Волчонок

      Темно. Тьма густая, вязкая, будто кто-то накрыл мир плотным одеялом. Веки казались тяжёлыми.       Сыро. Воздух лип к коже, пробирался под одежду, заставляя мурашки бежать по спине ещё до того, как проснулся разум. Где-то с веток срывались редкие капли и с глухим стуком разбивались о землю.       Холодно. Так холодно, что пальцы рук успели онеметь, а дыхание, если бы парень мог его сейчас увидеть, наверняка превратилось бы в маленькие облачка пара.       Дин с силой разлипает веки. Ресницы слиплись от влаги, пришлось поморгать несколько раз, чтобы хоть что-то разглядеть в этом мареве. Глаза медленно начинали привыкать к окружающей темноте, выхватывая из неё размытые силуэты.       «Где я?»       Парень сидел на мягком мхе, сминающимся под его весом. Спина опиралась о ствол какого-то дерева — кора шершавая, с глубокими бороздами, в которые приятно было бы упереться ладонями, если бы не липкая сырость. Последнее, что он помнит, — глухой удар и резкую боль в затылке. Та самая боль, которая сейчас отдаётся тупой пульсацией где-то в глубине черепа, словно кто-то продолжает методично стучать молоточком по нему.       «Почему я тут? Сколько прошло времени?»       Вокруг сплошной лес. Стволы деревьев торчат из земли, как скрюченные пальцы великанов, их ветви сплетаются где-то высоко над головой, почти не пропуская свет. Кусты — густые, колючие на вид — растут так плотно, что между ними едва ли пролезет кошка. Воздух пахнет чем-то неуловимо звериным.       Дин начал осматриваться. Небо — чернила, ни звёзд, ни луны. Ветра нет, но воздух всё равно движется, холодный и влажный, облизывая щёки. Дальше метров десяти не видно ничего.       Парень сосредоточился на окружении, давая глазам привыкнуть. Моргнул раз, другой. Теперь он различает отдельные ветки, неровности на коре, влажные листья под ногами.       Напротив, прямо из густых кустов, послышался хруст.       Медленный. Осторожный. Так хрустят сухие ветки, когда по ним ступает что-то тяжелое, но не желающее привлекать к себе лишнего внимания.       Дин тут же замер, затаив дыхание. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле, гулко и больно. Он внимательно следил за источником звука, не смея моргать, боясь упустить даже малейшее движение.       Из листвы виднелись две яркие точки.       Они горели холодным светом. Им не нужно было моргать, чтобы видеть. Они просто смотрели. Тому, что эти огоньки были направлены прямо на парня, сомнений не было.       Юношу пробрало дрожью. Она началась с поясницы, пробежала по позвоночнику острыми иглами, растеклась по плечам и рукам. Дыхание участилось — вдохи стали короткими, рваными, выдохи — дрожащими. Паничка.       Это было не просто волнение. Это был животный страх. Хотелось сжаться в комок, стать маленьким, незаметным.       Из кустов сначала высунулась мохнатая лапа. Широкая, с тупыми когтями, которые оставляли глубокие борозды в сырой земле. Сразу за ней — морда.       Это волк.       Тот самый, из детских страшилок и ночных кошмаров. Причем полностью белый. Шерсть — как первый снег под луной, переливается серебром даже в этой скудной темноте. Ни единого тёмного пятнышка. Морда — хищная, с мощной челюстью и ноздрями, которые жадно втягивают воздух.       «Такие волки вообще водятся у нас?» — пронеслось в голове, пока разум лихорадочно перебирал варианты. Серый, бурый, чёрный — да. Но белый? Откуда?       «Может кошмар?»       Волк медленно крался в сторону человека. Каждое движение — плавное, текучее, будто зверь плывёт сквозь воздух, а не идёт по земле. Лапы ступают бесшумно, даже хруст веток прекратился. Не было слышно никакого рычания или воя. Только тишина. И эти два горящих глаза, прикованные к лицу парня.       