Gustus Lumis (Послевкусие Люмоса)

Дом на площади Гриммо, двенадцать, никогда не был тихим в обычном, человеческом понимании этого слова. Он просто научился притворяться необитаемым. Гарри проснулся задолго до рассвета — в то странное, пограничное время, когда лондонский туман за окном окрашивался в грязно-серый, почти оловянный цвет. Сон не закончился плавно, как это бывает у людей, которые могут спать нормально; он просто оборвался, словно натянутая струна, оставив после себя привычную пустоту в груди и легкое головокружение. Таким он просыпался всегда после зелья без сновидений. Первые несколько секунд Гарри не понимал, где находится. Потолок казался слишком высоким, углы комнаты — слишком тёмными, прячущими в себе остатки чужих теней. И это чувство дезориентации пугало его куда меньше, чем должно было. На самом деле, не помнить хотя бы несколько секунд, кто ты и где находишься, было почти облегчением. Быть героем магической Британии оказалось не так красочно и приятно. Толпы волшебников с колдокамерами и пергаментами казалось преследовали спасителя первые месяцы, а когда поняли, что тот не выйдет из своего дома, оставили свою затею. Воздух в спальне Сириуса, ныне его, был плотным, застоявшимся. Он словно хранил в себе эхо старых разговоров, шагов, приглушённых проклятий и криков портрета Вальбурги Блэк. Весь этот дом был огромным склепом, который Гарри зачем-то выбрал своим убежищем. Он сел на кровати, спустив ноги на холодный деревянный пол. Рассветная серость, пробившаяся сквозь неплотно задёрнутые шторы, выхватила из темноты его руки — пальцы слегка подрагивали. Магия в последнее время вела себя странно. Слишком резко, стоило ему потерять контроль над эмоциями, как палочка начинала сыпать искрами, а стёкла в ванной покрывались тонкими трещинами. Будто магия чувствовала всё раньше него самого. Гарри глубоко вдохнул, медленно провёл ладонью по лицу, взъерошив и без того спутанные волосы, и несколько минут просто сидел, глядя в пол. Внизу было тихо. Слишком тихо для места, которое когда-то служило штабом Ордена Феникса. И слишком живо для дома, в котором он пытался научиться жить один. Почти получилось. Не сразу, конечно. Первые недели после войны поместье напоминал проходной двор. Друзья искренне считали, что оставлять Гарри одного — плохая идея. Гермиона приходила едва ли не каждое утро, приносила книги, газеты и свежие новости из Министерства, заполняя комнаты своим быстрым, уверенным голосом. Рон таскал еду из Норы, ворчал на скрипучие половицы и без конца пытался втянуть Гарри в разговоры о квиддиче или новых вредилках Джорджа. Джинни… Джинни с самого начала вела себя иначе. Она приходила с упрямой, яркой улыбкой, сразу распахивала тяжёлые шторы, впуская в дом солнечный свет, который резал Гарри глаза, и начинала говорить о будущем так, будто оно уже наступило. О Норе. О Косом переулке. О квиддиче. О том, как они обязательно вернут всё обратно. Она рассказывала, какие места в Хогвартсе наверняка придётся восстанавливать, жаловалась на то, что мама опять пытается накормить всех до смерти, смеялась над Роном, спорила с Гермионой. Джинни отчаянно хотела жить дальше. Для неё война закончилась победой. Мир снова стал безопасным, а значит, оставалось только сделать шаг вперёд и вернуть то, что у них отняли. В том числе — их с Гарри. Она целовала его в щёку, переплетала с ним пальцы, устраивалась рядом так естественно, будто между ними ничего не изменилось. И Гарри позволял. Позволял обнимать себя, слушал её голос, даже улыбался в нужных местах. Но внутри у него была только выжженная, холодная пустота, сквозь которую чужие прикосновения и слова проходили почти не оставляя следа. Иногда он замечал, как Джинни внимательно смотрит на него, словно пытаясь уловить что-то знакомое. Но потом она снова начинала говорить — быстро, легко и уверенно, будто если вести себя так, словно всё нормально, однажды это действительно станет правдой. В конце концов они всё равно уходили обратно в Нору. Нора тянула их к себе своим теплом, шумом, запахом пирогов миссис Уизли и ощущением жизни, которая, несмотря ни на что, продолжалась