Самая романтическая история

аранара 22:19 когда ты придеш я нихочу с ним сидеть он отабрал мои комиксы не сдам госы - уйду в эскорт 22:20 потому что кое-кто снова читал сказки про аранар вместо того, чтобы делать домашку~ аранара 22:21 я сделал все еще в школе ты сам ничего не делаеш! не сдам госы - уйду в эскорт 22:23 например, детских ошибок в словах аранара 22:24 зандик он не готовится к экзаменам он просто сидит в телефоне не сдам госы - уйду в эскорт 22:24 твои фигурки аранар не доживут до завтра, готовься, сопля Зандик даже не закатил глаза — просто убрал телефон в карман, чтобы не видеть, как ругаются два его младших брата. Этой радости ему хватало и так — они собачились и дома, в Сумеру, и после переезда в Снежную. На самом деле, в Снежной даже стало полегче — здесь, в конце концов, они жили только втроём, и Зандик на правах старшего мог устраивать локальную тиранию. В Сумеру он сам был на правах младшего, и о старших братьях предпочитал даже не думать. Его смена в больнице, разумеется, затянулась. По договору он должен был заканчивать в восемь — на деле редко уходил раньше десяти. Его это устраивало; за переработки платили лишние копейки, а для универа ему нужна была практика, и эти дополнительные часы тоже в неё входили. То, что от недосыпа и голода у него тряслись руки, он предпочитал не замечать. Забыв о драме, которая наверняка сейчас разгоралась в снятой им двушке, он свернул в переулок между домами. Фонари здесь не горели, и пахло сыростью, мусором и цветами — недавно прошёл дождь, и ветви сирени неподалёку клонились к земле, чёрные в темноте. Выглядело это всё даже слегка романтично — если бы не тёмные силуэты, маячащие впереди. — Давай живее, — донёсся приглушённый голос одного из них, и хотя он был недовольным, было слышно, что его обладатель старается не шуметь. За словами последовало движение — видимо, пинок, судя по глухому стуку и хриплому, надсадному кашлю, который раздался после него. — Я не смогу найти деньги, если потеряю сознание. Можно поаккуратнее? Зандик, остановившись, склонил голову с интересом. Несмотря на сдавленный страх и боль, читавшиеся во втором голосе, он звучал... почти что надменно. Будто говорящий — который, кстати, то ли сидел, то ли лежал на земле, — откровенно считал собеседников идиотами. Забавно. Заинтересованный, Зандик прислонился плечом к стене. В темноте силуэты сливались, но над парнем на земле нависали трое. Один — тот, кто требовал поторопиться, — склонился над ним и схватил за волосы, приподнимая. Тут же рука лежащего взвилась, вцепилась в чужое запястье, будто пытаясь отодрать от себя, но у него явно не было сил. — Ты знаешь, что я с тобой сделаю? — Вымогатель занёс руку, и раздался громкий шлепок — даже не удара, а сильной пощёчины. Голова парня на земле мотнулась, и на мгновение из его горла вырвался вскрик, перешедший в стон, перешедший в громкую, красноречивую тишину, нарушаемую только сбитым дыханием. Ладно, смотреть на это у Зандика не было ни времени, ни желания. — Эй, — окликнул он громко. И до того, как светлым умам впереди пришло в голову напасть и на него тоже, достал из кармана нож. Лезвие разложилось с громким щелчком — зазубренное, длиной больше ладони, откровенно нелегальное. Если бы в универе прознали, как Зандик ходит по улице и что именно оставляет в шкафчиках раздевалки больницы, его бы отчислили и отсюда тоже. Но после Сумеру он научился хорошо скрывать вещи, о которых не стоило знать посторонним. — Психопат, что ли? — спросил один из парней — не тот, который держал за волосы жертву. Но тот отступил на шаг, и это было хорошим знаком. Пожав плечами, Зандик пошёл вперёд, покачивая ножом на ладони. — Не знаю. Проверим? — поинтересовался он с усмешкой, и парни переглянулись. Покосились в сторону того, который лежал на земле, и Зандик практически видел, как меняются их взгляды с абсолютной уверенности до очевидного «Нахер