4 апреля или самый грустный день

Томура Шигараки — хотя по документам он всё ещё значился как Тенко Шимура — проснулся где-то в полдень. Солнце било прямо в окно, нагло, без спроса, заставляя его жмуриться и бормотать ругательства в подушку. Он перевернулся на другой бок, натянул одеяло на голову — не помогло. Свет пробивался даже сквозь ткань. — Блядь, — прошептал он. — Ну и ладно. Всё равно вставать. В квартире было холодно. Реально холодно, несмотря на солнце за окном. Батареи отключили ещё неделю назад — Томура не платил в ЖЭК уже месяца три, и его это, честно говоря, не особо волновало. Он привык спать в свитере и под двумя одеялами. Привык к сквозняку из щелей в оконной раме. Привык к тому, что эта квартира давно перестала быть чем-то уютным. Она была просто местом, где он ночевал. Четыре стены, обшарпанные обои, вечный запах пыли и остывшей пиццы. На полу рядом с кроватью валялись коробки из-под пиццы, пустые банки от энергетиков и одна кружка с засохшей чайной заваркой на дне. Он знал, что надо бы убраться. Просто взять мусорный пакет и собрать всё это. Но зачем? Он живёт один. Никто не приходит. Никто не увидит. Ему и так... ну, нормально. Более-менее. Он спустил ноги с кровати, потянулся, хрустнул шеей. Пошёл в ванную, умылся холодной водой (горячую тоже отключили, само собой), посмотрел на себя в зеркало. Бледный. Волосы спутанные. Под глазами тёмные круги. Он отвёл взгляд. Не потому что было неприятно — просто... нечего там рассматривать. Проходя мимо календаря на стене, он остановился. Четвёртое апреля. Его день рождения. Восемнадцать лет. Он смотрел на цифру несколько секунд. Потом хмыкнул и пошёл дальше. Праздновать он перестал ещё классе в восьмом, когда понял, что это просто день. Такой же, как все остальные. Никакого чуда не происходит. Никаких подарков, никаких поздравлений. Только ты и тишина. Он взял телефон с тумбочки. Экран загорелся. Ни одного сообщения. Только уведомление от оператора: «Ваш баланс ниже десяти рублей. Пополните счёт». Он хмыкнул и бросил телефон обратно. С семьёй он не общался уже два года. С тех пор как ушёл — или его выставили, это с какой стороны посмотреть. Разногласия, недопонимание, крики, хлопанье дверьми. С тех пор он жил один в этой обшарпанной квартире. Ни друзей, ни знакомых. Он не умел дружить. Не умел поддерживать разговоры, не умел смотреть людям в глаза, не умел делать все те вещи, которые нормальные люди делают на автомате. Для многих он был странным. Он это знал. И не спорил. Сам понимал. На кухне его ждал торт. Он купил его вчера в супермаркете — небольшой, бисквитный, с одной свечкой в упаковке. Когда он стоял на кассе, женщина за прилавком спросила: — Ой, у кого-то день рождения? Томура кивнул. — Поздравляю! — сказала она. — Это ведь такое событие, восемнадцать лет! Желаю счастья, здоровья, всего самого хорошего! Он не нашёлся с ответом. Просто взял торт, пробормотал «спасибо» и вышел. Теперь он стоял на кухне и смотрел на этот торт. Тот выглядел... обычно. Обычный бисквит, обычная белая глазурь. Томура порылся в шкафу в поисках чего-нибудь, чем можно украсить, и нашёл просроченный рамен (срок годности истёк позавчера). Он отложил его в сторону — может, съест потом, он не брезговал. Деньги у него водились от случайных подработок: киоски, магазины, разгрузка товаров. На жизнь хватало. Он взял зажигалку, поджёг свечку. Огонёк затрепетал, отражаясь в его глазах. Он смотрел на него несколько секунд. Потом тихо сказал: — С днём рождения. И дунул. Свечка погасла. Струйка дыма поднялась к потолку. Спустя полчаса он решил выйти. Просто прогуляться. Парк был рядом с домом — старый, заброшенный, с покосившимися скамейками и ржавыми качелями. Когда он вошёл, то понял, что здесь никого нет. Только голуби, которые ходили по асфальту, и пара птиц на ветках, которые пели что-то своё. Он сел на скамейку, закурил. Дым растворился в холодном апрельском воздухе. Он смотрел на детскую площадку. Там когда-то гулял с бабушкой — она давала ему клубничный торт, а он лез на горку и кричал: «Смотри, ба!» Это было до всех скандалов. До того, как всё пошло под откос. Он помнил её руки — тёплые, мягкие. Помнил, как она улыбалась. Помнил вкус того торта. Он затушил сигарету и ещё пару часов просто сидел, глядя на пустой парк. Домой он вернулся к девяти. Заказал пиццу — благо, деньги ещё оставались. Съел её прямо из коробки, сидя на полу. Думал о том, что восемнадцать — это как семнадцать. Как шестнадцать. Как пятнадцать. Ничего не меняется. Особенно у него. У человека, от которого отвернулись все близкие. У изгоя — не того, кого травят в школе, а того, кто остался совсем один. Такого, как он. Тенко Шимура. Он выкинул коробку в мусорник, лёг на кровать, даже не раздеваясь. Натянул одеяло до подбородка. В квартире снова было тихо. Так же тихо, как и в другие дни, которые он проведёт в этой халупе. — Ну вот и всё, — прошептал он в темноту. — Закончился мой «праздник». И закрыл глаза.