дальше. Там оплакивали Фреда. Но там всё ещё жили. А у Гарри оставался только этот дом, слишком хорошо помнивший войну. И он сам, который помнить её не хотел, но иначе уже не умел. Спустившись на кухню, Гарри сразу заметил сову с письмом, сидевшую на спинке стула перед длинным дубовым столом. Он услышал её ещё до того, как вошёл в комнату, а терпкий запах пергамента, сургуча и старой магии только подтвердили догадку о чем было письмо. Гарри сел на стул, пододвинул к себе чашку с кофе, приготовленное его эльфом, но к письму не прикоснулся. Просто смотрел. На плотный конверт с гербом школы. Наконец он сломал восковую печать и развернул пергамент. Строгий, безупречный почерк Минервы МакГонагалл гласил о том, что Министерство учреждало специальный курс для тех, чей последний учебный год был разрушен войной. Восьмой курс. Шанс закончить обучение, сдать Ж.А.Б.А. и вернуться к нормальной жизни. Возвращение, разумеется, оставалось добровольным. Хогвартс, учёба и экзамены. Всё это казалось почти абсурдным. Гарри тихо усмехнулся, и звук собственного голоса показался ему чужим в тишине кухни. — Конечно, — пробормотал он. — Почему бы чёрт возьми и нет. Дверь дома открылась без стука. Это была Гермиона, у нее давно был запасной ключ от его "убежища". И девушка частенько пользовалась этим, чтобы проведать Гарри. — Привет, Гарри. Ты получил письмо? — спросила она, едва переступив порог гостиной. Гарри не обернулся. Он уже переместился в кресло напротив камина, глядя на тлеющие угли. — Да. Гермиона прошла в комнату, снимая мантию на ходу. Её взгляд привычно скользнул по помещению, быстро цепляясь за детали, будто она всё ещё проверяла, всё ли в порядке. — Мы с Роном тоже получили, — сказала она. — И я думаю, что мы должны вернуться. Гарри чуть прикрыл глаза. Конечно мы. Она бы сказала именно это. По другому быть и не могло. — Нам нужно закончить обучение, — продолжила Гермиона, садясь напротив. — И… это важно для остальных тоже. Люди должны увидеть, что Хогвартс снова открыт. Что всё закончилось. Что всё закончилось. Эти слова прозвучали странно. Будто речь шла о чём-то далёком. Гарри ничего не ответил. К полудню пришли Рон и Джинни, и дом мгновенно стал громче. Рон шумно поднялся по лестнице, едва не снеся стойку для зонтов. — Мерлин, Гарри, ты тут как вампир живёшь, — заявил он вместо приветствия. — Когда ты в последний раз открывал окна? — Когда ты в последний раз говорил тише пятидесяти децибел? — устало отозвался Гарри. Рон фыркнул и плюхнулся на диван. Джинни рассмеялась, проходя мимо брата, и сразу направилась к Гарри. От неё пахло цветочным мылом и чем-то тёплым, домашним — запахами, которые слишком резко контрастировали с пыльным воздухом Гриммо. — Не слушай его, — легко сказала она, наклоняясь и коротко целуя Гарри в щёку. — Он просто страдает без маминой стряпни каждые полчаса. Она устроилась на подлокотнике его кресла так естественно, будто делала это всегда, и переплела свои пальцы с его. Её ладонь была тёплой. Пальцы Гарри — холодными. Но Джинни будто не замечала этого. — Здорово, что ты всё-таки поедешь, — продолжила она с улыбкой. — Представляешь, Хогвартс снова откроется. Всё наконец начнёт возвращаться на свои места. Гарри заставил уголки губ дрогнуть в подобии улыбки. Все возвращается на свои места, но только не он. Он уже не был уверен, что вообще помнит, как это — быть «на своём месте». Разговор постепенно перетёк во что-то шумное и беспорядочное. Гермиона спорила с Роном о новых школьных правилах, Рон возмущался количеству учебников для восьмого курса, Джинни смеялась и время от времени втягивала Гарри в разговор лёгкими прикосновениями к руке или колену. Она не замечала, как часто он выпадал из беседы. Как надолго замолкал. Как его взгляд временами становился пустым и отсутствующим. А может, просто не хотела замечать. Ей нужен был прежний Гарри — живой, лёгкий, улыбающийся. Тот который ещё не ушел в леса на поиски крестражей. И она продолжала вести себя так, будто он всё ещё где-то здесь. Вечером они ушли. Нора снова забрала их к себе — в тепло, шум и свет. А Гриммо остался с ним. Гарри долго сидел в