надо». Он был с ними согласен. Он не умел и не любил драться. Зато он определённо был готов кого-то порезать. Видимо, по нему это было заметно, потому что главарь быстро плюнул на игру в мачо — он выпустил волосы лежащего, попутно оттолкнув его голову от себя так, что парень врезался в стену, — и покрутил пальцем у виска. — Я тебя запомнил, — пригрозил он. Зандик пожал плечами. — Я тебя тоже, — пообещал он. Ухмыльнулся, довольный, когда троица идиотов поплевала себе под ноги, ругаясь, и всё-таки пошла прочь, то и дело оглядываясь. Один из них, уже будучи на достаточном расстоянии, крикнул что-то нецензурное, и Зандик просто показал ему нож, доброжелательно щурясь. Мысленно хохотнул, когда парень споткнулся и ускорил шаг. В переулке воцарилась тишина. На асфальт звонко упала капля. Судя по источнику звука — отнюдь не с романтичной сирени. Не складывая нож, Зандик опустился на корточки перед лежащим и склонил голову. — Живой? — спросил он. И на секунду забыл, где находится, потому что с грязного выщербленного асфальта на него посмотрели светлые сиреневые глаза. Опираясь на одну руку, парень присел. У него были чёрные волнистые волосы, некогда явно ухоженные, но сейчас растрепавшиеся и падавшие на лицо тёмной соломой. У переносицы виднелась характерная ссадина — покосившись, Зандик заметил на асфальте рядом разбитые очки. Носу в целом досталось: из него и лилась кровь, которая продолжила капать на асфальт, даже когда парень попытался зажать его тонкой изящной ладонью. ...Хм. В какой момент Зандик превратился в поэта? — Спасибо. Голос всё ещё звучал хрипло, а теперь и гнусаво. Склонив голову, Зандик протянул руку и бесцеремонно схватил парня за подбородок. Потянул вверх, а потом пробрался своей рукой под его и заставил отнять от носа. — Улыбнись, — бросил он, но не стал даже ждать — сам большим пальцем раздвинул тонкие губы. — Ха, зубы не пострадали. Повезло. Недовольная складка залегла между тёмных бровей — но потом парень прищурился, и в этом прищуре Зандик узнал взгляд человека, силящегося хоть что-то увидеть. — Очки вдребезги, — сообщил он, и в фиолетовых глазах мелькнули раздражение и боль. Парень тихо вздохнул — и тут же закашлялся, сгибаясь так, что почти уткнулся Зандику в грудь. Его начинало трясти, и кровь из носа не прекращалась. Перехватив парня за плечо, Зандик достал телефон. — Посмотри вверх, — бросил он, и парень не стал даже сопротивляться. Позволил положить ладонь ему на щеку, повертеть его головой, посветить в глаза. — Они почти не били по лицу, — пробормотал он в какой-то момент, и Зандик только хмыкнул. Дождался, пока пройдёт очередной приступ кашля, после которого парень уже откровенно привалился к нему. — До сотрясения добили, — сообщил ему Зандик. Ответом стал тихий вздох. — За что тебя так? Что, много денег? Тело под его руками мгновенно напряглось, и он покосился на нож, который переехал на асфальт рядом. Длинные красивые пальцы медленно, но неумолимо подбирались к нему. — Хитрый, — пробормотал он довольно, накрывая чужую ладонь своей, но не отодвигая её и не пытаясь перехватить нож первым. — Ах, — раздался сиплый вздох у его груди. — Не удалось. — Если бы я собирался тебя грабить, мне бы даже нож не понадобился. Думаю, ты понимаешь? Парень тихо усмехнулся — почти фыркнул. С каждым словом его речь становилась всё более бессвязной, но всё равно он пробормотал: — Если бы у меня было много денег, я бы уже ехал в больницу. Зандик ухмыльнулся. Повезло ему, что больница решила заглянуть в переулок, вооруженная ножиком — иначе он уехал бы, скорее, в морг. Улыбаясь собственной шутке, Зандик так и сообщил парню, крайне довольный, и тот то ли рассмеялся, то ли закашлялся в ответ. Его пальцы цеплялись за рубашку Зандика на груди, дыхание хрипело, и он уже даже не пытался поднять голову — просто полусидел, упираясь лбом Зандику в плечо. По-хорошему, надо было вызвать парню такси — за