Не та Рейнира

***

Я умерла глупо. Даже обидно немного. Шла себе, напевая песенку, услышанную вчера вечером у подруги Иры дома на ночевке. Смотрели мы, кстати, нашумевший "Дом Дракона", снятый по мотивам творчества Джорджа Мартина. Вот его я обожала. Всё книги перечитала, на всех фанатских сайтах и интернет-форумах побывала, всё мечтала о драконьих всадниках и невероятно интересном мире Льда и Пламени. Вот, поистине, патриархальное общество в исполином виде. И жестокие насильники, и охочие до власти придворные, и детоубийцы. А иногда, это всё можно было сказать про одного персонажа. Но всё же, самыми несчастными в мире маэстро Мартина были женщины. До скрежета зубов меня раздражала несправедливость, с которой сталкивается каждая первая женщина в Вестеросе. Больше всех было жаль Королеву на Полгода - Рейниру Таргариен. Как её только не называли, и Мейгором с Титьками, и Коронованной сукой, и Самозванкой. Как же я её понимала. Мне, дважды разведенной Лене Романовой, у которой сводный брат по отцу лет десять назад отобрал квартиру, было просто искренне и по-женски жаль эту женщину. Квартирка-то была обычной двушкой в не самом презентабельном районе маленького города на Урале, не чета целому Королевству, точнее Семи. Но боль предательства, которая сжигала Рейниру, была мне понятна. Хотя вот не пошла бы войной, и сама осталась бы жива, и сыновья были бы целы. Моему Даниле, сладкому малышу с ярко голубыми, как у его мамули, глазами, в этом декабре исполнилось три, и я не могу без слез представить жизнь без него. Вот вышла бы Рейнира за любимого мужчину, увёз бы он её куда подальше, жила бы себе припеваючи со своей Сиракс. И драконы бы остались живы! Хотя что поделать, если каждую монаршую особу душит долг. Из раздумий о непростой судьбе героини меня вырвал короткий отклик. Периферийным зрением увидела надвигающееся нечто. Точнее автомобиль, иномарку, летевшую в мою сторону. Ярчайшая вспышка боли, чей-то крик, кажется мой, а потом абсолютная, оглушающая пустота, в которой не было вообще ничего. Вот говорят же, мол умирать не больно. Больно было. Я чувствовала как из сломанного падением носа вытекает кровь, как переломанные ребра пульсируют, как из моего же тела вытекает жизнь. Перед глазами пронеслись яркие моменты жизни. Тихий смех мамы на кухне, хохот братьев, мягкие объятья отца, ор с подружками у подъезда, первая любовь, нежные руки второго мужа, голубые глазки малыша Данила... Первое, что я почувствовала, снова осознав себя, было не удивление, а раздражение. Меня бесило всё. И пробивающиеся лучи солнца, и неприятный запах трав, и непонятный язык постоянно галдящих людей вокруг. Однако, раздражало больше всего то, что нормальные люди после смерти по всем канонам Данте оказываются в одном из трех миров, а не становятся младенцами в мире, который раньше существовал для них исключительно в виде книг, сериалов и споров под теориями о том, кто Обещанный Принц или истинный наследник трона во время Танца Драконов. Ирония заключается в том, что сначала я вообще решила, будто умирающий мозг просто выдает остаточные галлюцинации. Ну правда, кто бы на моем месте поверил, что проснется младенцем в Красном Замке? Однако галлюцинации становились только детальнее. Слишком горячие руки кормилицы, тяжелая ткань пеленок, отличавшиеся от кормилицы мягкие ладони Эйммы, голос Визериса, который я услышала еще до того, как научилась нормально видеть. И хуже всего было то, что память никуда не делась. Она не растворилась, не потускнела, не превратилась в смутные ощущения. Я прекрасно помнила прошлую жизнь, семью, друзей, университет, два брака, сына, и даже песенку, которую напевала в последний день. Помнить собственную смерть и одновременно - детское тело, которое не умело нормально держать голову, намного неприятнее, чем можно подумать. Люди почему-то любят пофантазировать о перерождении так, словно это подарок судьбы, но на деле нет ничего веселого в том, чтобы годами жить внутри беспомощного маленького тела, сохраняя при этом сознание взрослого человека. Особенно если ты заранее знаешь, чем закончится история окружающего тебя мира. Сначала, мне, как человеку перечитавшему под тысячу фанфиков, наивно полагалось, что я смогу что-то изменить просто потому, что знаю будущее. Думается мне, это вообще типичная человеческая самоуверенность, думать, будто информация автоматически дает контроль над ситуацией. Вот знал же Варис буквально всё про Вестерос, так Дэнька своему дракону его на растерзание и отдала. На практике выяснилось, что будущее - штука куда более тяжелая, чем