темнеющей гостиной, не зажигая свет. Где-то на этажах выше тихо ворчал домовик. Сумерки медленно затапливали его спальню, превращая мебель в расплывчатые тени. Он забыл выпить зелье и сон пришёл резко. Без предупреждения. Он был в Хогвартсе. Но замок выглядел неправильно. Коридоры тянулись слишком далеко, стены сочились копотью и гарью, а воздух был густым и горячим. Где-то кричали. — Гарри! Голос Рона. Слишком близко. Он рванулся вперёд, но ноги будто увязли в чём-то вязком и холодном. Палочка в руке стала тяжёлой и бесполезной. А потом из темноты появился знакомый силуэт. Смех. Высокий, холодный, словно нечеловеческий. Зелёная вспышка ударила в темноту коридора. Рон упал. Гарри не успел. Он проснулся резко, захлебнувшись воздухом. Сердце колотилось где-то в горле. Футболка прилипла к спине. В комнате было тихо и темно, но ощущение чужого смеха всё ещё цеплялось за сознание. — Я же говорил старой ведьме, что Хозяин Поттер снова забудет, — скрипучий голос Кричера раздался от двери. Домовик держал в руках флакон с зельем. — Пейте, Хозяин. Кричер не хочет убирать ещё один труп в этом доме, — с этими словами он исчез с тихим хлопком. Гарри долго смотрел на оставленный флакон, прежде чем наконец взял его в руки.

***

Утро первого сентября выдалось серым и промозглым. На платформе девять и три четверти было слишком шумно. Слишком людно. Слишком нормально. Кажется словно и не было этой войны. Люди смеялись, обнимались, обсуждали учебники и сладости из тележки, а Гарри чувствовал себя человеком, случайно оказавшимся внутри чужой жизни. Они с трудом пробрались к поезду сквозь толпу. — Гарри, быстрее, поезд сейчас тронется! — Джинни ухватила его за рукав и потянула к дверям вагона. Она говорила что-то про хорошую погоду на выходных и будущие тренировки по квиддичу. Гарри слушал вполуха. Коридор вагона оказался узким и душным. К тому моменту, как они нашли свободное купе, Рон уже вовсю рассказывал про очередные вредилки Джорджа, размахивая руками так активно, будто собирался взорвать вагон прямо сейчас. Гермиона сначала пыталась сохранять серьёзность, уткнувшись в пергамент сверяясь все ли они взяли, но в итоге всё равно втянулась в спор. Джинни тут же поддержала Рона. Очень скоро купе наполнилось шумом, смехом и перебивающими друг друга голосами. Гарри сидел у окна, прижавшись плечом к холодному стеклу. Джинни периодически улыбалась ему, касалась его руки, втягивала в разговор, но, кажется, не замечала, что его ответы давно свелись к коротким кивкам. Ей хватало уже и этого. Очередной взрыв смеха заглушил шаги в коридоре. Но Гарри всё равно поднял голову. Сначала он увидел только светлые волосы. Потом — силуэт. Прямая осанка и чуть приподнятый подбородок. Чёрная мантия без факультетских цветов. Драко Малфой. Он шёл по коридору один, глядя строго перед собой. Осунувшийся. Бледный. Пустой. Будто из него выжгли всё живое, оставив только оболочку. На долю секунды их разделяло лишь стекло двери купе. Малфой не остановился, проходя мимо. Не смотрел в сторону их купе. Словно там никого не существовало. Словно между ними никогда не было войны, Астрономической башни, суда Визенгамота и всего того ужаса, через который прошли обе стороны. Что-то внутри Гарри медленно, тяжело сдвинулось. Не злость. Не ненависть. Что-то гораздо хуже. В купе за его спиной Рон в этот момент громко изображал взрыв навозной бомбы, Гермиона со смехом закрывала лицо руками, а Джинни тянулась к сумке за сэндвичами. Никто из них даже не посмотрел в сторону коридора. Белая макушка скрылась за дверью следующего вагона. И вместе с ней исчезло странное, болезненное ощущение узнавания. — Держи, — Джинни протянула ему аккуратно завёрнутый сэндвич и улыбнулась. — Ты почти ничего не ел утром. Гарри медленно перевёл взгляд на неё. Её улыбка была тёплой и живой. А в груди всё ещё разливался холод после взгляда в пустой коридор. — Спасибо, — тихо сказал он, принимая сэндвич. Рон и Гермиона снова начали спорить о чём-то бессмысленном, Джинни смеялась вместе с ними, а Гарри продолжал смотреть сквозь стекло двери купе туда, где несколько секунд назад исчезла темная фигура.