его, разумеется, счёт — и отправить в больницу. Не возиться с ним больше. Вернуться домой, поужинать, завалиться в кровать читать конспект или ковыряться в лабе, которую никак не получалось нормально сделать. С другой стороны… Парень слабо завозился, свободной рукой пытаясь нащупать что-то в кармане. Потом, бросив, тихо вздохнул. — Достанешь мой ингалятор? В левом кармане, — устало пробормотал он, хлюпая разбитым носом, и Зандик заинтересованно ощупал его. Протянул ингалятор. Парень, приняв его дрожащей рукой, отстранился и поднял голову. Едва заметно улыбнулся, прикрывая фиолетовые глаза, весь бледный и залитый кровью, резко контрастирующей с чёрной смолой волос. Протянув руку, Зандик провёл по его лицу, стирая кровь, но на самом деле просто оставляя её росчерк на светлой щеке. — Как тебя зовут? — поинтересовался он с любопытством. Парень, приподнявший голову, чтобы вдохнуть лекарство, приоткрыл один глаз. Он выглядел хитрым — будто действительно мог заманить Зандика в переулок, притворившись избитой жертвой. Зандик бы даже поверил, если бы не очевидные признаки сотрясения, дрожащие руки и залитое кровью лицо. — Феофан, — ответил он и добавил с заминкой, словно ожидал реакции: — В честь деда назвали. Зандик довольно заулыбался. — Какое совпадение. Меня тоже. Слышал когда-нибудь о докторе Зандике из Сумеру? Он вылечил элеазар. — Пока ставил эксперименты на детях, но эту часть его биографии Зандик решил не упоминать. Не раскрывать же сразу все карты. Феофан, прикрыв глаза и откинув голову, улыбнулся. У него была длинная, светлая шея. Зандик мгновенно решил, что на ней чудесно смотрелись бы синяки. — Тебе идёт быть из Сумеру. — Н-да? — протянул Зандик, склонив голову. — Почему? Феофан приоткрыл глаза. Скользнул по Зандику расфокусированным взглядом, который явно пытался быть цепким, а потом снова закрыл глаза, болезненно кашлянул в сгиб локтя и протянул Зандику руку. — Имя красивое. Поможешь мне встать? Он ухватился за Зандика до того, как тот успел осмыслить брошенный комментарий, и в итоге они оба пошатнулись, но Феофан снова вцепился в него, а Зандик подхватил его под поясницу, и полминуты неловкого топтания на месте они уже стояли посреди сырого переулка, и Феофан снова зажимал нос рукой. — Не останавливается, — пробормотал он, стряхивая кровавые капли с ладони. Зандик оторвал взгляд от его шеи — на которую теперь мог смотреть прямо, потому что Феофан оказался почти на голову выше него, — и наклонился, чтобы поднять нож. Оглядел чистое лезвие, защёлкнул и сунул в карман. «Красивое имя» всё ещё звучало в ушах, и мочки почему-то горели. Недовольно оскалившись, Зандик дёрнул болтающуюся серёжку, пытаясь унять непонятный зуд. — Ладно, — сказал он. — Идём. Феофан посмотрел на него, всё ещё прижимая ладонь к лицу. — Куда? — спросил он, запустил свободную руку в карман и извлёк оттуда пачку сигарет и зажигалку. Зандик вскинул брови. Такой уровень суицидальности он встречал разве что в родном доме. — Поможешь? — Конечно, — сказал он сладко, забрал пачку сигарет, зажигалку, а потом убрал в карман к ножу. Развёл руки в стороны, когда Феофан, проводив сигареты взглядом, с прищуром раздражения поднял на него глаза. — Я минуту назад подавал тебе ингалятор. Феофан открыл рот, но снова закрыл, сжав красивые разбитые губы в тонкую линию. Его лицо ещё не опухло, но краснота уже начинала распространяться. Странная мысль промелькнула в голове Зандика: что никакие синяки не смогут испортить это лицо. Феофан вздохнул, сдаваясь. — Так куда мы идём? — спросил он, осторожно касаясь пальцами носа. На подушечках осталась кровь, но она хотя бы больше не бежала к губам, хотя на них всё равно подсыхала бордовая корка. Вместо ответа Зандик выудил телефон из кармана. Мельком взглянул на экран — в общем чате с братьями набралось больше ста сообщений. Закатив глаза, он пропустил их одним махом и принялся набирать новое. — Ко мне домой.

