Солнце заходит на востоке

Резкий, удушливый запах дешевой хлорки и застарелого пота ударил в нос еще до того, как Нил открыл глаза. Никакого тепла простыней, никакого мерного, успокаивающего дыхания Эндрю на расстоянии вытянутой руки. Вместо этого — холод, скользнувший по шее, и жесткое, узкое дерево под боком. Нил распахнул глаза. Над головой тускло мигала старая люминесцентная лампа, противно гудя в мертвой тишине. Он лежал на скамейке в раздевалке. «Какого чёрта?» — пронеслась мысль, заставляя сердце болезненно сжаться. Паника медленно проникала в его всё ещё сонное сознание. Он ведь точно помнит... еще несколько часов назад они праздновали победу. В ушах всё ещё стоял оглушительный гул трибун болельщиков, на табло горели победные 5:4, заработанные «Нью-Йоркскими Рысями» против «Чикагских Носорогов», а потом была полутемная спальня квартиры, поцелуи и Эндрю. Нил рывком сел. Мышцы отозвались тупой, ноющей болью — но не от тяжелой игры «Рысей», а от долгого сна на неудобной импровизированной кровати. Сонная дымка мгновенно слетела, уступая место ледяному, липкому ужасу. Осмотревшись, он почувствовал, как земля уходит у него из-под ног, а желудок болезненно сжимается. Ряды облезлых шкафчиков. Старая деревянная дверь. Разбитая плитка у душевых, пахнущая сыростью и плесенью. Это не было раздевалкой в Пальметто. И уж точно не было раздевалкой в Нью-Йорке. Это был Милпорт – захолустье в Южной Каролине, где его жизнь когда-то резко изменилась. Часы над дверью показывали половину восьмого утра. Нил соскочил со скамьи. Ноги привычно пружинили в старых кроссовках. Из-за паники и адреналина пальцы на руках задрожали так сильно, что он едва смог набрать код на замке своего шкафчика — те самые цифры, которые, как он думал, навсегда стёр из памяти. В голове билась одна-единственная паническая мысль: «Надо найти Эндрю. Прямо сейчас. Где он? Что, блять, происходит?» Дверца шкафчика со скрипом распахнулась. На дне лежала потертая спортивная сумка. Нил замер, внутри у него всё похолодело. Он смотрел на неё немигающим взглядом, боясь даже прикоснуться. Этого не может быть... После университета он лично сжёг эту сумку на заднем дворе дома в Колумбии. Сжёг вместе с фальшивыми паспортами, старой одеждой и чёртовой папкой, в которой к тому моменту уже не было ни гроша. Все оставшиеся деньги парень забрал себе, переведя их на легальный счёт и окончательно похоронив своё прошлое. Но сейчас эта сумка лежала перед ним. Целая, пахнущая пыльными дорогами и бензином. Нил достал сумку, упал на колени перед шкафчиком и дёрнул молнию. Он боялся увидеть то, что лежало внутри, но одновременно жаждал ответов. Пальцы почти сразу наткнулись на знакомый предмет — папку. Он вытащил её и раскрыл дрожащими руками — внутри лежали пачки купюр, поддельный рецепт от окулиста и последние отмычки, оставшиеся у него после смерти матери. — Нет, нет, нет... — прошептал он, и его собственный голос показался ему чужим. Слишком юным. Нил вскочил и бросился к зеркалу над раковиной в душевой. Оттуда на него смотрели безжизненные карие глаза – дешевые цветные линзы неприятно резали веки, а каштановые волосы выглядели настолько непривычно, что парню сразу же захотелось избавиться от этой маскировки. Он давно уже не беглец. У него есть дом. Или был..? Тошнотворное чувство от внешнего вида сменилось шоком: на его лице не было шрамов и выжженной цифры «четыре». Нил в спешке поднял руки перед лицом. Они были без уродливых полос от ножа Лолы, без ожогов, оставшихся после автомобильного прикуривателя, и без повязок, которые подарил Эндрю. Нил отшатнулся от