***

Дорога казалась бесконечной. Пейзаж за окном стремительно терял краски, увязая в подступающих сумерках, пока наконец совсем не растворился в глухой, непроглядной черноте шотландских нагорий. Из-за затянувшихся ремонтных работ на путях Хогвартс-экспресс то и дело сбавлял ход, подолгу стоял на безымянных полустанках, но внутри купе эта задержка будто никого не смущала. Время здесь текло по своим законам, наполненное той ленивой, привычной атмосферой, которая бывает только у людей, возвращающихся домой после долгого отсутствия. Рон и Гермиона больше не спорили до хрипоты, но и не думали спать. Они устроились друг напротив друга, изредка переговариваясь о каких-то бытовых мелочах, делясь планами на первые учебные дни и обсуждая, сильно ли изменился преподавательский состав. Гермиона то и дело поправляла закладку в своей книге, перелистывала страницу, а Рон вяло крутил в руках пустую упаковку из-под шоколадных лягушек, время от времени бросая короткие реплики и негромко посмеиваясь своим собственным мыслям. Они чувствовали себя в безопасности, у себя дома, на пороге новой, чистой страницы жизни. Джинни сидела рядом с Гарри, тесно прижавшись к его боку. Она не выглядела уставшей; напротив, близость замка будто придавала ей сил. Её пальцы лениво и размеренно скользили по его предплечью, а взгляд был устремлен на их размытые отражения в темном стекле окна. Она негромко, полушепотом рассказывала Гарри о том, как, по слухам, восстанавливали гостиную Гриффиндора, и как здорово будет снова собраться там всем вместе, без страха и ночных дежурств. Гарри смотрел на её губы, которые без умолку двигались, создавая эту иллюзию уютного, безопасного мирка. Он слышал её слова, но они долетали до него сквозь плотный слой ментальной ваты. Всё её существование сейчас было направлено на то, чтобы склеить разбитую чашку их прошлого. Она не заметила, что парень, которого она так крепко держит за руку, мысленно всё ещё считает секунды между ударами сердца, готовый в любой момент выхватить палочку при малейшем резком звуке. Для неё эта поездка была триумфальным возвращением, для него — очередным испытанием, к которому он не знал, как подготовиться. Джинни удовлетворённо улыбнулась чему-то в своих мыслях, потерлась щекой о его плечо и продолжала тихо говорить, переключаясь на обсуждение расписания матчей по квиддичу, планов на тренировки и того, как министерство пообещало выделить школе новые метлы. Гарри аккуратно, стараясь не совершать резких движений, повернул голову к окну. Контраст между размеренным, мирным шёпотом друзей и той чернотой, что простиралась за стеклом, давил на череп изнутри. Ему казалось, что поезд везёт их не на учёбу, а обратно в тот страшный прошлогодний период, и этот ровный стук колёс в темноте лишь отсчитывает мили до новой катастрофы. Внезапно состав резко дернулся. Раздался протяжный, металлический скрежет тормозов, от которого у Гарри мгновенно пересохло во рту, а магия внутри вспыхнула горячей волной, струясь по венам. На мгновение ему показалось, что вагон сейчас заполнят дементоры или Пожиратели, и его пальцы инстинктивно дернулись к карману мантии, чтобы достать палочку для защиты. Но паника утихла так же быстро, как и поднялась. Рон лишь слегка подался вперед от толчка, а Гермиона спокойно закрыла книгу, откладывая её в сумку и поправляя складки юбки. Джинни встрепенулась и мягко улыбнулась, глядя на его напряженную позу. — Ну наконец-то мы приехали, — легко сказала она и поднялась, потянув за собой Гарри. Поезд, тяжело отдуваясь паром, окончательно замер. За окном в густой полуночной тьме проступили тусклые, размытые желтые пятна фонарей. Выход из вагона напоминал затянувшийся кошмар. Полночь стерла все яркие краски сентября, окутывая темнотой всю платформу. Пронизывающий шотландский ветер мгновенно забрался под мантии, заставляя студентов кутаться в легкие шарфы и вжимать головы в плечи. Платформа тонула в густом, сыром тумане, сквозь который едва пробивался дрожащий свет факелов. Вокруг царила странная, приглушенная суматоха — замерзшие подростки несли свои сумки, оставив основной багаж в поезде как делали всегда, кто-то громко