кажется со стороны. Особенно когда тебе четыре года, у тебя серебро Таргариенов в волосах, а окружающие считают очаровательным каждый бред из твоих уст. Первое время я старалась вести себя как можно осторожнее, потому что перспектива прослыть странным ребенком меня не особенно радовала. К счастью, дети в Вестеросе взрослеют рано, а Таргариены всегда считались то ли безумными, то ли просто не от мира сего, так что мою замкнутость и привычку слушать разговоры взрослых развесив уши никто особенно не замечал. Наоборот, это оказывается считается признаком ума. Особенно Визерис, отцом я пока его не могу называть, любил рассказывать придворным, какая у него рассудительная дочь. Если бы он только знал, насколько именно рассудительная. Когда умерла мама Эймма, я впервые по-настоящему испугалась. Не потому что раньше не знала, чем закончится тот злосчастный день, а потому что смотреть сериал и видеть настоящую смерть человека, к которому привязался за эти годы, - это очень разные вещи. Люди вообще плохо понимают масштаб чужой боли, пока не оказываются в её эпицентре. В каноне смерть Эйммы была трагичной. Здесь это оказалось чем-то более мерзким. Кровь, крики, паника слуг, исказившееся лицо Визериса, который уже выглядел как человек принявший решение не в пользу жены. А потом младенец Бейлон, которого держали так осторожно, словно он был сделан из стекла, которое вскоре разбилось. Тост дяди в низкосортном трактире не сделал ничего хорошего, чего когда-либо стоило ожидать от великого и ужасного Деймона Таргариена. Тот еще фрукт, в моё время таких называли нарцисстическое хамло, хотя куда уж мне, бывшей Ленке из Урала, до его высочества.. После похорон отца начали жалеть. Ох, бедный король! Коль не согреет ему постель поскорее девица, и он, и весь род Таргариен иссохнет от горя! Все намеки про наследника мужского пола, и подталкивания к новому браку отец стойко игнорировал, пока к нему не зачастила девица Хайтауэр. Другая Рейнира с ней дружила и мечтала о совместных полетах на Сиракс, однако мне-то было видно как она смотрела на мою мать на сносях и на меня саму, будто её любимого зверька мы отстрелили и съели напополам. Ветер менялся, как и настроение придворных после женитьбы отца на ней. Щекастый Эйгон, которого она подарила ему, был лишь мимолетным утолением наваждения короля о сыне. Старик Отто выглядел слишком довольным для человека, который якобы просто рад рождению здорового наследника. Алисента, наоборот, была постоянно напряженной, потому что прекрасно понимала, что именно происходит. И хуже всего было то, что они все были правы. Абсолютно. Мужчина-наследник всегда будет удобнее для Вестероса, чем женщина на троне. Примеры Рейнис Таргариен, дочери Эймона Таргариена, чей трон занял мой отец, и Императрицы Матильды, чей трон заняли сначала двоюродный брат, потом сын, были для меня ярким примером беспощадного по отношению к женщинами-правительницам мира. Наверное, именно в этот момент та канонная, настоящая Рейнира и начала свою борьбу. Она цеплялась за право, которое ей однажды пообещали, и если честно, я её прекрасно понимаю. Очень трудно добровольно отказаться от чего-то, что считаешь своим с детства. Особенно если вокруг постоянно твердят, что ты избранная наследница, кровь дракона, будущее династии и вообще пуп земли. Но у меня была одна маленькая проблемка, я знала чем это всё закончится. Слишком отчетливо перед глазами появлялись умершие Люцерис и Джейкейрис, сожжение Рейнис, безумие Хелейны от потери сына, танец Караксеса и Вхагар над Божьим Оком. И я знала самое главное - победителей там не будет. Останутся живы лишь малолетние сыновья Рейниры, Эйгон и Визерис, и то один не забудет ужасной смерти матери, а другой даже не вспомнит её лица. Поэтому все разговоры о "моем праве" казались мне какими-то по-детски бессмысленными. Не стоят эти крики о короне тысяч жизней, что сгинут во время Танца. Наверное, именно поэтому идея отказа от трона не испугала меня так, как должна была. Сначала это казалось просто опасной, почти кощунственной мыслью. Эймма учила меня не только косам Висеньи, но и то, что власть нужно брать, удерживать и защищать любой ценой. Но чем дальше я размышляла, тем яснее понимала, что единственный способ победить в этой игра - добровольно выйти из неё. Если я останусь наследницей, начнется война. Не сразу, так позже. Даже если отец удержит лордов и даже если я подружусь и "воспитаю" Эйгона под себя, всегда найдется кто-нибудь, кто захочет использовать нас друг против друга. Достаточно одного амбициозного идиота. Идиотов в