***

Братья встретили их, как и полагается в семье поколенческих врачей — с готовыми ледяными компрессами, полной аптечкой лекарств и бескрайним любопытством. Зандик доброжелательно сдвинул их в сторону ногой, потому что руки были заняты Феофаном — последние метров сто пришлось практически тащить его на себе, потому что головокружение и отсутствие очков вылились в несколько почти успешных попыток повторно расквасить себе нос о фонарный столб или споткнувшись о поребрик. Его вело и шатало, и несколько раз им пришлось останавливаться, потому что Феофан думал, что его стошнит, но всё-таки они дотащились. — Отвалите, — посоветовал братьям Зандик, сгружая Феофана на старый диван, некогда найденный на помойке, и опускаясь на колени напротив. — Эй. Помнишь ещё, кто я? Даже с лопнувшими капиллярами, глаза Феофана оставались такими же красивыми. Зандик поймал себя на том, что пытается заглянуть в них, даже когда Феофан смотрит в пол. — Помню, — ответил тот слабо. Хрипло вздохнул, морщась, и согнулся, упираясь в колени лбом. — Тошнит. — Пройдёт, — сказал Зандик, уже оборачиваясь к братьям, которые смотрели на него из прихожей, сверля своими красными вампирскими глазами. Они реально были вампирами — высасывали всю кровь, даже когда молчали. — Чего стоите? Воды бы хоть налили. Разумеется, обращать на них внимание было ошибкой. — А кто это? — У тебя что, есть друзья? — Это ты его ударил? — Он? Я тебя умоляю, если бы Зандик кого-то ударил, он бы себе кулак сломал. Ты его где нашёл? — Он теперь будет жить с нами? — Совсем дурак? Он что, котёнок с помойки? А он даст нам денег за помощь? Зандик уставился на братьев таким же мёртвым взглядом, каким смотрели они. Восемь и восемнадцать лет, но мозг они явно делили на двоих. И вообще, Зандику не нравилось, как этот восемнадцатилетний лоб смотрел на Феофана. Слишком заинтересовано. Оскалившись, он передвинулся, закрывая его собой. — Я что ска… — Я Феофан, — раздался позади него голос, в котором слышалось скрываемое веселье. — Мы с вашим братом… новые знакомые. Мне очень повезло, что он меня нашёл, — тут оба младших переглянулись, будто сомневались, что встреча с Зандиком может сулить что-то хорошее, — и да, я дам вам денег за помощь. Вот тут обернулся уже Зандик. — А говорил, что нет денег. Заметь, я тебя за язык не тянул, — сказал он с усмешкой, и Феофан чуть приподнял голову, приоткрыв один фиолетовый глаз. Разбитые губы тронула улыбка. — Я знаю. Просто верю в равноценный обмен. — Он поднял взгляд, коротко морщась от боли, и вскинул руку в приветствии. — Рад с вами познакомиться. Вы все так похожи. Зандик скривился, и та же гримаса отразилась на лицах братьев. Феофан рассмеялся на выдохе. — Ну что вы. Даже я вижу, что вы все очень милые. И снова они дёрнулись одновременно. Зандику оставалось только надеяться, что на его лице краснота не отразилась так же очевидно, как на бледных лицах братьев. — Не распускайте слюни, он слепой без очков, — бросил он, хотя на самом деле понятия не имел, какое у Феофана зрение. — Я вам что сказал? Брысь. Исподтишка показав Зандику средний палец, старший из братьев неохотно потянулся на кухню, а мелкий вместо этого вскарабкался на диван рядом с Феофаном. — Я помогу, — сказал он серьёзно и потянулся к аптечке. Вдвоём — втроём, если считать второго брата, который рухнул на диван по другую руку от Феофана и протянул ему стакан воды, упорно не глядя в его сторону, всё ещё красный, — дело пошло быстрее. Феофан оказался неплохим пациентом — по крайней мере, пока его сигареты лежали в кармане куртки Зандика. Он не дёргался, не жаловался, покорно прикладывал к будущим синякам компрессы со льдом и