перекликался в темноте, кто-то пытался разглядеть дорогу сквозь плотную пелену. — Первокурсники! Сюда! Первокурсники, не отставать! — донёсся сквозь сырость тумана знакомый, гулкий бас. Гарри инстинктивно повернулся на звук. Огромный силуэт Хагрида с массивным фонарем в руке возвышался над толпой растерянных одиннадцатилетних детей, которые жались друг к другу, как испуганные книззлы. Лесничий выглядел довольным, вновь на своем месте, на его бороде поблескивали крупные капли влаги. Он улыбался как и раньше, или пытался сделать вид, что уже все нормально, выполняя свою привычную работу. Гарри хотел было задержаться, пробиться сквозь толпу к нему и хотя бы помахать, но Джинни крепче перехватила его под руку, увлекая за собой вперед, к выходу со станции. — Пойдём скорее к каретам, Гарри, здесь просто ледник, — поежилась она, пряча нос в гриффиндорский шарф. — Хагрида на пиру увидишь, никуда он не денется. Надо занять места, пока весь поток не ломанулся. Рон и Гермиона шли чуть впереди, продолжая лениво обсуждать, догадался ли Невилл занять им места в карете, или им придется ехать с кем-то с седьмых курсов. Они шли уверенно, не глядя по сторонам, полностью поглощенные этим бытовым, привычным моментом возвращения. Для них станция была лишь транзитным пунктом между поездом и теплым замком. А Гарри смотрел. Его обострившееся за время бегов восприятие, привыкшее сканировать любую территорию на наличие потенциальной угрозы, фиксировало каждую деталь этой полуночной платформы. Каждое движение, каждую тень в тумане. Он заметил Малфоя почти сразу. Тот стоял у самого края деревянного помоста, далеко в стороне от основного, шумного потока студентов. Туман вокруг него казался ещё гуще, почти осязаемым, скрывая очертания его фигуры. На нём не было теплого шарфа — только всё та же безупречно выглаженная черная мантия с поднятым воротником, которая сейчас казалась слишком тонкой для полночи. Малфой стоял абсолютно неподвижно, сжимая в руке свою тяжелую сумку. Он не пытался протиснуться вперед, не делал попыток влиться в толпу и не искал глазами знакомых лиц среди бывших слизеринцев. Его бледное лицо в неверном, колеблющемся свете факелов казалось высеченным из холодного мрамора, а взгляд серых глаз был неподвижно устремлен куда-то сквозь пелену, в сторону темнеющего вдали горного хребта, где высились башни замка. Мимо него нескончаемым потоком проходили люди. Студенты помладше испуганно косились на бывшего Пожирателя Смерти, замолкая на полуслове и поспешно огибая его по широкой дуге, будто Малфой был материальным воплощением их недавних ночных кошмаров. Кто-то откровенно шептался, пряча лица за шарфами и тыча в его спину пальцем, кто-то бросал презрительные, косые взгляды. Драко никак не реагировал. Он словно выстроил вокруг себя невидимую, глухую стену из абсолютного, ледяного равнодушия, пробить которую не могло ничто из внешнего мира. Он был здесь один. Абсолютно, оглушительно один среди сотен людей, празднующих мир. Гарри затормозил на секунду, его взгляд приковало к этой одинокой фигуре на краю платформы. Это было инстинктивное движение — зафиксировать того, кто выбивается из общей массы, кто выглядит чужеродно на этом общем празднике. Гарри просто смотрел, подмечая эту бледность и неестественную, натянутую, как струна, неподвижность. — Гарри, ну ты чего застрял? — Джинни слегка потянула его за рукав, прерывая его ступор вынуждая продолжить движение. Она даже не повернула головы в сторону края платформы, её взгляд был устремлен вперед, туда, где из темноты проступали контуры экипажей. — Смотри, вон карета свободная, бежим, пока её не заняли! Рон, Гермиона, сюда, мы нашли место! — Да, — тихо, почти беззвучно повторил Гарри, послушно переставляя ноги и с трудом отводя глаза от края перрона. — Иду. Он позволил Джинни вести себя дальше, в темноту, к каретам, запряженным невидимыми для некоторых студентов фестралами, но видимыми для них. Экипажи трогались один за другим, увозя волшебников к замку. Гарри шел вперед, чувствуя на своем плече её теплую, уверенную ладонь, но его взгляд его словно был направлен в пустоту перед собой. Сквозь клубы сырого, морозного тумана.

