Бумажные корабли

      Даже поздней осенью погода порой проявляет неожиданную милость к людям, даря им несколько дополнительных суток с просто сказочным теплом. О пронизывающем ветре и густом тумане, в котором, казалось, застывали даже слова приветствия, все жители успели забыть всего за какую-то жалкую неделю. Солнце неестественно щедро поливало улицы ласковыми лучами при первом же удобном случае, что для этого времени года было довольно странным — возможно, даже аномальным по меркам календаря. Красный квадрат, обрамлявший текущую дату, уже скоро должен был дойти до края страницы и перескочить на новый лист. А тот уже, чередуя дни, грозил настоящими суровыми похолоданиями, первыми намеками на снег, острыми сосульками и коварным льдом под ногами. Скорее всего, эта зима не станет исключением для добродушных травм копчика: добрый человек Ти, а возможно, и открытая душа Джеффри, рано или поздно в спешке забудут посмотреть под ноги и поскользнутся на обледенелой брусчатке, громко ругаясь на весь мир, но в то же время — ни на кого конкретно.       Вода в фонтане была холодной. Ледяной. Кончики пальцев немели, застывая в нечувствительности, ведь уже давно безвылазно пребывали в прекрасной, завораживающей глади. Рука описывала плавные движения из стороны в сторону, пуская легкие ряби навстречу каплям, падающим с верхних колец, смешивая их в один причудливый поток. В этом танце отчаянно пытались выжить две лодочки. Две совсем хрупкие и слабые лодочки, сложенные из вырванного листа тетради. Они уже совсем промокли снизу и каждую секунду под тяжелой водной завесой рисковали пойти ко дну, стоило им подплыть слишком близко к опасному краю. Но пока эти два упрямых солдата держались на плаву, совсем не желая сдаваться. Казалось, они так дрожали и качались, едва не переваливаясь на более тяжелую сторону, словно в порыве безмолвного спора: «Я пойду на дно только после тебя!», пока другой отвечал взаимным мотивом, с такой же яростью стремясь к собственной победе, в сладость чужому поражению.       Конечно же, эти диалоги создавал в своей голове лишь один мальчишка — Автор, который объединял в себе и судью, и Бога этой дуэли. Он мог дождаться, пока время расставит все по своим местам, выявив побежденного и победителя в честном бою на выносливость и характер. Или же пойти по более короткому и легкому пути — просто сжалиться над одним, обрекая другого на гибель, и прижать пальцем ко дну того, кто казался лучшим кандидатом для такой бессмысленной потери. Но, с другой стороны, времени до ночи было еще в избытке. Ребенок мог ждать финала часами: стоя на коленях и опираясь грудью на каменный парапет фонтана, он завороженно наблюдал за импровизированной войной, которая в его глазах, приправленная буйной фантазией, выглядела просто невероятной. — Самолет падает, капитан!       Громкие крики в такое время случались крайне редко, а если и раздавались, то имели для этого веские причины. Однако в этот момент серьезность ситуации разбилась об абсурдность и простоту слов, которые влетели в одно ухо и вылетели из другого, озадачив юношу.       Брюнет успел лишь на пол-оборота отвернуться от каменной рамы, чтобы встретиться лицом к лицу с нарушителем своего вечернего покоя. Он не смог ничего сказать и лишь удивленно открыл рот, увидев впереди знакомую светлую макушку, как вдруг сверху с тихим шуршанием пенопласта об воду упал тот самый «самолет». Своим падением он безжалостно отправил бумажные кораблики на дно. Горсть ледяных брызг щедро хлестнула парня по щеке, и капли быстро потекли по шее и дальше за воротник. Это заставило «раненого» резко вскочить и яростно хлопать себя по пальто, чтобы одежда быстрее впитала проклятую влагу и перестала причинять такой дикий дискомфорт.       Когда с одной проблемой было покончено, пришло время разбираться с другой — той, что сейчас стояла рядом и с полуоткрытым ртом наблюдала, как старший прыгает, словно стрекоза, которая никак не может найти себе место у реки. Похоже, несколько минут назад этот озорник хотел выкрикнуть какое-то предупреждение о летающей угрозе, но теперь, глядя на комичную картину, понял, что ситуация стала гораздо смешнее, чем тревожной. Поэтому теперь он просто прикрывал тонкими пальцами губы, которые дрожали от сдерживаемого смеха.       