не позволял себе так говорить о пациентах. Его будто подменили. — Ты так старательно меня избегал, — голос Мэттью становится твёрже. — Когда я впервые увидел тебя здесь, правда решил, что ты изменился. Но то, что ты оказался именно здесь… и всё, что сейчас несёшь… — Барзал качает головой. — Ты сам пришёл ко мне. Снова. И ни черта не изменился. — То же самое могу сказать о тебе. — У нас есть Ландо, — Мэттью прижимает парня ближе. Норрис закрывает глаза и сильнее вжимается в его грудь. Ландо утешает то, что Барзал о нём не забыл и обозначил свою позицию перед этим пижоном. Красивый, мармеладный пижон, как говорил Брейден. И что в нём нашел Коннор? Что в нём нашёл Мэттью? Энтони медленно кивает, прикусывая внутреннюю сторону щеки. Несколько секунд он смотрит куда-то в стену стеклянным, отсутствующим взглядом и произносит: — Я прилетел сюда ради тебя. Бросил всё в Ванкувере. Устроился сюда, как только увидел твоё имя. Чёрт, судьба так сильно хотела снова свести нас, что даже твоего Ландо передали мне. — Звучишь как сталкер, — щурится Барзал. Энтони широко улыбается. — Тебе это нравилось. — Прошло почти пять лет, — Мэттью заметно напрягается. В его голосе слышится усталое смирение, но под ним всё ещё жива обида, и это даёт Ландо надежду. — Это значит «нет»? Мэттью опускает взгляд на Норриса. Тот уже дрожит. Мэт убьёт его. Да блять, он сам себя убьёт. — Подожди, — он берёт лицо Ландо в ладони. Большими пальцами он осторожно гладит его щёки. Этого прикосновения оказывается достаточно, чтобы слёзы наконец хлынули. — Ланни, мне нужно задать тебе очень важный вопрос. Ландо захлёбывается всхлипом и цепляется за его талию, качая головой. — Т-шш. Посмотри на меня. — П-пожалуйста… не бросай меня… — он почти оседает вниз, готовый рухнуть к его ногам, но Мэттью тут же подхватывает его. — Послушай меня внимательно, Ланни, — голос Барзала становится мягче. — Прямо сейчас ты можешь уйти отсюда. Я попрошу Тито всё устроить. Тебя выпустят. У тебя будет жильё, деньги, всё что нужно, — он стирает слёзы с его щёк. — Ты сможешь жить где захочешь. Делать что захочешь. Навещать нас, только если сам этого захочешь. Скажи одно слово, — Мэттью смотрит ему прямо в глаза. — Да или нет? — Нет, — голос Ландо срывается. — Н-нет… Я останусь с вами, — он прячет лицо у него на груди и разрывается рыданиями. — Он будет с нами, — Мэттью поворачивается к Энтони, всё ещё поглаживая Норриса. — Ты не будешь его обделять. И никуда не уйдёшь. Не сбежишь, как трусливая сука. — Мне некуда, — тихо отвечает Бовилье. — Моё место здесь. Барзал медленно кивает, глядя на него заворожённо.***
— Да, мам? — Ремпе закидывает в рот чипсы, другой рукой прижимая телефон к уху. Пальцами он лениво щёлкает кнопки фотоаппарата, который несколькими часами ранее подарил ему Бовилье. — Сынок, я завтра могу задержаться. Скорее всего, приеду только к ужину. Побудешь дома? Нужно встретить дядю Андерса, — голос матери звучит тревожно. — Конечно. Что случилось? — Мэтт открывает галерею. Почти идеально очищенная память. — Это какой-то кошмар, — тяжело выдыхает она. — Доктор Бовилье… Тони… Его кладут в клинику, как пациента. На экране появляется один единственный оставшийся файл в виде фотографии. Молодые Энтони Бовилье и Мэттью Барзал улыбаются в камеру в хоккейной форме национальной сборной Канады.