Острый поток мурашек прошелся по всему позвоночнику Дина. Волосы на затылке, казалось, встали дыбом. Что делать? Бежать? Махать руками? Или может вообще не двигаться?       Первый вариант отпадал сразу — в этом лесу, в этой темноте, против такого зверя? Бессмысленно. Второй — смешно. Волку плевать на размахивание руками. Третий казался самым разумным, но ноги уже начинали дрожать от напряжения.       «Черт, почему это происходит со мной?»       Волк подошел вплотную к парню. Теперь его можно было разглядеть в деталях: широкая грудь, мощные плечи, шерсть, которая топорщится на загривке. Зверь наклонил морду, принюхиваясь к нему. Тёплое дыхание коснулось шеи — влажное, с лёгким запахом сырого мяса и леса.       Дин зажмурил глаза до плывущих звездочек. Веки сжаты так сильно, что в глазах заплясали оранжевые круги. Он вжался к дереву ещё сильнее, словно надеясь слиться с корой, стать её частью, исчезнуть. Плечи втянуты к ушам, спина выгнута, ладони вцепились в мох по бокам, сминая его в мокрые комки.       «Сейчас точно разорвет теплую тушку, раскромсав на десятки кусков. Откусит голову, исцарапает грудь, вдавит в землю. И...»       Но поток отвратительных мыслей прервала абсолютная тишина со стороны зверя.       Ни рыка. Ни сопения. Ни даже шороха шерсти.       Дин медленно открыл глаза. Сначала — одну щёлочку, потом — чуть шире.       Перед ним сидел всё тот же волк. Лапы подобраны под себя, хвост обвивает круп. Пасть закрыта, уши не прижаты, а слегка повёрнуты вперёд. Но от него не веяло опасностью. Странное, почти нереальное ощущение. Животное просто сидело в метре от парня, продолжая смотреть. Теперь в этих глазах не было голодного блеска. Только спокойное любопытство.       Дин нервно выдохнул. Воздух вышел со свистом из пересохшего горла. Он пытаясь успокоиться, сделал ещё один вдох, глубокий, через нос. Потом ещё. Сердце постепенно сбавляло бешеный ритм. Он не торопясь выпрямился, отрывая спину от корявого ствола, не позволяя себе резкие движения. Ничего быстрого. Ничего, что могло бы спровоцировать хищника.       – Привет, – губами произнёс Дин. Звук получился хриплым, почти беззвучным — связки отказывались работать.       Они смотрели друг на друга несколько секунд. Волк моргнул. Один раз. Медленно. Дин сглотнул вязкую слюну.       Парень решился на глупую вещь: дотронуться до волка.       Идея была безумной. Рука ещё дрожала после недавнего страха. Но любопытство — штука сильнее инстинкта самосохранения.       «Может, это правда сон?»       Юноша подался корпусом вперёд, медленно, плавно, стараясь не делать лишних движений. Правую руку он вытянул вперёд, пальцы чуть подрагивают на конце. Ладонь раскрыта — не кулак, не угроза. И плавно приближал её к шерстяному уху.       Белая шерсть выглядела мягкой. Влажной от ночной сырости, но мягкой. Кончик уха чуть шевельнулся, ловя движение воздуха от приближающейся ладони.       Едва человек коснулся пушистого кончика, ощутив под пальцами неожиданную нежность и тепло…       Как зрачки волка сузились — из круглых стали тонкими вертикальными щёлками. Хвост злобно вильнул в сторону, будто пружина сжалась перед рывком, а клыки вцепились в хрупкое запястье, пронзая кожу.       Парень моментально завизжал. Крик вырвался из груди сам собой — высокий, отчаянный, полный ужаса и боли. Он попытался дёрнуть руку, но челюсти сжались крепче, не отпуская.       У Дина помутнело в глазах. Края зрения стали серыми, потом чёрными. Звуки поплыли, замедлились. Боль была такой сильной, что он, не выдержав, упал в обморок, тело обмякло, повело в сторону, и последнее, что успел увидеть проваливающийся в беспамятство парень — эти чертовы огоньки, горящие прямо перед лицом, холодные и равнодушные.