Несомненно, брюнет действительно очень забавно пытался прийти в себя после такого искреннего пожелания «доброго утра» в столь поздний час. — Дурак! — а вот на громкий и грозный выкрик своего нелепого прозвища, которое так любил использовать только этот старший, малыш даже присел, больше не решаясь на легкомыслие. Но хрип от сдавленного хохота все равно вырывался наружу. — Прошу, скажи, что ты так отрабатываешь какую-то психическую травму, а не просто деградируешь. Что ты делаешь? ​— А сам не видишь? — гордо задер младший нос, упершись кулаками в бока. — Я — элитная авиация поддержки! Я обеспечиваю твоим бумажным корытам прикрытие от межгалактических чаек и бродячих кошек! — такого количества пафоса, высказанного за одну секунду, если бы собрать в тарелочку, можно было бы накормить самого голодного человека на этом континенте. Дюк в этом даже не сомневался. — Мои «корыта» сейчас утонут от звуковой волны твоего идиотизма, — пробурчал он. — Иди летай в другую галактику.       Оценив ущерб от появления неожиданного нового игрока в тихой компании, брюнет лишь тяжело выдохнул. Его самодельная дуэль закончилась вничью, потому что ее бесцеремонно прервал незарегистрированный оппонент. А делать новые челны, чтобы снова все повторять, не было никакого желания. Да и времени тоже.       ​Подхватив кончиками указательного и большого пальцев чужое судно за мокрое и холодное крыло, парень поднял его на уровень глаз и отстранил от себя, с легким отвращением рассматривая неуклюжую игрушку детской фантазии. — Знаешь, друг... — начал он с многообещающей фразы. — Я всегда думал, что ты ... как комета. Особое космическое тело, созданное для того, чтобы оставлять после себя яркий, незабываемый след во вселенной и ослеплять людей своим величием...       Кей, услышав о прекрасном космическом теле, уже расплылся в гордой улыбке и поправил воображаемый воротник, который, казалось, сдавливал кадык до смерти. Однако его так неожиданно спустили с небес на грубую землю продолжением фразы, что он даже забыл, как говорить: ​— ...но оказалось, что ты — просто ... старый унитаз, в который с высоты пятого этажа бросили камень! След большой, эффект незабываемый, но все вокруг в дерьме! ​      Пенопласт полетел на брусчатку, оставляя под собой мокрый след. Тисненый отпечаток, так сказать.       Дюк, довольный своей работой, вернулся на прежнее место на парапете, снова погружаясь в размышления о своем флоте — доставать его или нет. Тем временем его ненавистно-любимый друг стоял как вкопанный и пыхтел от злости. — Да ладно тебе! — обиженно буркнул он, топнув ногой. Руки потянулись к его отвергнутой гордости, аккуратно прижимая хрупкий корпус к груди, словно пытаясь спрятать избитую судьбой и временем игрушку от всех бед реальности. — Очень нужно! Вот и сиди здесь... со своим одиночеством играй! Как будто кому-то нужны твои... корыта... ​      Было ли обидно? Очень. ​      Он виноват? Частично.       ​Окупился ли замысел, ради которого все это затевалось? Нисколько.       ​Зарываясь носом в теплый воротник своей куртки, Кей отвернулся от старшего, не зная, что делать дальше и куда идти. Играть в одиночку скучно — он и так уже наигрался в собственном воображении до боли в голове, а ноги чесались от бездействия. Компания... компания была не очень из-за ее полного отсутствия. Брюнет был одним из самых близких его сердцу и душе людей. Хотя Дюк и демонстрировал железобетонную броню от всего в этой жизни, он всегда мог отчитать каждого, кто осмеливался оскорбить блондина. За пару лет их странной, тесной, а порой и не очень дружбы все вокруг успели усвоить золотое правило: «Оскорблять этого гнома могу я и только я, всем остальным — ни в коем случае». Самым милым был тот факт, что и сам Кей старался придерживаться этой закономерности в отношении к Дюку, но вот беда — возможность выпадала крайне редко. Старшего редко ругали: он был спокойным и ответственным ребенком, который вечно получал лишь нежные поглаживания по голове, а не «прилет» веником по спине.       ​Затея хоть как-то привлечь внимание и получить в ответ хотя бы каплю взаимности закончилась... неудачно. Даже не так. Просто ужасно! Мало того, что к нему повернулись спиной, так еще и развеяли весь романтический пыл к фантастическому путешествию, отказавшись принимать его произведение искусства. Ну кому после такого не будет обидно?       