Люцид

День начался без предзнаменований. Те же восемь утра, тот же красный балдахин, тот же учебник на тумбочке. Но сегодня всё было иначе. Сегодня Гермиона не пошла в библиотеку. Она спустилась к завтраку, нашла глазами Драко за слизеринским столом и, проходя мимо, коротко бросила: — Жди меня у лестницы на седьмой этаж. Сразу после завтрака. Он не ответил. Только чуть повернул голову ей вслед. Через полчаса они стояли в пустом коридоре седьмого этажа. Гермиона скрестила руки на груди. — Ты помнишь этот день. Расскажи мне, что ты делал двадцать второго июня. До того, как всё началось. Драко прислонился плечом к стене, сунул руки в карманы. — Обычный день. Суббота. — Ты был здесь? В Хогвартсе? — Да. — И что ты делал? — Пришёл сюда. — Зачем? — Проверить шкаф. Гермиона ждала. Он молчал, и тишина затягивалась. — И? — не выдержала она. — Всё работало. — Он провёл ладонью по лицу. — Я проверил петли, закрыл створки… А потом просто стоял. — Просто стоял? — Да. — Он сглотнул. — Потому что если открыть шкаф — умрёт Дамблдор. Если не открыть — умрут мать и я. Гермиона медленно выдохнула. — И что ты сделал? — Ничего. — Он пожал плечами. — Ушёл. — Ты стоял перед работающим шкафом и не мог решиться, — сказала она медленно. — Это был переломный момент. Точка, в которой ты ещё мог выбрать. — К чему ты ведёшь? — он нахмурился. — Может быть, этот день хочет, чтобы мы изменили будущее. — Она шагнула ближе, голос стал быстрее, напряжённее. — Может, петля зациклилась именно здесь, потому что это последний момент, когда ещё можно всё остановить. Если шкаф исчезнет, Пожиратели не войдут в Хогвартс. Дамблдор не погибнет на башне. Всё пойдёт иначе. Драко отлепился от стены. Лицо его стало жёстким. — Ты понимаешь, чем это грозит мне? И моей матери? — Понимаю. — Если я не выполню задание, Тёмный Лорд убьёт нас обоих. Медленно. Ты знаешь, как он убивает? — Знаю. Я видела… Она не договорила. Драко отвернулся к окну тому самому, на подоконнике которого они однажды сидели вместе, и упёрся ладонью в стену. Плечи его были напряжены. — Ты просишь меня подписать смертный приговор, Грейнджер. Себе и своей семье. А взамен предлагаешь что? Надежду, что петля разорвётся? — Я не прошу решать прямо сейчас. — Её голос стал тише, но твёрже. — Я прошу подумать. Ты сам сказал, что стоял и не мог решиться. Может, этот день повторяется именно потому, что ты так и не принял решение. Может, петля ждёт, чтобы мы сделали то, на что ты не решился год назад. В коридоре было тихо, только факелы потрескивали на стенах. Он медленно покрутил палочку между пальцами. — Ты правда веришь, что если мы уничтожим шкаф, всё изменится? — Я не знаю. Но это единственное, что выделяет этот день из всех остальных. Ты стоял перед шкафом и думал, остановиться или нет. Его рука скользнула по стене и задержалась на выступе, где был отколот кусок камня. Пальцы гладили неровность и потом замерли. — Хорошо. Давай посмотрим на твой легендарный план в действии. Идём. Он повернулся и пошёл по коридору. Шаги эхом отдавались от стен, чёткие и ровные, как метроном. Гермиона быстрым шагом двинулась за ним. — Куда мы? — В Выручай-комнату. Если ты хочешь уничтожить шкаф, давай начнём. Или хотя бы попробуем. Они остановились перед глухой стеной. Драко прижал ладонь к камню, закрыл глаза и замер. Стена дрогнула, и из камня выросла деревянная дверь с тяжёлыми бронзовыми ручками. Он толкнул дверь, и она со скрипом распахнулась. — Идём, — бросил он, шагнув в темноту первым. Выручай-комната встретила их запахом склепа и вековой пыли. Горы сломанной мебели, треснувшие бюсты, пожелтевшие пергаменты. Где-то