Вестеросе хватает. Именно после рождения Хелейны я начала смотреть на Дорн иначе. В сериалах он всегда оставался где-то на периферии сюжета, подключившись лишь к концу, представ экзотическим югом, про который вспоминают только тогда, когда нужно добавить политических интриг или красивых смуглых принцев в кадр. Но чем старше я становилась, тем яснее понимала, что Дорн - единственное место во всем Вестеросе, где у меня вообще есть шанс жить как человек. Отбросив мишуру Триархии, которую Деймон сразил на кануне, это просто рай относительно Семи Королевств. Там женщины наследовали наравне с мужчинами, там никто не видел в сильной правительнице угрозы мировому порядку. Конечно, везде бывают подводные камни, как и тут, что в любой момент могли отравить или скорпиона под подушку подложить, но как будто в Красном Замке такое не могло случиться?! Идея начала казаться мне настолько очевидной, что я долго не понимала, почему канонная Рейнира вообще никогда не рассматривала сей вариант. А потом поняла. Рейнира была частью игры, родилась в ней, верила, что обязана победить. Но я - не она. Для меня Железный Трон не больше неприятного стула, после которого попа квадратной становится. Уж он-то точно не стоил тех тысяч, что пали ради него. Самым сложным оказалось не отказаться от власти, а сделать это так, чтобы никто не понял, что я трусишка. Люди вообще очень плохо воспринимают тех, что добровольно выходит из игры. Это пугает их сильнее открытой вражды. Особенно Отто Хайтауэра. Я до сих пор помню его взгляд во время очередного Малого Совета, когда я впервые заговорила о Дорне всерьез. Он, конечно, улыбался, как всегда, спокойно и вежливо, но в глазах у него было то самое настороженное выражение лица человека, который вдруг перестал понимать ситуацию. Старик привык просчитывать людей. Амбиции, страхи, желания других - все это было оружием в руках Отто. Он даже не мог вообразить, что человек открыто может отказаться от столь желанной власти, которая так и плывет в руки. Это не вписывалось в его картину мира. Как и Деймона. С ним оказалось хуже. Намного хуже. Потому что он, в отличие от остальных, действительно меня любил. По-своему, конечно, как умеют только Таргариены, с нездоровой одержимостью, вспышками ярости, и абсолютной уверенностью, что весь мир должен вращаться вокруг них, - но любил. И поэтому, мой отказ от борьбы он воспринял почти как предательство. Он ведь грезил, что на троне воцарятся истинные потомки Древней Валирии, он и его Рейнира, его половинка, почти что его вещь. Именно эта черта оттолкнула меня от него, именно то, что он воспринимает Рейниру как что-то, что только его и её желание его никак не волнует. Да и власть для него была не просто политикой. Она была смыслом его существования. Доказательством силы, не только его, но и всех Таргариенов до него. И когда я впервые сказала ему, что не собираюсь воевать за трон, он смотрел на меня так, словно я превратилась в Отто Хайтауэра, танцующего чечетку. Оставшись в своем же платье, да-да. Дядюшка долго молчал, потом рассмеялся без капли веселья и спросил, не запугали ли меня настолько, что я добровольно решила лечь под сторонников Эйгона. А я тогда внезапно поняла, насколько сильно устала от всего этого еще до того, как оно вообще началось. От будущей войны, от бесконечной борьбы за власть, от пролитых слез по сыновьям, который снились мне. И потому просто спросила. - А сколько драконов, по-твоему, стоит Железный Трон? Дядя не ответил. Наверное, именно в тот момент я окончательно осознала, что поступаю правильно. Потому что Деймон, который всегда находил тысячу слов в ответ на одно, впервые не мог ничего сказать. Когда я официально попросила отца разрешить брак с Квореном Мартеллом, двор едва не захлебнулся от слухов. Как же, сама Отрада Королевства, решила выскочить за не абы кого, а за дорнийца. Причем самое смешное заключалось в том, что все немедлянно начали искать скрытый смысл там, где его почти не было. Совет решил, что я пытаюсь создать собственное влияние через союз с Дорном. Отто заподозрил какаю-то сложную многоходовочку. Алисента вообще смотрела на меня волком, словно в любой момент я могла её ножом зарезать как свинку. И только Визерис был счастлив. По-настоящему счастлив. Он ведь до последнего верил, что сможет сохранить семью вместе. Что все еще можно исправить миром, браками и красивыми речами о единстве дома Таргариен. Иногда мне кажется, что именно за это я полюбила его, за почти детскую способность верить в хорошее даже тогда, когда весь мир вокруг уже разваливается на части.