Привлечь к себе внимание и завоевать расположение так и не удалось, так что придётся возвращаться в Часовую башню к Джеффри и дальше скучать, проводя пальцем по опилкам. Хотя… Грустные голубые глаза мгновенно просветлели, избавляясь от остатков слез и тоски, когда заметили воронку телепорта, над которой мигала желтая лампа: Морская Зона. К Утёнку они не шли, нет, малыш уже точно спал. Ему было где-то четыре года, так что он наверняка уже отправился на боковую под присмотром Виктора. Однако вместе с его сном пейзажи и берега не исчезали, словно их никогда и не было. Время еще есть — стрелки часов не пробили девять — можно и поностальгировать или немного пофиглить. — А как насчет более длинного заплыва? — игриво прищурился малыш, поворачиваясь к брюнету, чтобы оценить его реакцию на такое простое предложение. — Что? — откликнулся тот и поднял голову на водопад, стекавший с верхнего кольца, так и не повернувшись полностью. Его уши, если бы могли, навострились бы и развернулись назад, словно у кота — настолько отчетливо в голосе друга прозвучали нотки странного, азартного желания. — Море нам зачем? — Туда самим нельзя, ты это прекрасно знаешь, — привстав, Дюк подошел к другу и поправил свое короткое серое пальто. — Без старших — ни за что… — Ты старший, — не унимался блондин. Он затеял эту игру и теперь не успокоится, пока не дойдет до финиша. Первая битва была проиграна, но вся война еще впереди. — Ну давай-а-ай. — Не подлизывайся, — выдохнул старший, оглядываясь по сторонам в надежде найти кого-нибудь из старост. Пустота. Странно, но за игрой и быстрой, мимолетной ссорой он даже не заметил, как все разошлись, зажег свет в своих домах. Что же делать?.. ​      Идти в другую зону без сопровождения и, тем более, без предупреждения — еще та глупая идея. Наказания не избежать. Даже если старосты не поймают на самом переходе, то кто-то из города обязательно донесет на две маленькие тени, пробегавшие по мостам. Это и дураку ясно. А зная, что в такое время там любит прогуливаться перед крепким сном Вито — продавец всякой всячины тех краев, который, несмотря на свой довольно юный возраст, уже имел дело со своими демонами, — то он первый же на всех парах помчится в горячие объятия к Виктору. А потом со слезами на глазах будет рассказывать, как он их останавливал… как он их останавливал, но все равно не остановил!       ​Но с другой стороны… честно говоря, Дюку и самому хотелось сбежать в другое измерение, зная, что там все совсем по-другому. Гораздо красивее и привлекательнее. Морской бриз, свежий ветер, теплый песок. Заходящее солнце и бескрайние просторы, которые так и манили в свои объятия. Этот список преимуществ был бесконечным, только успевай добавлять точные слова. — Мы же только туда и обратно, — не умолкал Кей, готовый чуть ли не прыгать вокруг и падать на землю, как щенок, лишь бы друг согласился. Его натиск только усиливался, и по серым глазам брюнета уже было видно, что до согласия осталось совсем немного. Рукой дотянуться — и готово! — Ну… — колебался тот. — Ну-у-у-у? ​— Только если быстро, — опустил плечи брюнет, в десятый раз оглядывая площадь одними лишь глазами. После чего поспешно добавил: — И тихо. ​— Как тень, — хитро заверил друга блондин и подтянул вверх воротник куртки, словно это была бандана для сохранения анонимности в темных переулках.       Самолет остался брошенным на парапете фонтана, рядом с чужими утонувшими корабликами. Облупившиеся синие крылья стали единственными свидетелями и наблюдателями того, как две фигуры бок о бок, словно и не было недавней ссоры, двинулись в сторону телепорта. У самого перехода оба на мгновение засомневались, но, подождав секунду, взялись за руки и шагнули вперед, оставив после себя лишь тихий звук и мерцание маленьких искр, которые упали на брусчатку и исчезли, подобно снегу, неудачно приземлившемуся на водную гладь.       Уже после принятых решений слишком бессмысленно задумываться о последствиях и о том, что эти действия могут принести с собой впоследствии. Когда ты переступил черту, единственное, о чем стоит думать, — чтобы твой порывистый поступок не нанес вреда ни тебе, ни тому, кто рискнул пойти за тобой.       Навязчивые мысли гудели в голове Дюка так, будто он остановился посреди забитой под завязку парковки, где все машины одновременно сошли с ума и теперь просто разрывались от пронзительных предупредительных гудков. Поглаживая ногтевую пластину большого пальца, он пытался не отставать от Кея, который прыгая бежал впереди. Малыш каждый раз пользовался случаем, чтобы пнуть ногой какой-нибудь немаленький камешек, который, по его собственным жизненным принципам, лежал совсем не там, где нужно, и не в то время, когда следует.       Довольно причудливое объяснение своей забавной игры, но оно сработало, вызвав у старшего легкую улыбку, которую тот тут же постарался скрыть, почесав щеку тыльной стороной ладони.       