только несколько раз тихо зашипел, пока Зандик обрабатывал рассаженую губу и самые крупные ссадины. — Ты очень добр к человеку, которого встретил на улице, — заметил в какой-то момент Феофан, с закрытыми глазами откинувшийся на спинку дивана, пока Зандик стирал кровь с его губ ватным диском, смоченным в перекиси. Зандик ухмыльнулся, пользуясь моментом, чтобы подольше задержаться пальцами у красивого рта. — А ты очень доверчивый, раз пришёл домой к потенциальному психопату. Феофан приоткрыл глаза, и несколько долгих секунд они просто смотрели друг на друга, улыбаясь — пока один очень мелкий и очень наглый засранец не вклинился между ними, с деловитым видом практически устраивая своё восьмилетнее тельце у Феофана на коленях. Тот распахнул глаза шире от удивления, а затем вдруг прищурился и наклонился, явно разглядывая то, что мелкий держал в руках. — Это пластырь с аранарами? — спросил он — и получил в ответ полные энтузиазма кивки. — Тебе нравятся аранары? Зандик с братом одновременно застонали, а Феофан тепло улыбнулся. — Конечно, — сказал он. — Я читал все комиксы. Лучше бы он этого не говорил, потому что Зандик знал, что теперь этот мелкий аранар не отлипнет от его Феофана, пока не прожужжит ему аранарами все уши. Ещё и нарисует, небось, в виде аранары. В Сумеру на холодильнике до сих пор висел рисунок всей их семьи, потому что старший-старший брат категорически запрещал его снимать. Зандик его ненавидел. И рисунок, и брата. Рисунок — потому что был изображён на нём как тощий аранара-гриб с жуткими треугольными зубами. Брата — потому что тот поставил этот гриб Зандику на аватарку контакта в их чате. С большим трудом дождавшись, пока мелочь наклеит свой драгоценный пластырь Феофану на щёку и получит в ответ благодарное похлопывание по голове, Зандик схватил брата под мышки и отсадил в сторону. Критически оглядел своё творение — то есть чистое от крови лицо Феофана, заткнутую ватой ноздрю, обработанные ссадины на губе и скуле; синяк потихоньку заливал краснотой щёку, и зелёный пластырь с весёлыми аранарами выделялся на её фоне особенно сильно. Но он шёл Феофану. Делал его… милым. Пожалуй, мелкого можно было простить. Довольный, Зандик сел на пятки и уложил ладони Феофану на колени. Тот, улыбнувшись, накрыл его руки своими. — Спасибо, — сказал он. Его взгляд уже не плыл так, как раньше. Стал более сфокусированным, а улыбка — более тонкой, острой. Такой, что хотелось попробовать на зуб. — Могу я уговорить тебя переночевать здесь, м-м? — протянул Зандик со усмешкой. Феофан выдохнул через нос — и тут же придержал вату, о которой явно забыл. — Я бы поспорил, но мой дом в другой стороне. Боюсь, я просто не дойду, — сказал он и протянул руку. Зандик принял её, встал сам и помог Феофану подняться. Тот покачнулся, прислонился рукой к груди Зандика, но выпрямился. Он и правда был очень высоким. Настолько, что мог поставить подбородок Зандику на макушку, если бы захотел. — Покажешь, где у вас душ? — спросил он. — Переулок был не самым чистым. Доктор же не запретит? От того, как он сказал это «доктор», по шее побежали мурашки. — Могу дать тебе одежду, — предложил Зандик. Сделал вид, что не услышал с дивана пубертатно-язвительное «могу дать тебе», сказанное под нос. Потом сделал вид, что не заметил, как взгляд Феофана на мгновение скользнул в ту же сторону, и его улыбка стала довольнее. Решив, что открутит головы братьям позже, Зандик бодро — даже слишком — развернулся и направился в ванную, потащив шатающегося Феофана за собой. Напоследок он обернулся. Оба брата высовывались из-за спинки дивана и одинаково ухмылялись. Если бы Зандик мог, он бы стёр их с лица Тейвата.