далеко раздавалось какое-то шуршание. В центре этого хаоса высился шкаф — чёрный, с тяжёлой, чуть приоткрытой створкой. Из щели тянуло сквозняком, хотя в комнате не было окон, и этот сквозняк пах не пылью, а чем-то холодным и чужим, как в том доме, куда их выбросило каминной сетью. Гермиона узнала этот запах сразу. — Это он, — выдохнула она. — Да. — Драко опустился на старый продавленный диван у стены. — Действуй, Грейнджер. Покажи свою хвалёную гениальность. — Ты не будешь помогать? Диван под ним глухо скрипнул. Драко откинулся на спинку и сел удобнее. — Я наложил на него защитные чары. В начале года. Когда боялся, что кто-то найдёт его и разрушит до того, как я выполню задание. Гермиона застыла. Рука, сжимавшая палочку, опустилась. В комнате повисла тишина, а потом где-то в груде вещей что-то осело с сухим шорохом. — Ты наложил защитные чары, — повторила она медленно. — На шкаф. Который мы должны уничтожить. — Да. — Что за чары? — Очень старые. Родовые. Они вплетены в дерево, в петли, в саму суть шкафа. Пока они активны, его невозможно уничтожить никаким заклинанием. — Ты знаешь, как их снять? — Теоретически. — Он горько усмехнулся. — Но эта информация осталась в поместье. Формула была в одной книге. — Он покачал головой. — Нам туда не попасть. — Так это ты загнал нас в ловушку. — Её голос сорвался на крик. — Ты наложил чары, которые сам не можешь снять, и теперь мы здесь заперты! Из-за тебя! Он провёл ладонями по пыльной ткани дивана, будто пытаясь стряхнуть невидимую грязь. Слишком медленно. Слишком старательно. Его грудь поднялась, он шумно выдохнул и наконец поднял на неё глаза. — Я думал, что защищаю миссию, — сказал он тихо. — Я не знал, что мы застрянем в петле. — Ты не знал! — Она горько рассмеялась. — А теперь мы здесь. Она ждала, что он огрызнётся. Но в его глазах была такая глухая, застарелая вина, что её гнев упёрся в неё, как в стену, и начал остывать, оставляя после себя только усталость. Она всё равно попробовала. Бомбарда — заклинание сорвалось с палочки и угасло, даже не долетев до дерева. Редукто — то же самое, только воздух вокруг шкафа дрогнул и сгустился, как стекло перед трещиной. Конфринго — и отдача ударила в запястье так, что она вскрикнула и выронила палочку. Драко сидел, подавшись вперёд. Он не комментировал. Просто следил, как она поднимает палочку и пробует снова, и в его молчании было что-то более тяжёлое, чем любой сарказм. Когда она, выдохшись, опёрлась о колонну, растирая обожжённое запястье, он поднялся, подошёл ближе. Остановился в двух шагах, не решаясь приблизиться. — В библиотеке Хогвартса тоже есть старые книги, — сказала она, тяжело дыша. — Может, там найдётся что-то похожее. — В школьной библиотеке? — Драко покачал головой. — Грейнджер, эта магия старше, чем сам замок. Вряд ли мадам Пинс держит на полках руководство по снятию родовых защитных чар. — Мы не узнаем, пока не проверим. Он выдержал паузу. Потом кивнул. Следующие несколько дней Гермиона провела в библиотеке. Она начала с книг по защитным чарам, которые помнила ещё по пятому курсу. Ничего. Затем двинулась в секцию древней магии — пыльные тома на староанглийском, латыни и гоблинском, которые она раньше обходила стороной. Затем в секцию артефактологии, в тёмную магию, в запретную секцию, куда раньше боялась заходить без записки от преподавателя. Драко иногда заходил. Садился напротив, брал какую-нибудь книгу, делал вид, что читает. Она знала, что он не верит в успех. Знала, что он приходит не ради книг. Но он ничего не говорил, и она не спрашивала. На третий день она поймала себя на том, что читает одну и ту же страницу в