Они были друзьями. И уже очень давно. Парень и сам не помнил, как в его жизни появился этот выскочка, но это произошло слишком резко и все же… он не помнил за собой ни одного ощущения насильственного привыкания к новому лицу. Будто все так и должно было быть, и что-то внутри уже давно готовило его к этому. Морально и духовно. И вот, прошло несколько лет, а они никак не могли надолго расстаться — повсюду умудрялись оказаться вместе. Один стоит с разбитым носом после драки, до сих пор красный от злости, сжимая в пальцах пучок чужих каштановых волос, а другой — прикрывает его от строгого взгляда старост, что-то уверенно заговаривая им своим умным языком и используя все метафорические и не только фразы для лучшего убеждения.       Со стороны это выглядело привычно — мол, так и должно быть, надежный фундамент основан на доверии и взаимопонимании. Но между ними — в коротких взглядах через плечо и случайных прикосновениях пальцев — все ощущалось совсем иначе. Дети… они могли бы этого не делать, могли бы стоять в стороне и слушать, пока другого ругают, чтобы потом просто вместе сидеть на скамейке и вытирать носы. Однако вместо этого они день за днем защищали друг друга руками и телом от беды, совершенно не боясь последствий. Понимание с одного взгляда, уют только в своей маленькой команде и любовь к тишине… Не о такой ли дружбе говорил Джеффри во время их вечерних встреч в башне? — Вот мы и пришли, — малыш действительно остановился, положив руки на бедра и гордо выпятив грудь. — Зацени!       Брюнет быстро преодолел расстояние, которое их разделяло, и замер у плеча друга.       ​Окраина города. Недостроенная старая часть, от которой тянулся наполовину развалившийся мост без какого-либо надежного крепления, которое могло бы гарантировать стопроцентную выносливость человеческого тела. Внизу — у материковой зоны — острые скалистые глыбы, в воде — бурные демоны. По другую сторону, на дальнем конце, по плану когда-то должен был быть присоединенный остров. И, черт возьми, единственное место, куда им запрещали ходить под страхом ужасных наказаний, хуже которых не было даже часов стояния на гречке, они посетили в сумерках! Сами! ​      Насколько же сильно нужно было погрузиться в размышления, чтобы Дюк позволил Кею вести себя аж сюда, словно загипнотизированнаю курицу. — Это и есть твое место «большего заплыва»? — тяжело выдохнул старший, вынимая руки из карманов и заглядывая за край, где о камни разбивались волны. — Ага! — активно кивнул тот, сияя всей душой. Честное слово, и фонаря не надо — вот он, ходячий светлячок.       Да, надо признать — место прекрасное. Но… — Поворачиваемся и на выход, — хлопнув блондина по спине и ощутимо ударив того между лопатками, брюнет с нервной улыбкой развернулся на каблуках и двинулся обратно к телепорту. — Ну нет! ​      И конечно же, было наивно надеяться, что все так просто закончится.       ​Вывернувшись из-под руки, малыш проскользнул под локтем, обойдя длинные пальцы, которые хотели снова схватить выскочку за капюшон. И вот он — первый шаг на проклятый всеми мост. Скрежет старого ржавого гвоздя о дерево, треск балок и неприятное, но такое увлекательное покачивание из стороны в сторону, которое одновременно и затрудняло путь, и окрашивало его новыми красками. — Вперед, — прошептал Кей, балансируя и настраивая себя на череду следующих таких же шагов к своей цели. — Дурак! ​      Схватить его за одежду больше не было возможности: либо не дотянется и сам сорвется, либо все-таки поймает, но нарушит чужое равновесие, и тогда тот точно полетит вниз. Встав на край и повторяя шаги, но с большим отрывом, чтобы не нагружать двойной массой и без того слабую опору, Дюк постарался не отставать. Как минимум для того, чтобы в случае ожидаемых неприятностей успеть подсказать, что делать, своей ходячей меньшей проблеме и инициатору этой авантюры. — Это очень плохая идея, ой какая плохая идея, — бормотал себе под нос брюнет, сжимая кулаки и нервно кусая губу. Небо все темнело, вечер стремительно перетекал в ночь. Виктор точно уже вернулся на Фонтанную площадь и встретился с напуганным Джеффри, который теперь не может найти ни одного из двух парней. — Давай обратно, ради всего святого! — Неужели испугался?       А тот просто хотел посмеяться и похвастаться. Пусть он делает это, чтобы продемонстрировать свои «героические» качества, пытаясь доказать собственную силу даже в такой нелепой ситуации, но старшего это ничуть не восхищало. Это лишь заставляло его все горячее молиться про себя, чтобы малыш не сорвался вниз, зацепившись носком за торчащий гвоздь. ​— Прошу тебя, Кей, это уже лишнее. ​— Да давай! Смотри!

