"У моря перламутр играет в классики"

В дневном полумраке каменных стен храма, ученики столпились в обеденной зале посреди деревянных столов и стульев, подталкивая то руками, то ногами мешающуюся мебель для какой-то грядущей демонстрации. - И что это будет? - поинтересовался один ученик у другого. - Без понятия. Нашёл у кого спросить. - и тот кивнул в сторону Каина, сетуя на пока что единственного, кто знает больше остальных. Каин отводил от них взгляд с лёгкой усмешкой. Мастер теней вышел из каменных коридоров к образовавшемуся столпотворению. В руках он держал деревянный поднос, ничем не примечательный. Однако на самом подносе сверкало нечто, что просто бросалось в глаза и вносило смуту в догадки окружающих, пока поднос не опустился на стол перед всеми. Перламутр поблескивал, отражая падающие в зал лучи из скромных окон, а сама конструкция качнулась, когда Зед поставил поднос и прибрал руки за спину. - Это что за малышка? - ехидно усмехнулся один из учеников. И их толпа тихо заполнилась ухмылками, шепотками и насмешливыми взглядами. Но кому-то эта игрушка показалась даже милой. Мастер теней лишь загадочно наклонил голову, и кивнул, молча призывая попробовать коснуться блестящего творения. На этот раз он ничего не объяснял, ведь такую глумливую спесь с учеников было бы хорошо сбить. Раскрыть для них причудливые особенности, которые могут застать их врасплох в реальных условиях. Незнакомый враг. Прежде он уже выразился, что это будет "специфическая тренировка и знакомство с магией Леди", о которой всем оставалось лишь гадать и спорить, но большего не видел смысла раскрывать. Это был хороший повод для самосовершенствования. Неподготовленные к чудесам ученики, которые ощутят как их мысль течет подобно реке, но ландшафтный дизайнер отнюдь не они сами. Как и ожидалось, самые спесивые и самоуверенные потянули руки. - Ну если это вы называете тренировкой... - поглумился один из учеников, ухмыляясь мастеру в лицо и протягивая пальцы к перламутровым элементам. Но образ учителя завихрился и утонул в струящихся красках, которые закручивались перед глазами будто пенный коктейль в стакане, который они разглядывали впритык стеклянному краю. Картинка происходящего не была плоской или простой. В ней была глубина, динамика, запахи, ощущения на коже. И эти ощущения формировали из себя вполне осязаемое, отчётливое чувство бумажной сухости, уязвимой плотности собственного "Я", вбрасывая в сознание запахи сухих красок и конфетных фантиков. Четверо учеников, которые решились на первый опыт неизвестной тренировки, встречали свою судьбу в совершенно новом и почти незнакомом ощущении бумажных человечков, которых разукрасили красочными мелками. Но внутри начинает создаваться ощущение того, как их распирает от наполнения... Что-то сухое, шелестящее и блестящее, практически не имеющее веса, будто бумажные фонарики заполняли воздухом и шуршащими листьями. - Чувствую себя... - сухо проскрежетал голос одного из учеников, не узнавая собственный голос - Как коробку с сеном. Его голос был одновременно и пуст и полон, словно он был сельским толстяком, которого превратили в бумажный мешок. Но вот, это чувство наполнения прекратилось, достигая своего апогея, где внутри будто не оставалось свободного места. - На-а-апыщенные индюки. - раздался низкий голосочек откуда-то со стороны дверей, будто чем-то оскорблённый. Они оказались лишь в маленькой комнатушке, где солнечный свет рассеивал пространство кремовой дымкой, с эфемерными следами смутной мебели, которая будто не до конца решила - существовать ли ей, или же нет. - Лишь пиньяты для битья. - просеменила маленькая серо-кремовая фигурка. Девочка-йордл с кроличьими ушами и в кремовом пальтишке. Она выступила перед гостями с секундной готовностью драться! Нахмурилась, оскалила зубки, которые совсем не напоминали кроличьи. Маленькие и остренькие. Но её причудливый запугивающий гнев сменился искрящейся шаловливой улыбочкой и глазки изогнулись в хитром прищуре. Её маленькая ладонь извлекла с туманной мебели какую-то продолговатую и увесистую палку, которая в её руке обретала более существенные черты. Бита из светлого дерева. С торчащими маленькими гвоздиками. И замахнулась. Казалось, что бумажное тело не поддавалось контролю. И лишь одному ученику удалось с усилием качнуться, выступая для собратьев защитником, который принимает на себя удар. Увесистая дубина с глухим стуком проломила в картонной оболочке вмятину и дырки, царапая и скобля бумажный покров, обратным движением раскрывая нутро из конфетных фантиков, которые посыпались наружу с беззаботным шелестом, покачиваясь в воздухе и опадая на пол как сухие листья с дерева. - О-о! - радостно воскликнула девочка, расплываясь в похвальной улыбке - Как хорошо, что вас можно всегда починить! - по какой-то причине сообщила она и... принялась беспощадно дубасить каждую фигуру по очереди, будто предоставляя им ощутить и оценить, как каждый из них переносит этот натиск. Била она в прыжке, стискивая зубы в искрящейся улыбке, с нотками настоящей боевой ярости. Картонные корпусы учеников мялись от ударов и раскрывались от разрывов после цепких гвоздей. В воздух взвивались конфетные фантики, от которых начинали танцевать солнечные зайчики, отражаясь от фольги. Сладкий и искристый запах, сухой но вкусный, раскрывался от каждого удара, будто в воздух поднималась конфетная пыль. Даже от этого внутри учеников подрывалось инстинктивное и привычное ощущение выработать слюну, как при любом аромате вкусной пищи. Но всё в них было шуршащим и сухим, без капли влаги. Еще один ученик, внутри которого взвилось отчаянное рвение от этого всепоглощающего впечатления, неожиданно рванул в сторону, частично уклоняясь от ударного выпада. Бита зацепила его руку, раскручивая того в воздухе и заставляя отскочить как безвольную детальку, покатываясь по полу и достигая момента покоя. Происходящее подтолкнуло его смекнуть, что здесь просто жизненно необходимо контролировать самого себя. Нужна воля, решимость, и быть может вера в чудо... Но так или иначе, теперь все они валялись побитые и помятые, вскрытые бумажным нутром наружу. Не сказать что это больно, но реалистичность этого сухого, бумажного ощущения побитости, в совокупности со сладким ароматом конфетной пыли, заставлял большинство думать лишь о том, как бы им сейчас хотелось воды. И будто подхватывая их общее желание, уютная комнатушка неожиданно и прямо с потолка, заливалась лобызающим потоком, превращая всё происходящее в аквариум с мусором. Фантики плавали и блестели, ведь в окно всё ещё светило теплое солнце, однако крольчиха рассекала происходящее свободно и легко, будто воды для неё и вовсе не существовало. Теперь она просто щурила глазки и будто любовалась скачущими солнечными зайчиками и игрой этих бликов. Ну а разбитых в хлам пиньят ожидало очередное неожиданное, но логическое следствие. Бумага, из которой состояло их тело, пропитывалась влагой, что одаряло их жалким и грузным чувством собственного безвыходного положения. Внезапное, смутное осознание, что от лишнего движения тело только быстрее развалится, так как бумага размачивалась и со временем может просто превратиться в кашицу, которая уже никак не крепилась к ним самим. Абсурдность происходящего и хаотичные мысли каждого из них, принимались закручивать воду в грязный водоворот из блестящих фантиков и теней, размывая их детали еще пуще. Мусорный кисель. Но подобие детского предчувствия безвыходной ситуации внезапно обрывалось.