пятый раз, не понимая ни слова. Буквы расползались перед глазами. Она отодвинула книгу и увидела на обложке влажный след от собственных пальцев. В тот же день она нашла упоминание о чарах, похожих по описанию. Тонкая тетрадь в выцветшей обложке, написанная от руки, говорила о родовых защитных печатях, которые накладывались на старинные артефакты. Автор упоминал, что такая печать может быть снята либо прямым заклинанием, известным только наложившему, либо через разрыв связи с артефактом. Гермиона перевернула страницу и обнаружила, что текст обрывается на полуслове. Дальше шли чистые листы. Автор не дописал. Или не знал продолжения. Она показала тетрадь Драко. — Видишь? Это возможно. Нужно только найти, как. Он взял тетрадь, пролистал, задержался на последней исписанной странице. Лицо его было непроницаемым. — Это не формула, — сказал он наконец. — Это общая теория. — Но это значит, что способ есть. — Способ всегда есть, Грейнджер. Вопрос в том, как до него дотянуться, когда ты заперт в аквариуме. Она откинулась на спинку стула и потёрла глаза. Перед ней громоздились стопки книг. За окнами сгущались сумерки — очередные сумерки, которые она видела в сто какой-то раз. — Если мы не можем выйти и не можем снять чары без формулы… — сказала она медленно, — значит, нам нужно найти способ нарушить границу петли. — И тогда добраться до поместья, — закончил он. — Да. Драко закрыл тетрадь и подвинул её обратно к ней. — Завтра. Сегодня ты уже не соображаешь. — Я в порядке. — Ты не в порядке. Ты сидишь здесь четвёртый день подряд. Идём. — Куда? — В «Кабанью голову». Тебе нужно выпить. — Мне нужно найти решение. — Решение подождёт до завтра. Или до следующего «завтра». Их у нас бесконечно много. Они сели в самом тёмном углу «Кабаньей головы», подальше от редких посетителей, кутавшихся в лохмотья. Пол под ногами был липким от пролитого столетия назад пива. За соседним столом старуха в грязном чепце чистила рыбу, и серебристая чешуя разлеталась по засаленному дереву. Пахло старым дымом и прокисшим хмелем. Гермиона заказала медовуху, Драко — тёмный ром. Он пил маленькими, осторожными глотками, не сводя взгляда с копоти на стене. — Зачем мы здесь, Малфой? — Выпить, Грейнджер. Просто выпить. Она обхватила кружку ладонями. От второго глотка медовухи в животе разлилось тепло, и слова, которые она держала взаперти столько дней, вдруг показались не такими страшными. Молчание затянулось — тяжёлое, но не враждебное. — Что с тобой было? — спросила она вдруг. — Там, на восстановительных работах. Его пальцы сжали стакан чуть крепче. Гермиона ждала. Она не повторяла вопрос, не давила словами, просто сидела, и он чувствовал её присутствие. Наконец он поднял голову и, встретив её глаза, понял, что она не отступит. — Кошмары, — сказал он сухо. — Тео рассказал мне. — Что он рассказал? — Он давал тебе зелья, но они не помогли. Драко долго молчал. — Какое сейчас это имеет значение? Здесь нет ночи. — Я хочу помочь… когда мы вернёмся… — начала она, но он перебил: — Опять будешь защищать меня в суде? — Я должна знать… что это было… иначе… Он поднял на неё глаза, и в них мелькнуло что-то, похожее на усталую, горькую усмешку. — Я сам не знаю, что это было, Грейнджер. Но Визенгамоту будет всё равно. Им нужен кто-то, на кого можно повесить всё, чтобы успокоить людей. А я идеальный кандидат. Гермиона слушала, и в груди у неё сжималось. — Всё будет хорошо, — сказала она тихо. — Я расскажу Гарри. — Не надо. — Надо. — Он не сможет ничего сделать. — Ты его не знаешь. Его губы поджались. Он притянул стакан к себе и сделал небольшой, быстрый глоток. Стакан приземлился