зеркала, тяжело дыша. Он вернулся в свое семнадцатилетнее тело. В тело беглеца, у которого не было ничего, кроме этой сумки, страха и фальшивого имени. Он вернулся в 2006 год. Вслед за осознанием, в каком году он находится, на Нила обрушивается отрицание. Разум не желал верить в происходящее. Ведь если он снова в 2006 году, значит... Всё повторится: смерть Сета, Дрейк, Истхейвен, Эвермор, Лола и автомобильный прикуриватель, подвал в Балтиморе и сделка с Морияма – всё повторится. От одной мысли, что ему придётся снова встретиться с Лолой лицом к лицу, Нилу захотелось содрать с себя кожу. Воздуха в лёгких критически не хватало, перед глазами поплыли тёмные круги, а грудную клетку сдавило так сильно, что ещё немного и, кажется, она порвётся. Нил упёрся руками в раковину и начал считать до десяти на всех языках, которые знал. one, two, three, four, five, six... un, deux, trois, quatre, cinq... uno, dos, tres, cuatro... один, два, три... Нил останавливается на русском языке, досчитав до десяти. Дыхание постепенно выравнивается, и разум начинает работать в режиме выживания, подбрасывая один сценарий за другим. Если это не сон, – как же он надеется на обратное, – Эндрю сейчас в Пальметто. Он сидит на тех чёртовых таблетках и не знает даже о его существовании. Для Эндрю Нил сейчас — очередная угроза для его семьи, которую Ваймак скоро приведёт в команду. У Нила нет телефона, нет ни единой зацепки, чтобы рассказать правду, не выглядя при этом сумасшедшим. Нил замер, глядя на свои руки — гладкую кожу без шрамов. Если он сейчас всё изменит... Если он сбежит после последнего матча в Миплорте? Если не встретится с Ваймаком? Если не сядет на самолёт до Южной Каролины? Вся временная линия, которую он знал, разлетится вдребезги. « Если я изменю прошлое, наступит ли то самое будущее?» — эта мысль отозвалась ноющей болью в сердце, но ответ был очевиден — нет. Если Нил Джостен сбежит сейчас, если испугается будущего, в котором он выжил, то он лишится будущего с Эндрю, у него больше не будет возможности познакомиться с лисами, он лишится всего, за что сражался. А если он решится в этом прошлом что-то изменить — риск ухудшить ситуацию будет слишком велик. Он может лишиться всего. Нил сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Его трясло. Он не мог позволить этому будущему исчезнуть. Он не мог потерять ни Эндрю, ни лисов. Он не мог лишиться семьи. Даже если ему снова придётся пройти через пытки – он сделает это. Нилу Джостену придётся вести себя так же, как и в первый раз, придётся снова стать лжецом и беглецом, чтобы прийти к тому же будущему, из которого он вернулся в прошлое. Ему придётся играть свою роль, и он не сбежит. Он позволит Ваймаку и Кевину найти его здесь, в этом богом забытом Милпорте. Он позволит Эндрю снова ударить его клюшкой. Он будет злиться, когда увидит Эндрю в аэропорту между приёмами таблеток, и будет молчать о том, как сильно хочет его коснуться. Ему нужно было попасть в Пальметто. И сделать это именно так, как это произошло в первый раз. Вернувшись в раздевалку, Нил медленно опустился на скамейку и закрыл лицо руками. Ему предстояло заново прожить свой самый страшный год, не имея права ничего исправить, пока не придёт время. Это была самая сложная игра в его жизни, и ставкой в ней был не кубок чемпионата, а один конкретный человек, который сейчас даже не знал о его существовании. — Всё в порядке, — прошептал он в пустую раздевалку и поежился от эха в пустом помещении. Он поднял сумку, закинул её на плечо и вышел из раздевалки, направляясь в класс на первый урок, – пришло время узнать точную дату.