Статус: в активном поиске убийцы моей сестры

Когда мы подходим к ее машине, начинается дождь. Она позволяет мальчишке-грузчику затащить свои вещи в багаж, а сама тем временем достает пачку сигарет – я уже внутренне напрягаюсь. Курит сестра только по особенным поводам. Выглядит она слегка дерганной весь день, но стоит только спросить в чем дело, как она скалится и просить заткнуться. Что, впрочем, нормально, я бы скорей испугался, если бы она сразу выложила мне все начистую. Щелкает зажигалка, Эрика дает мне прикурить и сама глубоко затягивается своими паршивыми красными Мальборо. Мы стоим под невысоким козырьком подъезда у моего дома, мальчишка грузчик укладывает весь ее многочисленный багаж в красное авто. - Не проебись, - наконец говорит она и изо рта у нее вылетает струйка дыма. - Хорошо, - я киваю. – В чем? - Нет, я, в общем, - Эрика замолкает, подбирая слова. – То… то как ты живешь. Тебе это нравится? Так и знал. Вздыхаю и прислоняюсь к стене дома. Не стоило водить ее к своим друзьям. - В принципе да. Она кивает куда-то в пространство и очень глубоко затягивается. Я морщусь, фильтр наверняка обжег ей губы от такой затяжки, но она не отвлекается на это, продолжая что-то сосредоточенно перебирать в уме. - Я имею в виду, уж не мне это говорить, Чарли, но бля, просто не проебись в этой жизни. Ты же лучше, чем думаешь. И я понимаю, как херово это все сейчас звучит, но просто бля, послушай меня, - она хватает меня за плечо, разворачивая к себе, сигарета, почти догоревшая до фильтра, зажата между указательным и средним пальцем. – Поставь себе какую-нибудь цель и ебашь до нее, как таран. Только не спейся. Меня может не быть рядом, чтоб тебя вытащить из того дерьма, в которое ты себя загонишь. – «Мисс? Мисс, я загрузил ваши вещи». Она кривит губы в прощальной улыбке, и выбрасывает тлеющий окурок в урну. Буря прошла. - Позвоню, как доеду, - говорит Эрика и треплет меня по волосам. Она умирает в пять по полудни. «Не справилась с управлением» - утверждает свидетельство о смерти. Грузовик не оставил от ее машины ничего целого. Скончалась на месте. - И я не знаю, что делать дальше, потому что Фелисити. Бля, ей нельзя в приют, а мне ее не отдадут, понимаешь? Сделай что-нибудь, Марк, умоляю, у тебя же есть знакомые везде, где только можно. Должен буду, все что захочешь. У меня на столе почти докуренная пачка красных Мальборо – раз Эрика ими дышала, то и я смогу. Марк молчит, и я его прекрасно понимаю. Во-первых, мы с ним расстались полтора года назад и с тех пор ни разу не разговаривали. Вообще. Во-вторых, кажется, я кричу в трубку посреди ночи. Ну, а в-третьих, Фелисити мне не отдадут в любом случае. Это просто невозможно. Я живу в съемной однушке, у меня нет постоянной работы и мне еще выплачивать хренову тучу долгов, но Марк почему-то говорит: «Сделаю, что смогу», велит прийти завтра в кафе на углу, диктует время и отключается. Намного больше, чем я рассчитывал, звоня ему в половину третьего, обезумевший и полумертвый. Я смотрю видеозаписи, где мы с Эрикой кривляемся на камеру. Запомните, если у вас умер близкий человек, самый паршивый способ помянуть его, это смотреть ваши старые общие фотографии или видеозаписи. Или делать что-то, что раньше вы делали вместе. Поэтому я не пил. Пальцы бегают по клавиатуре, я ищу крематории. Пальцы бегают по клавиатуре, я заказываю надгробие. Пальцы бегают по клавиатуре, я так не хотел ее терять, господи, если ты есть, ты сука бессердечная. В голове строятся строчки того, что я скажу на похоронах. Вы не знали ее, - скажу я. - Эрика была лучшей моей частью, а я был лучшей частью ее. Вместе мы были одним хорошим человеком. А еще она всех вас ненавидела. Кроме, наверное, тебя, Миранда, а еще тебя Джина. Еще она любила Найтраннера и Китти Прайд. И если вы, тетушка Анна, не кремируете ее, как она того хотела, я сожгу ее гроб прежде, чем вы опустите ей на пять футов под землю. Вот так. Так она бы и хотела. Ничего подобного я не сказал. Втайне от родственников увез ее в крематорий. Она была моей сестрой, не их. Пусть идут нахуй. И похороны тоже туда же. Эрика бы меня подержала. Единственное, что жаль Фелисити, она там теперь одна, а ее дядя старательно пытается не сойти с ума от дикой ревущей боли под ребрами. - Блять. Блять. Сука. Я пытаюсь привести себя в порядок, потому что Марк был ебаным педантом и педерастом, что было паршивой смесью. Под глазами круги цвета черники, которую Эрика жрала горстями, чтобы улучшить свое хуевое зрение, я выгляжу, словно заправский наркоман и это уже ничем не исправить. Сестра бы сказала привычное: «Это из-за стресса», - и: «Иди спать, Чарльз», но ее здесь нет. Ее здесь нет, и никогда больше не будет. Монотонно чищу ботинки и пальто, надеваю чистые джинсы и футболку, которую купила Эрика на прошлой неделе. Хрен знает, зачем я это делаю, я не старался произвести впечатления на Марка даже тогда, когда мы с ним еще встречались. И, несмотря на все мои старания, первая фраза, которой он меня встречает: - Что ты употребляешь? - Блять, Марк. Мужчина практически не изменился – ни одной новой морщинки у глаз, ни одного седого волоска – те, наверное, боятся появляться, я бы точно боялся. Все те же серые глаза, ни на йоту не потускневшие. - Извини, я разбудил тебя вчера, да? Но Марк непреклонен – знаю его слишком давно, но под сухим голосом скрывается волнение, он не станет так просто сменять тему. Руки лежат на столе, сложены. Вздыхаю. - Два года назад, я завязал со всем, с чем только можно и с наркотиками больше не связывался. Я не проебываю вторые шансы. Чистая правда. Да, у меня определенно никотиновая зависимость и определенные проблемы с алкоголем, но два года подряд я не прикасался даже к травке и «веселым шарикам». - Дерганный почему? - Мудак ты, Марк! Эрика – умерла, я же нихуя не шутил. Ты же ее друг был блять, каким хером ты еще не в курсе? Мужчина поджимает губы, но шокированным не выглядит, хотя такое, по идее, должно шокировать даже такого толстокожего ублюдка, как Марк. Но он, блять, просто поджимает губы. В серых глазах мелькает жалость и это хуже всего. - Чарлз, какое по твоему сегодня число? Что? Я опешил. Что за херню он спрашивает? - Чарлз, что последнее ты помнишь? В ушах дико гудит, но Марк продолжает, я вижу, как двигаются его идеальные губы – нижняя, чуть оттопыренная вперед, верхняя – два симметричных треугольника. Я могу разобрать, то, что он спрашивает: - Чарлз, как давно ты перестал посещать психолога? Блять. Марк обеспокоенно выскакивает из-за стола и подходит ко мне, у него взволнованное выражение лица и это гораздо приятнее видеть, чем его вечно чем-то недовольную рожу – именно поэтому мы и расстались, по сути. Он подает мне стакан воды, заставляет выпить. Шум не сходит на нет, но становится тише. - Кажется, я проебался, да?