на стол с глухим треском, поставившим точку в этом разговоре. Гермиона молчала, и внутри что-то медленно, болезненно переворачивалось. Она помнила будущее. Помнила его лицо там, в камере под землёй. Помнила, как он сказал: «Я не хотел». — Поэтому ты не хочешь возвращаться? Взгляд Драко был направлен куда-то за её спину — рассеянный и сосредоточенный одновременно. Казалось, он мысленно снова оказался там, в будущем, в которое они стремились вернуться. Лежал на холодной скамье и ждал, пока за ним придут авроры. Он отпил снова и пожал плечами. — Если честно… я не уверен, что там вообще осталось место, куда можно вернуться. После этих слов стало тихо. — Мне жаль, — сказала она наконец. Он усмехнулся без веселья. Тишина затянулась. Они просто сидели и пили, не глядя друг на друга, каждый в своём молчании. Время шло, кружки пустели и снова наполнялись. Никто не считал, сколько было выпито. Это уже не имело значения. Гермиона заговорила первой. Она попыталась перевести разговор, рассказать ему о том, что на самом деле представлял собой Гарри — не героя из легенд, а живого человека, который сомневался, боялся и всё равно шёл вперёд. Но слова уводили её всё дальше, и она вдруг поймала себя на том, что рассказывает о том, как они скитались по лесам, как было страшно и холодно, как она просыпалась от каждого шороха. О родителях: как она стёрла им память и теперь до дрожи боится, что не сможет снять заклятие. Драко слушал молча, без насмешки. Только один раз сказал, и слова дались ему с запинкой, будто само название резало язык: — В библиотеке поместья Малфоев были книги по высшей нейромантии. Если мы выберемся… я могу поискать. Она посмотрела на него и вдруг поняла, что он говорит серьёзно. Что он действительно хочет помочь. — Спасибо. Он кивнул. Когда они вышли на улицу, густой воздух Хогсмида показался им живительным после копоти паба. Гермиона остановилась на крыльце, вдохнула полной грудью и повернулась к Драко. — Прогуляемся к озеру? Здесь слишком душно. Он ничего не ответил, но пошёл следом. Над Хогсмидом висели холодные звёзды. Они дошли до старой ивы у самой кромки воды и остановились. Ветви дерева опускались к самой земле, создавая вокруг них серебристо-зелёный полог. Гермиона прислонилась плечом к стволу. — Значит, это твоё место, — сказал Драко. — Просто красивое. И тихое. — И удобное. — Он помолчал. — Я видел тебя здесь. В один из витков. С Уизли. Гермиона застыла. Память тут же подбросила картинку: один из витков, Рон, его удивлённое лицо, её собственное желание просто попрощаться. — Ты следил за мной? — Нет. Просто оказался рядом. — Насмешки в голосе не было. Только холодное любопытство. — А теперь ты привела сюда меня. Значит, теперь моя очередь? — Что? — Ничего. Хотя, может, и поцелуешь. Я, конечно, пьян… но… — он не договорил, потому что она перебила его. — Это, по-твоему, так ужасно, да? — в голосе её прозвучала обида. — Это просто смешно, Малфой. Он повернулся к ней, и на мгновение она увидела в его глазах не насмешку, а что-то совсем другое — растерянность, которую он попытался скрыть, но не успел. Потом он опустил взгляд на её губы. Гермиона не двинулась. — Увидимся завтра, Грейнджер. Он коснулся её запястья — легко, почти невесомо. Его пальцы были холодными. Кожа под ними вспыхнула теплом, и это тепло растеклось вверх по руке, заставляя её забыть, как дышать. Она просто стояла, чувствуя, как его большой палец задержался. Он отдёрнул руку и ушёл, не оглядываясь. Она осталась стоять у старой ивы, чувствуя, как холодный ночной воздух пробирается под мантию. Где-то в замке пробило полночь. Звон оборвался темнотой.