***

Один за другим ученики резко приходили в себя всё в том же храме теней, в обеденном зале, будто торопились оправиться от безумного кошмара, в котором не было знакомой им кровавой битвы смертных. И их всё еще окружали знакомые лица. Всего лишь бумага, палка и вода этой аморфной игры фантазий сотворила грязную лужу, погружая участников на роль маленьких муравьев, для которых эта лужа грязи может стать настоящим концом жизни, одновременно с тем являясь частью них самих в отвратной и неудержимой какофонии. Или будто они просто дети, которые не ожидали что от битья по лужам можно изрядно испачкаться. Даже сесть в эту лужу. Мастер теней встречал пробуждённых с легкой, самодовольной улыбкой. Он наблюдал их почти до боли глупые и ошарашенные лица, на которых было почти написано "Что это, чёрт возьми, было?" - Так... - с неприязненным признанием задумчиво начал ученик, усаживаясь на полу, ощущая слабость в собственных ногах - Я понял. Гурьбой соваться, явно плохая идея. - зарекался он решительно отмахнувшись от игрушки. - Вы бы хоть попытались думать, - начал было пассивно огрызаться другой, как его перебил третий. - Может лучше вообще не думать? Пф! - с упорством поднимался он на ноги, хватаясь пальцами за край деревянного стола, от чего они белели от усердия. - Не будешь думать, будешь плавать как лист по течению. Здесь нужна воля и смекалка. - решительно заявлял один из них, облокачиваясь спиной о прохладный камень стен. И всё могло бы превратиться в спор или даже драку, вот только ученикам на это не хватало сил. Начинались размеренные и слегка волнительные копошения всех, кто наблюдал активность перламутровой куклы. И тех кому "посчастливилось" побывать на первой тренировке. - Я скажу дичь, но выложу как было. - с некоторым затруднением вдумывался ученик, подбирая подходящее описание - Представьте что бумажный фонарь набили доверху фантиками от конфет. Это вы и есть. Распирает так, что тело не слушается, так еще и бумажное, сухое до отвращения. В нос бьёт запах сладкой пудры, от чего хочется пожрать сладостей, но у тебя даже слюны нет. И какая-то мелкая засранка весело дубасит тебя, бумажного, палкой с шипами, будто игрушечный подарок с конфетами! Сладкий запах уже просто невыносим, хочется воды. И как вы думаете, что случилось? Что хотели, то и получили - воду! Всё конечно чертовски красиво блестит, но бумажное тело никуда не делось и ты просто месиво из говна и палок с привкусом конфет. Он делился этим абсурдным рассказом импульсивно, но с долей сдержанности, постепенно осознавая некоторые личные ошибки. Начинает понимать, что природа произошедшего мысленно-духовная и не поддаётся обыкновенной логике материального мира. Зед выслушивал историю молча, про себя соглашаясь что картина вырисовывалась действительно бредовая, но не без логических умозаключений. Во всяком случае спесь с учеников знатно сбилась. А сам он вспоминал, как перламутровая игрушка, задействованная в игре аж с четырьмя его учениками, просто весело подпрыгивала на деревянном подносе и будто любовалась результатом, греясь в каких-то воображаемых лучах тепла. И как прежним днём, Зед, будучи на том кремовом поприще, наблюдал как пушистая кроличья попа нелепо пряталась под балдахином от местного духа-стража, когда всё вокруг будто превращалось в нелепую и комичную пьесу. Прямо на этом распушистом бело-сером меху, будто на меховой подушке, красовались чернильные буковки, словно чудом набитая татуировка. "Эхинацея". Её имя. И это давало Зеду некоторые ответы на её роль и свойства, которые она несла за своими поступками, в том числе частичную природу происхождения. Девочка-йордл, кажется, была не совсем таковой и была как-то связана не только со знакомой могущественной фигурой Леди, но и с пикси. Несколько учеников, сполна наслушавшись бредовых россказней, так-же порывались поучаствовать в сказочной тренировке, самоуверенно опираясь на личный опыт и всё ранее услышанное. Тень Зеда присоединялась, но лишь в качестве наблюдателя. Взглянуть на происходящее изнутри.