***

      Тьма. Но уже не та, лесная, давящая. А глубокая, как в закрытой комнате, когда задернуты все шторы.       Сухо. Воздух не липнет к коже, не пробирается под воротник. Легко дышится.       Тепло. Настоящее тепло, исходящее откуда-то сбоку — может быть, от печки, может быть, от одеяла, которое накрывает ноги.       Дин с силой разлипает веки. Ресницы больше не слипались, глаза открываются легко. Проморгался. Один раз, второй — чтобы прогнать остатки сна.       Перед глазами – деревянный потолок. Бревна грубые, неструганые, с темными прожилками сучков. Кое-где между ними забит светлый мох — видимо, для тепла. Под – странная кровать, не похожая на обычную. Рама сколочена из толстых веток, поверх натянута мешковина, а на ней — несколько слоёв сухой травы и звериных шкур. Видно самодельная.       Рядом находилось небольшое окошко, прорезанное прямо в бревенчатой стене. Через него пролезали лучи рассвета — бледные, ещё не яркие, но уже золотистые. Они падали на пол длинными прямоугольниками, в которых танцевали пылинки.       В голове проскочило воспоминание о том волке и укусе. Резко, ярко, со вспышкой боли, от которой перед глазами снова потемнело на секунду.       Парень вскочил, рывком приняв сидячее положение. Сердце снова забилось быстро и он поднёс раненную руку к лицу.       Та была перевязана. Какая-то тряпочка — не бинт, а что-то вроде тряпки, мягкой и чистой на вид — плотно обматывала запястье, прикрывая место укуса. Поверх ткани виднелись бледные желтоватые разводы — возможно, мазь из трав.       «Чего?»       Спустя мгновение боль вернулась, но в меньшем количестве. Не та острая, режущая, которая заставила потерять сознание, а глубокая, тянущая. Ноющая. Рука просто ныла, как после долгой работы или сильного ушиба.       – Черт, – зашипел Дин, сморщившись. Он прижал запястье к груди, другой рукой поддерживая снизу. Глаза зажмурились на секунду, пока волна боли не схлынула. Но всё же его чуть больше волновало то, где он находится.       Повертев головой, парень осмотрел комнату. Небольшая. Стены из брёвен, пол земляной, но утоптанный и устланный сухими травами. В углу — грубая деревянная тумба, на которой стоит глиняная кружка. Над изголовьем кровати висит пучок засушенных растений — резко пахнет мятой и чем-то горьковатым.       Дин заприметил так же деревянную дверь. Массивную, с кованой ручкой в виде кольца. Тут в целом всё из древесины — даже щеколда вырезана из цельного куска корявой ветки.       Собравшись с силами, Дин откинул край шкуры, которая его укрывала. Ноги коснулись прохладной земли. Он встал с кровати, пошатнувшись на секунду — голова слегка кружилась. Немного подташнивало. Сколько он на этот раз спал? Час? Ночь? Сутки?       Левая рука сжала массивную ручку. Металл холодный, шершавый. И толкнула от себя.       Дверь тоненько скрипнула. Протяжно, жалобно, как живое существо.       Дин взглянул в щелку, прижавшись глазом к зазору между косяком и полотном. Но этого не хватало для обзора — виднелся только край стены и кусочек пола. Поэтому он высунул полголовы так, чтобы видно было только неопрятную макушку и сузившиеся глаза. Волосы растрепались во сне и торчали во все стороны.       Ещё одна небольшая комната. Чуть больше той, где он спал. Она отличалась тем, что в ней вместо кровати стоял стол — широкий, грубо сколоченный из толстых досок, весь в трещинах и сучках. С несколькими табуретками — низкими, устойчивыми, с круглыми сиденьями. А рядом в углу печка. Настоящая, из камней и глины, с чугунной дверцей, из-под которой сочится слабый жар и тянет дымком с запахом печёного.       А ещё тем, что на одном из табурет сидел повёрнутый спиной к Дину мужчина.       