С днем рождения

— Зандик, — Панталоне входит в холодоую полутьму лабораторию достаточно спешно, стуча каблуками дорогих ботинок по кафельному полу, — у тебя нигде нет сахарной пудры? Или чего-то похожего и, очень желательно, съедобного? Дотторе задумчиво замирает, стоя на последней ступеньке высокой лестницы. Разумеется, ни сахарной пудры, ни чего-то на нее похожего и хоть относительно съедобного у него нет, даже если хорошо поискать.  — Не припомню, — отвечает он, не зная наверняка, стоит ли интересоваться, зачем Феофану понадобилась сахарна пудра, причем, так срочно. Если уж Панталоне берется за готовку дома, то делает это исключительно неспеша, даже, можно сказать, вальяжно. И продукты закупает заранее. Не говоря уж о том, что все редкие кулинарные порывы Векселя, доселе, приходились на выходные, чаще всего на вторую половину дня. А не в четверг, блять, в половине девятого от полуночи.  — Пойду, спрошу у Розалины, — вздыхает он, —свечей у тебя тоже нет, я правильно понимаю?  Зандик не успевает ответить. Лестница, вроде не отличавшаяся непрочностью и шаткостью, обрушивается на пол вместе с ним. На краю сознания успевает проскочить лишь сожаление. Кажется, Феофану действительно было важно найти сахарную пудру и свечи…  *** Крепкие сигареты тлеют от затяжек, одна за одной, а мозг панически соображает, просчитывая множество вариантов дальнейшего развития событий и действий при каждом из них. Феофан, сидя на раскладном стуле подле старой металлической кровати с тонким матрасом, смотрит в одну точку на клетчатом полу. Самый младший из сегментов молча сидит рядом, положив лохматую голову на колени Панталоне.  — Надо отменить бронь столика на вечер, — как-то тихо и отстраненно произносит Вексель. Ресторан для празднования юбилея супруга он, как обычно, выбирал на свой вкус. Дотторе на вопросы о месте отмечания всегда, из года в год, отвечал, что ему безразлично. Значит ли это, что он будет рад празднику в палате для пациентов так же, как и празднику в самом дорогом заведении Снежной?  — Все будет хорошо, — неуверенно подает голос младший сегмент.  — Будет, конечно, куда денется… — со вздохом соглашается Феофан, машинально потрепав самую юную версию Зандика по непослушным волосам.  *** Зандик приходит в сознание ближе к ночи. Мысли навязчиво твердят, что, вероятно, это его последний день рождения. Он спокоен. Сегменты умеют делать эликсир бессмертия, да и Феофан в их окружении точно не заскучает, значит, волноваться не о чем.  — Значит так, — голос у Панталоне уставший, но твердый, — или ты делаешь все, чтобы я не стал вдовцом, или я прекращаю принимать эликсир, — во взгляде почти нет злости, только обида и тяжесть, — я обеспечу тебе любое финансирование, даже если придется разорить всю казну Снежной, но начни заботиться не только обо мне, но и о себе тоже.  Вексель говорит так уверенно, что Зандик не сомневается, попроси он пару миллиардов моры, завтра утром они уже будут у него на счету.  — Вдовцом ты в любом случае не станешь, — прочистив горло, заявляет Дотторе, — у тебя есть мои сегменты, и почти каждый из них способен заменить меня полностью.  — А в твою гениальную голову не приходила мысль, что мне нужен не твой клон, а именно ты?!  Зандик стыдливо молчит.  *** Как-то незаметно в лаборатории обнаруживается кривоватая гирлянда с разноцветной надписью «с юбилеем!!!».  — Прошу прощения за опоздание, — принося с собой запах уличного мороза, входит, видимо, сам автор поздравительной гирлянды, — ни у кого, представь себе, ни у кого, не нашлось свечей! Пришлось идти до ближайшей лавки, — Феофан достает из кармана величественной меховой шубы две свечи, изогнутые в цифры «девять» и «ноль».