***

Тепло Большого зала постепенно брало своё. Под негромкий гул чужих разговоров, звяканье золотой посуды и шорох сотен мантий студенты ожидали окончания традиционного распределения прибывших первокурсников. Когда последние дети расселись к столам своих факультетов, на тарелках тут же появились различные блюда, а кубки заполнились тыквенным соком. Поскольку никакого деления на факультеты для их восьмого курса больше не существовало, директор выделила им один общий стол — прямо между Когтевраном и Гриффиндором. Однако перед тем, как отпустить всех по спальням, МакГонагалл поднялась со своего места за преподавательским столом. Она аккуратно поправила очки в тонкой оправе, и её сухой, собранный голос мгновенно разнёсся под высокими сводами зала, заставив притихнуть даже самых шумных первокурсников. — Прошу минуту внимания, — произнесла директор, обводя взглядом притихшие столы. — Студенты специального восьмого курса, ваши индивидуальные расписания занятий и ключи от комнат находятся на самом краю вашего стола. Прошу вас забрать их перед уходом. Старосты на вашем курсе не предусмотрено — администрация школы полностью полагается на вашу зрелость, сознательность и благоразумие. Но вашим деканом назначен профессор Слизнорт. Доброй ночи всем вам. Отдыхайте. Гарри перевёл взгляд на дальний конец их отдельного стола. Действительно, там лежала аккуратная, перевязанная бечевкой стопка плотных пергаментных свитков. Сейчас за ним сидели все пятнадцать человек, вернувшихся доучиваться и сдавать Ж.А.Б.А. после месяцев кошмара. Разница между ними и остальной школой бросалась в глаза: они сидели тише, двигались сдержаннее, а в их взглядах не было и тени юношеского легкомыслия. Пенси Паркинсон о чём-то едва слышно, одними губами, переговаривалась с Блейзом Забини, Теодор Нотт задумчиво вертел в пальцах пустой кубок, Невилл устало разглядывал остатки еды в своей тарелке, а Малфой сидел на самом краю скамьи, по-прежнему не прикасаясь к ужину и гипнотизируя взглядом древесные узоры на столешнице. Гермиона, сидевшая ближе всех к краю, мягко поднялась, протянула руку и забрала стопку пергаментов. Она быстро пробежалась глазами по именам и раздала листы остальным. — Так, мальчики, держите, — тихо сказала она, протягивая свитки Рону и Гарри. — Похоже, у нас у всех абсолютно одинаковая программа. Нас собралось всего пятнадцать человек, так что дробить нас на группы никто не стал. Будем ходить на все лекции и практические занятия одной монолитной командой. Гарри аккуратно надломил сургучную печать и развернул свой пергамент. Быстро пробежался глазами по строкам и сложил пергамент на пополам, убирая его в карман мантии. — Ну, хотя бы не придётся бегать по разным этажам и кабинетам, — негромко буркнул Рон, разглядывая список через плечо Гарри и жуя на ходу кусок пирога. — Но ЗОТИ первой же парой в понедельник — это, конечно, мощный старт. Ладно, пошлите уже в спальни, у меня глаза просто лопаются от усталости. Джинни, сидевшая за соседним гриффиндорским столом, подошла к Гарри, когда они начали подниматься со скамей. Шум Большого зала постепенно затихал — студенты потянулись к выходу. Она ласково коснулась его плеча, вынуждая Гарри обернуться, и заглянула в его уставшие глаза. — Ну что, увидимся завтра на перерывах? — Джинни попыталась улыбнуться, но в её голосе промелькнула едва заметная грусть. — Жаль, конечно, что вас отселили в отдельное крыло, но, может, оно и к лучшему — отдохнёте от школьной суеты и шума младшекурсников. Она наклонилась и коротко поцеловала его в губы — легко, мимолётно, оставляя на его коже едва уловимый шлейф домашнего тепла, мыла и тыквенного сока. Гарри заставил себя выдавить ответную улыбку и кивнул, провожая её взглядом, пока рыжая макушка