***

Пока Феофан принимал душ, Зандик решил провести соответствующие перестановки. В первую очередь — изгнать восемнадцатилетнего лба, как самого здорового и выносливого, из комнаты на диван. Распределение спальных мест немного сместилось: если раньше Зандик занимал свою комнату, а братья делили вторую — потому что за квартиру платил Зандик, и те, кого не устраивало спальное место, могли отправлять свои жалобы прямо в Сумеру, — теперь он благосклонно занял вторую кровать в комнате младших, а Феофана поселил к себе. На вопрос ухмыляющегося брата, валяющегося на диване, почему бы им не поспать вместе, Зандик только сладенько улыбнулся. — В следующий раз, — сказал он, а потом ушёл к себе и минут пять сидел и смотрел в стену, представляя этот «следующий раз». Вышедший из душа Феофан ситуации не помог. С расчёсанными шелковистыми волосами, волнами обрамляющими лицо, он выглядел даже лучше, чем раньше. Возможно, невысокая планка, учитывая, что «раньше» он избитым валялся посреди переулка, но во рту всё равно пересохло. Они пожелали друг другу спокойной ночи — разошлись — и когда Зандик плюхнулся в кровать, пахнущую старшеклассником, который любил торчать в лаборатории больше, чем мыться, то просто уставился в потолок, где горели слабо светящиеся наклейки-звёзды. Когда эти двое только успели их налепить. Минуты тянулись. Зандик старался не прислушиваться к тому, что творится за стеной, отделяющей его от спальни. Прислушиваться-то было не к чему. Учитывая состояние Феофана — тот, скорее всего, отрубился мгновенно. В его постели. Где обычно спал Зандик. На его подушке, кстати, и в его одежде. Которая была ему мала, потому что он был очень высо… — Почитаешь мне про аранар? — раздался полный надежды голос с соседней кровати, и Зандик сидел уже в следующее мгновение. Что угодно, лишь бы заткнуть неугомонный мозг.

***

Следующее утро встретило Зандика серыми сумерками шести утра, тихим смехом, доносящимся из гостиной, и запахом сигарет. Учитывая, что никто в их семье не курил, означало это только одно — и оно же заставило выбраться из постели, проклиная себя, аранар, братьев, забытый с вечера ужин, недосып, больницы, университеты и много чего ещё. Не Феофана — голос которого, кстати, тоже звучал в гостиной, спокойный, довольный и низкий. — Да, смотри. Раз оба вкладчика положили одинаковую сумму под один процент, но в разное время, ты можешь перевести всё в квадратное уравнение и… Ох. Доброе утро, Зандик. Зандик остановился в дверях, оглядывая крохотную гостиную своей квартиры. Скользнул взглядом по мелкому, который сидел на диване с тарелкой хлопьев на коленях и болтал ногами, листая комиксы в телефоне. Остановился на втором брате, который сидел за столом, склонившись над тетрадью с ручкой в руках, хмурый и подозрительно красный. Зандик догадывался, почему. Ледяные компрессы помогли — синяки, покрывавшие лицо Феофана, были не такими распухшими, как могли бы. Он всё равно выглядел так, словно по нему проехался каток, но в углу разбитых губ играла улыбка, и он собрал волосы в короткий хвостик, хотя несколько прядей всё равно падали ему на лицо. И если он возвышался над Зандиком, то над его братом и вовсе нависал, высокий и широкоплечий. Или, может, так казалось, потому что футболка Зандика была ему просто мала. Ничего не говоря, Зандик подошёл к нему и вытащил из тонких пальцев сигарету. Помахал рукой, разгоняя противный дым. Феофан склонил голову. — Твои братья сказали, что у вас можно курить. Зандик прищурился. Судя по веселью в уголках губ Феофана, тот прекрасно всё понимал. Проверял границы? Ладно. Зандик тоже умел играть в эти игры. Ухмыльнувшись, он поднёс сигарету к губам и затянулся, делая вид, будто ему не захотелось тут же откашляться, а потом со смешком смахнул пепел на тетрадь драгоценного братца. Тот зашипел, попытался тайком пнуть его, сохранив при этом незаинтересованный вид, но Зандик вовремя отошёл, предвосхищая манёвр. Затушил окурок о металлическую раковину и оставил валяться там же. — Предсказуемо, — бросил он брату, а потом покосился на Феофана, и в животе приятно потянуло, когда его взгляд оказался направлен вниз, на губы Зандика. Вот так надо завоёвывать внимание, а не пластырями с аранарами и домашкой по математике, которую кое-кто вполне мог выполнить сам. Пока он наслаждался победой, Феофан