***

Отречение прошло именно так, как я и ожидала. В абсолютной тишине. Забавно, но люди всегда представляют подобные сцены слишком драматично. Им кажется, что обязательно должны быть слезы, крики, шокированное бормотание и падение в обморок. На деле же все прошло просто как по маслу. Я просто стояла посреди тронного зала и говорила заранее подготовленные слова о мире, единстве королевства и правах моего брата как сына короля. Люди слушали внимательно, будто боялись потерять момент, когда станет ясно, где именно спрятана ловушка. А ловушки не было. В этом и заключалась главная проблема. Я действительно отказывалась от трона. И чем дольше длилась тишина после моих слов, тем сильнее я понимала, насколько сильно напугала этим окружающих. Вывел меня из тумана крик дяди: - За Принцессу Рейниру! За единое Королевство! - За Принцессу! - вторили лорды, подняв мечи. Потому что власть - это игра, в которой все давно привыкли к определенным правилам. Но теперь, будут играть по моим правилам.

***

Дорн встретил меня не как принцессу, а как человека, и, наверное, именно поэтому я смогла там остаться. Первые месяцы были странными до невозможности. После душного, пропитанного интригами Красного замка все казалось слишком… живым. Слишком настоящим. В Дорне люди смеялись громче, злились искреннее и вообще куда меньше притворялись. Здесь не было постоянного ощущения, что каждое слово станет частью очередной придворной игры. Даже воздух казался другим — горячим, сухим, пахнущим песком, специями и морем. Я помню, как однажды поймала себя на мысли, что впервые за много лет не жду удара в спину каждую минуту. И это оказалось почти шокирующим ощущением. Кворен, к моему удивлению, тоже оказался нормальным. Не идеальным, конечно, — идеальных людей вообще не существует, особенно среди аристократии, — но нормальным. Умным. Спокойным. Достаточно наблюдательным, чтобы не задавать лишних вопросов, и достаточно терпеливым, чтобы позволить мне привыкнуть к новой жизни в собственном темпе. Наверное, именно поэтому со временем я действительно начала чувствовать себя счастливой. Не постоянно, не как в дешевых сказках про «жили долго и счастливо», а по-настоящему, по-человечески. У меня появились дети. Луноликая Рейна и Смелый Эйлон. Смуглые, сереброволосые, с фиолетовыми глазами, в которых смешались кровь Таргариенов и Мартеллов. Дорнийцы обожали их почти с религиозным восторгом. Менестрели сочиняли песни о «драконах солнца». А я иногда смотрела на них и думала о том, насколько близко весь этот мир когда-то подошел к собственному уничтожению. Танца драконов так и не случилось. Иногда новости из столицы все же приносили старый холодный страх. Особенно когда речь заходила о Деймоне или взрослеющем Эйгоне. Я слишком хорошо знала, насколько хрупким бывает мир. Достаточно одной случайной смерти, одного оскорбления, одного неудачного совета — и история снова свернет туда, где ее уже ждали кровь и драконье пламя. Но годы шли, а война так и не начиналась. Эйгон вырос посредственным королем — ленивым, не особенно умным и откровенно незаинтересованным в управлении государством, — однако без гражданской войны его недостатки перестали быть катастрофой. Отто и совет прекрасно справлялись сами. Драконы жили. Таргариены оставались сильны. Королевство не разваливалось на куски. Самое ироничное заключалось в том, что с каждым годом люди все сильнее идеализировали мой отказ от трона. Септоны рассказывали о моей мудрости. Певцы воспевали жертву ради мира. Некоторые лорды даже начинали шепотом рассуждать о том, что именно я, возможно, стала бы лучшей королевой своего времени. И каждый раз, слыша это, я едва сдерживала смех. Потому что правда была куда менее красивой. Я не была мудрее остальных. Я просто слишком хорошо знала цену этой войны. Иногда этого оказывается достаточно, чтобы изменить историю.