Джинни не скрылась среди выходящих из зала студентов седьмого курса. Их новое общежитие располагалось в восточном крыле замка, за массивным гобеленом, изображавшим основателей Хогвартса, пожимающих друг другу руки. Это была изолированная, просторная территория, перестроенная администрацией специально для тех, кто вернулся после войны. Школа пошла им на встречу, признавая их статус совершеннолетних, взрослых волшебников. Общая гостиная встретила их непривычной, даже какой-то стерильной тишиной. Здесь полностью отсутствовала факультетская символика — не было никаких львов, змей, орлов и барсуков. Она была оформлена в нейтральных, успокаивающих тонах: мягкие диваны графитного цвета, массивные шкафы из тёмного дуба, заставленные книгами, и огромный камин, в котором уже мирно и уютно потрескивали дрова, отбрасывая блики на темный ковёр. Студенты расходились молча. Прошлые обиды, школьная вражда и тени пережитого не исчезли, но трансформировались в глухую, выжидающую настороженность. Никто не хотел портить первый вечер глупыми ссорами. Переступив порог мужской половины, парни оказались в коридоре, вдоль которого было три двери спален и две с ваннами и туалетами. Комнаты были небольшими, рассчитанными всего на три или четыре кровати — явная попытка школы дать им хоть немного личного пространства. Домовики уже распределили их вещи, так что ориентироваться приходилось по выставленным у дверей сундукам. Малфой, Забини и Нотт молча скрылись за одной из дверей в самом конце коридора. Майкл Корнер, Терри Бут, Эрни Макмиллан и Уэйн Хопкинс заняли соседнюю комнату. Гарри, Рону, Симусу и Невиллу досталась уютная спальня на четверых чуть ближе к началу коридора. В комнате пахло чистым бельём и деревом. Мысли Гарри путались, голова гудела от обилия лиц, воспоминаний и давящей дорожной усталости. Оказавшись в помещении, он механически переоделся в пижаму, аккуратно убрал мантию и лёг на свою кровать у стены. Закрывая глаза, он напрочь забыл о маленьком стеклянном флаконе с успокаивающим бездонным сном, который Кричер так настойчиво всучил ему перед выходом из дома. Флакон так и остался лежать запечатанным на самом дне его чемодана. Сон навалился мгновенно, тяжёлый, душный и липкий, как болотная жижа. ...Они были в подземелье Малфой-мэнора. Пахло сыростью, крысами, ржавым железом и застоявшейся кровью. Гарри бежал по бесконечному коридору, но каменные стены сжимались, превращаясь в узкие, удушающие тиски. Сзади слышалось тяжёлое, прерывистое дыхание, переходящее в хрип. Он резко обернулся, вскидывая волшебную палочку, но вместо заклинания из её кончика посыпался серый пепел. Перед ним из темноты соткалась Беллатриса Лестрейндж. Её безумные, расширенные глаза горели животным восторгом, а тонкие губы расплывались в гнилом оскале. — Круцио! — пронзительный, визгливый крик разорвал барабанные перепонки. Вспышка боли была настолько реальной, что Гарри показалось, будто его кости начали плавиться и ломаться внутри тела. Он упал на колени, пытаясь закричать, но из горла вылетал лишь беззвучный хрип. А затем картинка резко, смазано сменилась. Он стоял посреди Большого зала Хогвартса, но вместо столов вокруг лежали тела. Десятки тел, укрытых белыми простынями. Люпин, Тонкс, Фред... Рон. Рон лежал прямо у его ног, глядя в каменный потолок остекленевшими, пустыми глазами. Из раны на его груди медленно сочилась густая тёмная магия. — Это ты не успел, Поттер, — прошептал мертвец посиневшими губами Рона. — Ты никогда не успеваешь... — Гарри! Гарри, очнись! Мерлин, друг, дыши! Дыши, черт тебя дери! — Толкал его Рон. Гарри резко вскинулся на постели, тяжело, со свистом втягивая ртом прохладный воздух комнаты, словно только что выбрался на поверхность из-под многометровой толщи