В светлом худи — мягком, явно не новом, но уютном на вид — и черных штанах. Обуви нет, босые ступни стоят на земляном полу. Широкая, чуть ссутулившая спина кажется расслабленной, но в плечах чувствуется сила. Белые как снег волосы, торчащие во все стороны — длинные, спутанные, будто их не причесывали несколько дней. И...       Уши?       Нет, не овальные, как у людей. Не прижатые к голове и не спрятанные под волосами. А треугольные с пушком, как у собак. Светлые, почти прозрачные на солнце, с розоватой изнанкой. Они чуть двигаются, ловят звуки — то одно повернётся в сторону окна, то оба прижмутся к голове, когда мужчина склоняет её к плечу.       Дин от удивления шумно втянул в себя воздух. Получилось громко — в тишине этого звука хватило, чтобы всё услышали.       Остро ухо тут же дернулось в сторону источника шума. Быстро, резко, как у зверя, засёкшего добычу. А через секунду уже сам незнакомец повернул голову к парню.       Дин признает, лицо мужчины довольно привлекательно: светлая кожа — почти такая же белая, как волосы, без единого веснушчатого пятнышка. Тонкие губы — бледные, чуть сжатые в спокойной полуулыбке. Серые глаза — не тёмные, не светлые, а именно пепельно-серые, как небо перед дождём, с густыми светлыми ресницами, которые отбрасывают крошечную тень на верхнюю часть скул. Похож на альбиноса.       – Утро, – улыбнулся белый — мягко, без намёка на угрозу. И склонил голову набок. Волосы перетекли на плечо. Уши тоже чуть накренились, одно даже шевельнулось, будто здороваясь. Голос приятный — низкий, чуть хрипловатый, с лёгкой тянущей ноткой, как будто мужчина только проснулся или не привык много говорить.       Дин ничего не ответил, продолжая рассматривать незнакомца. Взгляд перебегал с ушей на волосы, с волос на глаза, с глаз — на тонкие пальцы, которые лежат на колене, расслабленные и длинные.       – Покажешь руку? – спросил мужчина, кивнув на неё. Кивок получился едва заметным, но уши снова дёрнулись, словно подтверждая.       Он не вселял доверия, это точно. Что-то в нём было чужое, нечеловеческое — помимо ушей. Может быть, слишком плавные движения. Или взгляд, который иногда становился немигающим, цепким. Но всё же Дин осторожно показался полностью — вышел из-за двери, распрямил плечи, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовал себя на самом деле, и подошёл к незнакомцу, невольно поглядывая на пушистые уши. Если так подумать, то этот мужчина спас его от волка и залечил руку. Да и не выглядит маньяком вроде как.       Спаситель аккуратно взял больную руку, поддерживая её снизу широкой ладонью и стараясь не касаться подобия бинтов — пальцы легли чуть выше и чуть ниже повязки, на здоровую кожу. Подушечки нежно касались ладони и локтя Дина, вертя запястье. Прикосновения были сухими и тёплыми.       – Извините, а…, – подал голос парень, но его перебили.       – Не бойся, больше не укушу, – произнёс мужчина, не отрывая взгляда от руки. Сосредоточенно, будто изучал каждый миллиметр кожи. И прижав уши, как нашкодивший кот. Они сложились назад и прилипли к голове, чуть подрагивая кончиками. Губы стали ещё тоньше — мужчина сжал их в тонкую линию.       – Чего? – Дин не сразу понял, что ему сказали. Слово зависло в голове, не находя связи с реальностью.       «Всмысле «больше не укушу»? Разве они раньше встречались?»       Парень снова прошелся взглядом по лицу напротив.

***

      ...Из кустов сначала высунулась мохнатая лапа, сразу за ней – морда. Это волк. Причем полностью белый...       ...Едва человек коснулся пушистого кончика, как зрачки волка сузились, хвост злобно вильнул в сторону, а клыки вцепились в хрупкое запястье, пронзая кожу...