Прыжок

      Мост опасно закачался под ногами; собственная беспомощность ощущалась гораздо острее, когда тебя бросает из стороны в сторону, словно бабочку в шторм. — Прошу! — уже кричит, падая на колени и сжимая в пальцах края гнилых деревянных опор. Колени дрожат. Ему по-животному страшно. — Хватит! — жалобный голос срывается на крик.       Кажется, сейчас на глазах выступят слезы отчаяния. Откуда это ощущение, что именно смерть сейчас дышит ему в затылок? Он готов простоять сутки на коленях, перечитать все книги в библиотеке за час, изнурять себя одной тренировкой за другой без остановки, да хоть бежать марафон по каждому кругу Ада — лишь бы только убраться отсюда! Во имя Бога Альфы, как же ему сейчас страшно! — Дюк, не бойся! — не унимается младший. Все ходит, все наклоняется в сторону, противоположную наклону моста, идеально сохраняя равновесие. Издевается. — Это просто. Вставай.

Прыжок

​      То ли нервы бьют по мозгам и все только кажется, то ли реальность больше не иллюзия, и вода действительно приближается, уже касаясь онемевших пальцев. Дыхание перехватывает в легких, глаза стеклянеют от ужаса. Кей снова прыгнул, заставляя пережить минуту назад испытанную агонию.

​Страх. Страх. Страх. Это до безумия страшно. Обрыв. Скалы. Вода. Они одни. Никто не поможет.

— Вставай!       Ноги до сих пор дрожат, но он поднимается. Спина не спешит выпрямляться, руки тянутся к земле, все еще пытаясь убедить мозг в безопасности и найти опору для спасения. Все внутренности сжимаются от мысли, что блондин снова прыгнет, и Дюк не удержится. Сорвется. — Хватит… — шепчет он в полной тишине, с тревогой замечая, как искажается его собственный голос. — Уходим отсюда. Мне страшно. — Но мы же только что пришли…       Как Кею это удается — сначала выкрикивать слова в таком тоне, что и приказом не назовешь, а в следующий миг корчить мину полной невинности? Старший чувствует, как все сжимается от чувства вины. Но за что? За то, что позволил привести себя сюда? И позволил так до чертиков напугать? — Дурак ты, это уже перебор! — Еще немного и пойдем!       Отвернувшись, малыш неторопливо, положив руки на бедра, шагает дальше, доходя до самой высокой точки. С каждым шагом раздается глухой хрип и стон дерева. Волны снизу умоляют уступить и упасть, сырая земля облизывается в голодном ожидании, оскалив зубы, сверкающие под водой. Луна то прячется в облаках, погружая все в темноту, то снова выходит, показывается. Звезд не видно, только их всевластный Отец ласкает небо своими, и только своими ласками. Страшно.       ​Прикрыв глаза и отгоняя мир иллюзий на дальний план, Дюк выпрямляется, наконец ощущая поток ветра в груди. Мышцы сквозь дрожь напрягаются, и нога делает шаг вперед. Страх, беспомощность, паника, молитва — все смешивается с багряным оттенком злости. Руки сжимаются в кулаки. — Кей, — просекает он сквозь зубы, не открывая глаз, но поднимая брови к переносице. — Пойдем обратно. — Не-а, — искренне и весело отказывается тот, снова сводя все на шутку. Снова. Злит. Он нарочно злит. Издевается. — Кей, — имя эхом раскатывается и затихает в счастливом всплеске в ладонях волн. — Даже не пытайся. — Кей!       Опорная нога вырывается вперед. Парень уже сам набрался смелости на такую глупость. Шаткость полуразрушенного сооружения его больше не пугает. — Да что? — младший уже и сам начинает терять уверенность, улавливая в воздухе опасные искры. — Я сказал: назад!