***

Девочка-йордл прячет конфеты в нагрудном воротничке за пазухой своего кремового пальто, напихивая их под завязку. И срывается с места от погони. Было очевидно, что конфеты она стащила прямо из побитых учеников, которых она прежде знатно помяла. Зед смеялся с этой нелепой картины, но к побегу присоединялся, рассекая ловкой тенью податливое духовное пространство рядом с ней. В отличии от него, девочке приходилось преодолевать расстояние в почти нелепой припрыжке, где длинные уши постоянно взмывали в воздух и хлопали ту по затылку и плечам как два несносных конца шарфика. - Хватит ржать! - брякнула она, сбиваясь в дыхании. Но Зед только улыбался в ответ за собственной маской из теней. Безопасным убежищем стала одна из вышек кремовой арены, из окна которой открывался вид на загадочный лабиринт замка Болхейм. Причудливое и изменчивое место, духовные владения Повелителя зла и его супруги. Однако большей частью и порядком здесь заведовал некий каменный дух, который ревностно стремился соблюдать здесь порядок, возложенный на его плечи. Это поприще было буквально его телом, которое скроили из жуткой тёмной магии и другой, причудливой и дикой магии пикси. Здесь царит как суровый порядок, так и чудная природа, со своими неожиданными сюрпризами. В конце винтовой лестницы их встречал каменный постамент, на котором красовались всякие любопытные вещички. Они пестрили разнообразием красок: Игрушки, аксессуары для украшений, брелочки, шапочки, праздничные хлопушки и прочая, самая разная мелочь. Загляденье для любого ребёнка. - Леди любительница всякой всячины. - с уверенностью заявила Эхинацея, ссылаясь на местную покровительницу, переводя дыхание и расслабляя сжатые кулачки. - Может, - решил поделиться Зед своей мыслью - Стоит выбрать себе что-то в награду? - поинтересовался он у неё с любопытством, задумчиво потерев подбородок и слегка наклонившись к ней. - Да, точно! - внезапно приободрилась она, разделяя с этим теневым союзником смысл "награда за труды". И недолго думая, проскакала вдоль всяких штучек, заглядывая в них как в маленькие окошки, склоняя голову. - Вот это! - бодро выдала она, стягивая розовый шарфик с невысокого постамента. Она растянула его в руках, расправляя воздушную ткань и глазам представали причудливые узоры, образовывая картину некоего существа. Длиннохвостая жрица с огромными лисьими ушами, будто на картине в рамочке. - Королева... - с каким-то мечтательным восхищением пролепетала она. И тихо смутилась, прижав шарфик к своей груди. А Зед лишь протянул руку, без слов, но с мыслью предлагая помочь ей одеть его. Он повязывал этот шарфик ей на шею как ребёнку, преклонив колено. Завязывая бантик на затылке за ушами. Девочка со смущенным почтением принимала помощь, а после триумфально вскидывала руки в воздух, гордясь своей обновкой. А в другом окне было видно, как пара непутёвых учеников сражались с собственными нафантазированными демонами, утопая в сюжете до своего обессиленного поражения.