***

      Сопоставление этих двух врезалось в бошку так резко, что перед глазами на секунду всё поплыло. Белый волк. Белые волосы. Уши. Треугольные, с пушком. Клыки, которые он разглядел только сейчас, когда мужчина говорил.       Дин инстинктивно отпрыгнул от… Волка? Человека? Кто это?!       В это же мгновение мужчина вскочил к парню. Движение — плавное, но стремительное, как у того волка в лесу. Длинные пальцы схватили его за здоровое запястье, не больно, но крепко, не давая сбежать. Ноги юноши подкашивались — колени стали ватными, тело не слушалось. Но незнакомец не давал упасть — подхватил под локоть, придержал за плечо.       – Я же сказал, больше не буду, – спокойно сказал он, ровным голосом, без тени раздражения. И шагнул ближе, приближаясь к лицу Дина и нависая над ним. Разница в росте стала очевидна — мужчина был выше на голову, шире в плечах. Парень же наоборот, прогибался поясницей назад, стараясь отодвинуться, уйти подальше от этой морды.       Только сейчас были видны клыки — когда мужчина говорил или просто приоткрывал рот, из-под верхней губы выглядывали два острых белых кончика. Длиннее и острее человеческих.       Они стояли так — один нависает, второй почти лежит в воздухе, удерживаемый чужой рукой, — пока мужчина не дождался более менее уравновешенного дыхания. Ждал терпеливо, не двигаясь, только серые глаза изучали лицо Дина. Когда частота вдохов сбилась с панической на просто тревожную, он ослабил хватку и мягко посадил парня на ближайший табурет, аккуратно, будто хрупкую вещь. Сел напротив него.       – Не всегда могу контролировать себя в зверином облике, ты прости, – извинился белобрысый, опустив взгляд в пол, подтянув к себе одно колено и обхватив его руками. Теперь он выглядел почти безобидным — с прижатыми ушами и виноватым выражением на светлом лице. Собеседник не поднимал глаза, втыкая куда-то в пол — в какую-то трещину между камнями, только чтобы не смотреть на мужчину напротив.       – Лэнг.       Дин посмотрел на него, медленно поднимая взгляд. Брови нахмурились — не зло, скорее в недоумении.       – Что?       – Я Лэнг.       Ушастый снова улыбнулся. Тепло, чуть смущённо. Кончики ушей порозовели. Из верхней губы торчал кончик клыка. Мило. Напугано-мило, но всё же.       – Дин, – помедлив, ответил парень. Голос сел, пришлось откашляться.       – Ди-и-ин, – протянул Лэнг, закрыв глаза на секунду, пробуя имя на вкус. Язык чуть коснулся верхней губы, – красиво звучит, – и снова эта улыбка. Боже.       На щеках парня показался румянец. Тёплый, предательский, который невозможно спрятать, как ни отворачивайся. Это был комплимент?       Лэнг, заметив смущение Дина, хмыкнул и поднялся с табурета.       – Есть хочешь?       Дин не успел ответить — желудок предательски заурчал, громко и требовательно. Он прижал к животу здоровую руку, чувствуя, как щёки вспыхивают ещё сильнее.       – Будем считать это "да", – усмехнулся белобрысый и отвернулся к печке.       Пока Дин сидел, пытаясь унять краску на лице, Лэнг провозился у чугунка. Запах пошел такой, что у парня потекли слюни — дымный, масляный, домашний. Через пару минут перед ним поставили деревянную миску с толченой картошкой, щедро сдобренной маслом и зеленью, а рядом — кружку с мутноватой, но свежей водой.       – Ешь, – кивнул Лэнг, садясь напротив, – рука заживет быстрее на сытый желудок.       Дин не стал спорить. Схватил ложку и принялся за еду, сначала осторожно, а потом всё быстрее — голод брал свое. Картошка оказалась рассыпчатой, чуть сладковатой, с хрустящей корочкой. Пальцы левой руки плохо слушались, но он справлялся.       Лэнг наблюдал за ним молча, положив подбородок на сплетенные пальцы. Уши чуть наклонены вперед — ловят каждый звук: стук ложки о миску, бульканье воды в кружке, редкое довольное мычание парня.       Дин поднес ко рту очередную ложку, но промахнулся — немного пюре размазалось по уголку губ и подбородку. Он не заметил, слишком увлекшись едой. Слизнул языком с верхней губы, а пятнышко на нижней осталось.       – Ты весь в картошке, – тихо сказал Лэнг.       Дин замер, ложка зависла в воздухе.       – Чего?       Вместо ответа Лэнг подался вперед. Движение плавное, неторопливое, но от этого не менее опасное — как у хищника, который решил, что ждать больше не обязательно. Дин не успел отстраниться.       Теплая ладонь легла на его щеку — аккуратно, не сжимая, просто касаясь. Лэнг чуть наклонил голову к плечу, рассматривая то самое пятнышко. Дин замер, чувствуя, как под пальцами расползается жар.       