достал телефон, который начал вибрировать. Провёл пальцем по экрану, сбрасывая то ли звонок, то ли будильник, и тихо вздохнул. Поднял глаза на Зандика, и только сейчас тот заметил, что Феофан оставил из его одежды только футболку и уже переоделся в собственные штаны. — Пора? — спросил его Зандик. Феофан пожал плечами, улыбаясь. — Я записался ко врачу. Сниму побои, загляну в полицию. Кто знает — может, кого-нибудь да найдут. А я получу компенсацию. Зандик ухмыльнулся. Такой подход ему нравился. — Позволь проводить тебя до двери? — сказал он, галантно протягивая руку, и Феофан с довольным прищуром вложил свою ладонь в его. — Как я могу отказать, — протянул он хрипловатым, бархатным тоном, от которого по всему телу побежали мурашки. Они попрощались у двери — немного неловко, как часто бывало с Зандиком, который в итоге просто стоял и пытался не пялиться на ключицы, маячащие прямо у него перед носом. — Как-нибудь ещё встретимся? — единственное, что додумался спросить он, и Феофан только ему улыбнулся. — Я же говорил: я верю в равноценный обмен, — сказал он, проводя длинными пальцами по ладони Зандика, и тот ухмыльнулся — и продолжил ухмыляться, когда они прощались, когда он закрывал дверь и потом стоял несколько секунд, довольно залипая в неё, и даже после, когда вернулся в гостиную и встретился взглядом с испытующими глазами братьев. И вот тогда улыбка пропала с его лица, потому что он вдруг осознал: предложить встретиться недостаточно. Он не знал ни номера, ни фамилии, ни даже универа Феофана. Он понятия не имел, как его найти. — Сука, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь — и вылетел на лестничную площадку под мерзкий смех своей драгоценной семьи. Лифт, разумеется, уже уехал. Сунувшись на лестницу, Зандик осознал, что выскочил в одних носках. Возвёл глаза к потолку, кривясь, но было поздно. Оставалось только бежать. Он пролетел лестничные пролёты на одной только силе собственного недовольства. Дверь в подъезд не хлопнула — значит, Феофан ещё не ушёл. Поэтому, добравшись до первого этажа, Зандик кинулся к лифту — и остановился перед ним, задыхаясь, ровно в момент, когда открылись двери. Феофан, уже шагавший вперёд, отдёрнулся от удивления. Отнял телефон от уха, когда Зандик навалился на лифтовую дверь, чтобы та не закрылась. — Номер, — прохрипел он. — Твой. Дашь? Феофан разомкнул губы, но ничего не сказал. Просто повернул телефон экраном к Зандику, и тот тупо уставился на свой собственный номер. Мельком подумал, как сейчас, наверное, веселятся его братья, глядя на вибрирующий телефон. — Твой брат дал твой номер, — сказал Феофан в ответ на немой вопрос. Дверь под рукой Зандика дёрнулась, пытаясь закрыться, но быстро сдалась. — Что ж. Загадочно и романтично не получилось. Тогда у меня есть другой вариант. Его рука легла на грудь Зандика, надавила, вынуждая отступить. Как оказалось, для того, чтобы выйти из лифта — а затем, развернувшись, легко подтолкнуть туда Зандика. Тот шагнул, всё ещё тяжело дышащий, с приоткрытым ртом. Он никогда не жаловался на свой ум — но сейчас в голове что-то ломалось со звоном разбитого стекла, активно перестраиваясь под лёгким напором чужой руки. Он даже не заметил, как холодный пол обжёг ноги и как дёрнулась дверь лифта под его рукой. Просто смотрел, как улыбается Феофан — весь в синяках, но хитрый и довольный, как лис, схвативший ворону. — Как тебе такой план: вместо денег я отведу тебя поужинать в хорошее место. За мой счёт. А дальше… посмотрим. Может, приглашу тебя переночевать у себя. Равноценный обмен, помнишь? Зандик кивнул. На всякий случай кивнул ещё раз. Звук битого стекла в голове превратился в какофонию взрывающихся медных труб и набатов. — Договорились, — сказал он слишком хрипло, глядя даже не в красивые фиолетовые глаза, а на припухшие, но всё ещё не менее красивые губы. Только поэтому он заметил сорвавшийся с них тихий смешок. — До встречи, Зандик, — произнёс Феофан — и, наклонившись, коснулся угла его рта в не совсем, но всё-таки поцелуе. — Спасибо, что за мной присмотрел. — Ага, — прохрипел Зандик. Отступил, когда Феофан слегка надавил ему на грудь, побуждая зайти в лифт глубже и выпустить, наконец, несчастную дверь. Тут же она воспользовалась моментом, чтобы закрыться — чтобы отрезать его от этой улыбки и этих фиолетовых глаз. — …До встречи, Феофан.