Удар

      Хруст на мгновение прекратился даже под весом двух тел, которые, несмотря на детскую массу, оказались в смертельной опасности. Сами волны затихли в безмолвном, торжествующем шоке…       …Когда опора моста с одного конца выпустила в пропасть песок и несколько тяжелых камней.

Осознание пришло слишком поздно...

​      Ребята на мгновение замерли, ожидая последствий, а после этого, заметив отсутствие каких-либо надежных изменений в ситуации, решили действовать методом медленного, тихого отступления. Ведь теперь оба четко чувствовали, что безопасность стала слишком хрупкой и неопределенной. Вода, небо, земля — все вокруг жаждало увидеть сочный финал. Положительный или отрицательный — зависело исключительно от их следующих действий. — Д-да, — кивнул меньший, опускаясь на колени, чтобы ползком добраться до друга, а затем вместе двинуться дальше. — Пора… Уже и п-поздно… и отдохнуть х-хочется…       Пальцы сжимали края досок, колени медленно нащупывали опору на перекладинах. Ветер дул в разные стороны, раскачивая туловище, словно хрупкую травинку. Вдруг из уст вырвался испуганный крик; парень сжался в комок и наотрез отказался идти дальше. — Кей, еще чуть-чуть, — успокаивающе шептал старший, хотя сам себе не верил.       Он не зашел далеко, но их положение колебалось где-то между серединой этого проклятого пути и финишем. До старта было уже не дотянуться. Граница безопасности осталась слишком далеко.

Тишина. Сейчас она была смертельно опасной…

      Мост в креплениях треснул, и одна из дальних секций с жалобным стоном начала сползать с земли. Скрип и ломка дерева ужасной симфонией разнеслись над водой, когда конструкция со свистом повисла над пропастью. Тросы-удерживатели один за другим лопались, падали, отпускали опору. Земля под ногами все больше становилась лишь звуком разрушения, лишенным каких-либо доказательств реального существования, и от этого внутри все сжималось от тошноты. Внутренности скручивало при виде того, как все впереди обрушивается, словно низ моста засасывало в гигантскую воронку.       Кей щекой прижался к холодному металлическому укреплению, которое гудело и вибрировало под весом. Треск дерева неумолимо приближался. — Святые небеса, о нет… — Дюк упал на колени и, несмотря на всю критичность ситуации, постарался как можно быстрее добраться до Кея. Сесть вплотную он все равно не смог бы, но дотянуться — точно. — Кей, дай руку!       Пальцы в безудержной дрожи вытянулись вперед, готовые мертвой хваткой вцепиться в другого и ни за что не отпускать. Голос срывался на крик, умоляя поднять голову, посмотреть на него, увидеть руку и сделать так, как он просит. Однако тоь был слишком напуган. Напуган настолько, что не мог трезво мыслить, бессмысленно ставя свои природные принципы выше здравого смысла друга, который наконец прорвался наружу. — Идиот, подними, блядь, голову и возьми мою чертову руку!       Мост провисает. Теперь, глядя в лицо напротив, брюнет одновременно смотрел и на разъяренную воду внизу. Она была прямо перед ним. Слишком близко. Ноги свисали с края, тело сползало вбок. Мысли снова путались. Он терялся.

Где правильная сторона? Где небо?