ледяной воды. Сердце бешено, до боли колотилось в грудную клетку, футболка полностью промокла от холодного пота, прилипая к спине, а пальцы судорожно, до ломоты в суставах сжимали простыню. Прямо перед ним, на краю кровати, сидел Рон. Его лицо, подсвеченное бледным лунным светом из окна, выражало крайнюю степень тревоги и страха. Он крепко сжимал Гарри за плечи, слегка встряхивая его, чтобы окончательно вырвать из лап кошмара и вернуть в реальность. На соседних постелях завозились Симус и Невилл, что-то недовольно пробурчав спросонья и поглубже зарывшись в подушку. — Эй, всё нормально. Всё позади. Ты в Хогвартсе, в спальне. Это просто сон, слышишь меня? Просто дурацкий сон, — голос Рона звучал глухо, но в нём была та самая приземлённая, осязаемая реальность, которая всегда действовала на Гарри лучше любых заклинаний. — Ты так страшно хрипел, приятель... Я думал, ты задохнёшься прямо тут. Гарри несколько секунд просто дико смотрел на него, пытаясь сопоставить живого, взъерошенного, сонного Рона перед собой с тем жутким мёртвым телом из своего сна. Дыхание постепенно, толчками выравнивалось, но внутренний панический озноб никак не проходил. — Извини, — хрипло, едва слышно выдавил Гарри, прочищая горло и пытаясь унять крупную дрожь в руках. — Я... забыл выпить зелье перед сном. — Да к чёрту эти извинения, — Рон тяжело вздохнул, медленно убирая руки с его плеч и устало протирая лицо ладонями. — Мы все внутри ещё там, Гарри. Я тоже каждую вторую ночь просыпаюсь от того, что мне кажутся взрывы. Ладно, тебе нужно умыться и прийти в себя. Иди, я не буду ложиться, подожду, пока ты вернёшься. Гарри молча поднялся с кровати. Ноги казались абсолютно ватными и чужими, но он заставил себя сделать шаг, сбежать из душной, пропитанной его собственным страхом спальни и выйти в пустой коридор. Бродить по ночному замку, как в старые добрые времена, не было ни физических, ни моральных сил, да и правила нарушать больше не хотелось. Поэтому он просто прошел немного вперед и зашёл в общую ванную комнату мужского крыла. Здесь было прохладно. Белый мрамор массивных раковин тускло, призрачно поблёскивал в лунном свете, который ровным полотном проникал сквозь высокое узкое окно. Гарри подошёл к одному из медных кранов, повернул тяжелую ручку и несколько секунд дожидался, пока пойдёт ледяная, почти обжигающая пальцы вода. Он набрал полную пригоршню этой ледяной влаги и резко плеснул себе в лицо. Раз. Ещё раз. Третий. Острый холод немного отрезвил воспалённое сознание, окончательно смывая остатки липкого, удушливого кошмара. Гарри опёрся мокрыми ладонями об острый край раковины и медленно поднял голову, глядя на своё отражение в зеркале. Из глубины стекла на него смотрел бледный, измождённый парень с залегшими тёмными кругами под глазами и растрёпанными темными волосами. Шрам на лбу казался неестественно блёклым, но память о том, как он когда-то горел от чужой ярости, навсегда въелась под корку черепа. Ванная комната была абсолютно пуста, если не считать мерного, глухого шума капающей из неплотно закрытого крана воды. Этот звук странно успокаивал, заземлял. Гарри закрыл глаза, прислонившись лбом к холодной поверхности зеркала. Кошмар окончательно ушёл, оставив после себя звенящую и выжженную пустоту. Завтра начнётся официальная учёба. Завтра они все сядут в одном кабинете на лекции по ЗОТИ за столы. Жизнь вокруг упрямо, безжалостно двигалась вперёд, полностью игнорируя его внутренний хаос и сломанный мир. Гарри сделал один глубокий, финальный вдох, выпрямился, насухо вытер лицо пушистым полотенцем и медленно пошёл по тихому коридору обратно в спальню. Он надеялся, что остаток этой бесконечной, первой хогвартской ночи пройдёт в абсолютной, спасительной темноте без сновидений.