Большой палец провел по коже у самого края губ — мягко, едва ощутимо. Стер комочек картошки. А потом Лэнг поднес палец к своему рту и медленно, с каким-то нарочитым спокойствием, слизнул его кончик.       Уши его прижались. Серые глаза смотрели прямо в зрачки Дина.       В комнате стало тихо так, что слышно было, как дрова потрескивают за чугунной дверцей.       – Зачем ты… – начал Дин, но голос прервался, потому что Лэнг снова двинулся к нему.       На этот раз быстрее. Дин не отпрянул — то ли замер от неожиданности, то ли не захотел. Ладонь всё так же лежала на его щеке, только теперь пальцы скользнули выше, в волосы, чуть сжали пряди у затылка. Лэнг склонился так близко, что Дин почувствовал его дыхание — теплое, с легким запахом дыма.       И провел языком по его щеке.       Влажно. Медленно. От подбородка до скулы, там, где только что была картошка.       Дин дернулся, но не назад, а вперед — сам не понял как. Лоб уперся в плечо Лэнга, пальцы вцепились в мягкую ткань худи. Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами плыло.       – Дин, – выдохнул Лэнг ему в висок. Голос стал ниже, хриплее. – Можно?       Дин поднял голову. Встретил этот серый, почти прозрачный взгляд, заметил, как расширены зрачки, как приоткрыт рот и виден краешек клыка.       Вместо ответа он дернул Лэнга за худи к себе.       Поцелуй вышел неловким — языки столкнулись, Лэнг чуть не прикусил Дину нижнюю губу, тот всхлипнул от резкого укола боли пополам с чем-то жарким и тягучим внизу живота. Лэнг тут же отстранился на секунду, чтобы лизнуть место укуса, провести кончиком языка по припухшей коже.       – Прости, – шепнул он.       – Заткнись, – выдохнул Дин и потянул его снова.       Лэнг подхватил парня под бедра и одним движением посадил на стол. Доски жалобно скрипнули, кружка с водой опрокинулась — ей было всё равно. Дин развел ноги шире, впуская Лэнга между коленями, запустил пальцы в белые спутанные волосы — и они снова поцеловались, глубже, грязнее, без стеснения.       Пальцы Лэнга скользнули под край футболки Дина, огладили кожу на пояснице — прохладную и покрытую мурашками. Дин выгнулся навстречу, лбом уткнувшись в плечо Лэнга, и коротко, сдавленно выдохнул, когда чужие руки поползли выше.       – Холодно, – прошептал он.       – Сейчас согрею, – ответил Лэнг.       Дальше слова стали не нужны.       Лэнг стащил с Дина футболку, отбросив её куда-то в угол. Провел ладонями от ключиц до живота, вдавливая пальцы в кожу, будто запоминая каждую косточку, каждое ребро. Дин вцепился в его плечи, оставляя красные полосы даже через ткань. Штаны полетели следом за футболкой — чьи-то, свои не свои, уже не разобрать.       Стол скрипел под ними, сдвигался на пару сантиметров с каждым толчком. Дин откинул голову назад, ударившись затылком о стену, но боли не почувствовал — только как ладонь Лэнга прикрыла ему рот, чтобы слишком громко не было, хотя в доме всё равно никого.       – Тише, – прохрипел Лэнг ему на ухо, и язык коснулся мочки, укусил, облизал.       Дин зажмурился. Внутри всё горело, плавилось, перетекало в жидкий свет. Он подался бедрами навстречу, синхронно, в такт, и Лэнг застонал — низко, гортанно, прижавшись лицом к шее Дина.       Уши у него встали торчком. Дин поймал себя на мысли, что хочет их потрогать — сейчас, немедленно. Провел дрожащей рукой по треугольному краю, по пушку, сжал основание.       Лэнг дернулся всем телом, укусил Дина в ключицу — не больно, скорее предупреждающе, и сбил ритм, ускорился, почти грубо.       – Не надо, – выдохнул Дин, но имел в виду совсем другое. Лэнг понял. И не остановился.

***

      Со стола они съехали, не заметив как. Сидеть на земляном полу, привалившись спиной к печке, было удивительно хорошо. Лэнг стянул худи и накинул на плечи Дину — широкое, пахнущее дымом и чем-то звериным, свежей шерстью и сухой травой.       Дин уткнулся носом в чужую шею. Лэнг обнял его обеими руками, уши прижаты, глаза закрыты.       – Рука? – спросил он тихо.       – Болит, – честно ответил Дин. – Но уже меньше.       Лэнг поцеловал его в макушку. Вдохнул запах волос.       – Останешься?       Дин помолчал. Потом кивнул.       – На сколько?       Лэнг не ответил. Только улыбнулся — со своим вылезающим клыком — и крепче прижал парня к себе.       На улице окончательно рассвело. В окно лезло солнце, желтое и еще по-утреннему комфортное.       Тепло.       Уютно.       Хорошо.