      Сквозь крик — свой внутренний или тот, что раздался рядом, — мальчик рывком открывает мокрые от слез глаза, приподнимается на локтях и с приглушенным стоном и глотком слюны хватает чужую ладонь. Ноги висят в воздухе. Дерево под ним окончательно летит вниз, еще какую-то микросекунду держась на честном слове.       Кажется, уже весь город проснулся от этих ужасных звуков с далекого берега. — Кей!       Шнурки на ботинках во время всей этой суматохи так некстати развязались и теперь запутались мертвой петлей вокруг балки, крепко удерживая ногу. Дерево, такое слабое и хрупкое, оказалось не из тех, что легко сдаются.       Крепление не выдерживает. Уже скрипит, свистит. Сейчас все рухнет. Мокрые ладони сжимаются в замок; пальцы смещаются к локтям, чтобы укрепить хватку, но этого недостаточно. Конец.       Часть моста отрывается и падает, увлекая блондина за ногу в холодную пасть воды, которая сначала облизывает штаны, а затем и туловище. Пальцы на мгновение замирают — дикий, животный страх, — а затем соскальзывают с чужой руки, ногтями напоследок проводя длинную линию по тыльной стороне ладони. — КЕЙ! ​      Край синей куртки исчезает в воде. Парень не умеет плавать. Дюк это знает. Тяжелая конструкция пойдет на дно и потянет ребенка за собой. Заколышет в песках, в иле, поглотит маленькое, застывшее, холодное тело с открытыми глазами и ртом, застывшим в беззвучном крике надежды на спасение.

Конец. Конец. Конец. Виновен. Не остановил. Поддался. Жертва. Монстр. Убийца.

— КЕЙ! ​— Кей!..       ​Рука в резком порыве вытягивается вперед, поднимая верхнюю часть тела с кровати. Кисть беспомощно свисает вниз, а пальцы все еще хаотично тянутся куда-то в пустоту, словно до сих пор пытаясь выловить кого-то из кошмара. Глаза, на мгновение искаженные ужасом, постепенно успокаиваются. Дюк несколько раз моргает, окончательно приходя в себя, и его взгляд возвращается к своему привычному, мягкому прищуру. — Ох, — голова бессильно падает на ладони. Ноги под одеялом шевелятся, складываясь в «бабочку». — Как глупо.

Спокойствие. Тишина. Прохлада. Тьма. Сон.

      В спальне тепло только под одеялом. Шторы призрачно колышутся от ночного ветра, прилетающего с бескрайнего водного простора. Луны видно только сквозь тонкую щель в деревянной раме. Кресло-кокон, с подлокотника которого плавно свисает плед, покачивается, словно осенний листок, опьяненный своей свободой.       Рядом слышно тихое, размеренное дыхание. Светлая шевелюра рассыпалась по подушке, словно солнечный нимб; руки раскинуты в стороны в полном ощущении безопасности. Воротник ночной футболки сполз в сторону, обнажая шею и плечо.       Сам Дюк выглядел не менее растрепанно. Рука переместилась на собственное плечо, почесывая его и окончательно прогоняя остатки ночного трепета. На губах расплывается теплая, облегченная улыбка.       Сон. Просто глупый сон...       Тело снова падает на нагретую сторону кровати. Внутри разливается безграничное пространство приятного комфорта. Тот далёкий день в детстве действительно был, Дюк помнил его. Но в реальности их вовремя успел остановить Виктор, который как раз в тот момент выходил от Утёнка и заметил две детские фигурки у моста. Слава Альфе, старший успел. А что могло бы случиться? Всё могло бы закончиться так, как в этом кошмаре.       Ночные видения — лишь шалости уставшего за день мозга. Воспоминания, адреналин. Парень не верил ни в какие предсказания или приметы в стиле «что приснится, то и ждет в будущем». Это просто игра двух его полушарий, которые любят дурачиться. Естественный процесс, в конце концов. — Что такое?.. — рядом начинается какое-то движение, и сонный голос мягко разбавляет ночную тишину комнаты. — М? — ласково отзывается брюнет, приоткрыв один глаз и поворачиваясь к супругу. — Что случилось? ​— Ты звал меня? ... Мне что-то показалось… — меньший приподнимается на локтях и сладко зевает. Хах, кажется, его сознание уловило лишь первые звуки во сне, а все остальное решило отбросить как нечто неважное. — Да ничего, — беззаботно улыбается тот, уже совсем не переживая из-за пережитого во сне. — Прости, что разбудил. — А я и не спал… — потянувшись, Кей снова упал на подушку, просовывая одну руку под черную макушку. Дюк с радостью поддается этому ласковому намеку, немного опускается и прижимается к телу своего любимого, который в ответ крепко обнимает его и нежно гладит по голове.

Тишина. Тепло. Безопасность. Дом. Семья. Любимый. Любовь.