Ответственность и наказание

      Феликс молодец. И, в принципе, может собой управлять.       Но не во время квартальных отчетов.       В комнате слышится ни то воодушевленное, ни то агрессивное постукивание пальцев о клавиши клавиатуры. Светлая челка прилипла ко лбу, дыхание сбилось. Еще немного. Еще совсем чуть-чуть… Всего-то каких-то пару часов и работа будет готова. Возможно, он даже успеет до конца рабочего дня – примерно за час до дедлайна.       У Феликса есть особенность. Он кропотливо выполняет все задания, усердно выверяет цифры в отчетах и крайне перевозбуждается, когда горят сроки.       Как на зло со стороны слышится шуршание бумаг. Совсем некрасивое. Как будто Феликса, наоборот, излишне пытаются не потревожить, – но от чего-то само действие становится еще громче, чем должно было быть изначально.       Голова ходит ходуном из-за перевозбуждения от долгой работы. Ноги напряжены, как и все тело. Горло сжато: спроси что-то и не получишь ничего внятнее, чем хриплый разгоряченный голос в ответ. Но его тревожат.       – Феликс, – слабо зовет Хенджин. На него не сразу, но оборачиваются, смотрят глубоко затуманенные глаза, челюсть плотно сжата – хищник в естественной среде обитания. Хван мнется еще немного и кладет какие-то бумаги в аккурат на угол стола – боится просунуть руку дальше – откусят. Но потом раздумывает еще немного: вероятно, такой беспорядок коллеге и, по совместительству его парню, будет неудобен, – поэтому отодвигает дальше, чтобы не сильно мешались перед глазами. – Потом посмотришь.       Хенджин делает шаг назад, решая ретироваться как можно быстрее – не хватало еще, чтобы рабочее место стало местом преступления, – но его перебивает низкое бурчание. Тонкая рука обхватывает запястье, тянет на себя, а вторая толкает в плечо, пригвождая к стенке. И откуда только сила в нем берется?       – Я просил… – пытается сглотнуть хрипотцу, – не трогать меня, когда я работаю над отчетами.       На Хвана смотрят снизу вверх. И почему-то сейчас разница в росте совершенно не дает форы. Его все так же продолжают держать за запястье и не стесняясь вдавливать в стену, опираясь в плечо.       – Совсем чуть-чуть оставалось… Теперь точно не смогу сосредоточиться… – Жалобно, совершенно не соответствуя своему растрепанному и жадному виду, жалуется Феликс. Наваливается, притягивая вниз, тычется носом в шею, низко стонет.       У Хвана пробегают мурашки.       От смешанных чувств или от жара в комнате – выступает пот: его Ликс и слизывает – влажно мажет языком по шее, лучше при этом не делая, – и сам же разгорается. Вклинивается между широко расставленных ног. Отпуская запястье, ведет рукой под свободную футболку. Сразу же хватается за выпирающие тазовые косточки, ногтями врезается.       Хван прорывается на стон. У Феликса срывает тормоза.       Руки с тела пропадают – но ненадолго. Довольно цокает бляшка ремня, Феликс падает между разведенных ног.       – Ликси, не здесь же, – едва отлепляясь от стены, вплетает пальцы одной руки в длинные волосы на макушке, тянет назад, попутно – по воле случая, – срывает резинку, которая отлетает куда-то в сторону шкафа. Второй рукой придерживает падающие без опоры джинсы.       В ответ тишина – только нахмуренные брови, недовольный взгляд и надутые губы. Тонкие пальцы дергают штанины с силой, снимая сразу до колена – оставляя жжение от проехавшейся плотной джинсовой ткани по бедрам. Натяжение под светлыми боксерами виднеется отчетливо, выделяя пятно на выпирающем кончике. Ликс жадно облизывается, смачивая вязкой слюной засохшие губы, перед тем, как начать говорить.       – Корпоративная этика гласит: «Слушай коллегу своего и не врывайся в кабинет после его сообщения в общий чат о горящих жопе и дедлайнах», – с мазохистическим удовольствием расплывается в объяснениях, ощущая, как близко находится к возможной разрядке. Нутро сводит, но здравые мысли прорываются на корку сознания. – Никто бы не полез ко мне, пока сам отсюда не выйду, – заканчивает, смотря строже начальника.       Взгляды сцепляются и расплывается – мозгу надолго терпения не хватает. Они отпускаются себя одновременно. Феликс ближе припадает, обводит языком пятно на белой ткани. Хван громко стукается головой о стену – вовремя понимает, что та картонная: с одной стороны радуется – ведь череп остается цел; с другой – предвкушает новую волну обсуждения среди коллег, если не напомнит Феликсу быть тише.       Но тот, хоть выдержки и лишен, звучит довольно скромно, давит стоны обхватом губ на члене, шлет ими вибрации, урчит довольно. Довольно, потому что слышит горячий стон, видит прикрытые темными прядями глаза, закрывшиеся от наслаждения.       Хван прикусывает губу. После понимает, что этого мало, отпускает волосы на светлой макушке, полностью опирается на стену и накрывает обеими ладонями рот, создавая себе двойную защиту от корпоративных сплетен.       Феликс свои изначальные мотивы забывает – если они у него вообще были. С извращенным удовольствием вылизывает налитый кровью член, как покрытое белым шоколадом с выступающим миндалем эскимо в сорокоградусную жару. Отлипляясь, щурится сытно – будто бы уже совсем не злится.       А злился ли вообще?       – Глотать не буду, – встает, кряхтя от затекших ног, – валится на Хена, рефлекторно обхватывающего его руками, придерживающего после за талию. Ликс прогибается в спине, тянет с себя штаны на резинке вместе с бельем, слегка виляя бедрами для лучшего скольжения. Выпутавшись из ткани, обхватывает их члены крохотными руками, смешивает смазку со слюной, наращивает темп плотного кольца. – Полы помоешь, пока отчет дописываю, – урчит с издевкой, тычется поцелуями в шею.       Хван голову в сторону косит, перехватывает поцелуем губы: ни то для того, чтоб заглушить накатывающие стоны, ни то – для отработки возражений. Языки льнут друг к другу, члены трутся скользкой плотью, раскаляя возбуждение. В комнате становится шумно и невообразимо жарко: звуки сбившегося дыхания, желание быстрой разрядки, мокрые губы и звон в ушах от накатывающего наслаждения.       Пара капель все же падает на пол.       Хенджин утыкается мокрым лбом в светлые волосы, дышит загнанно – будто сам и надрачивал, а не ему, прижатому к стенке в более-менее устойчивом состоянии.       Смеется с возвращением сознания до боли ревностно, вскидывая голову, наблюдает за уже приводящим себя в порядок Феликсом:       – Правила появились до того, как их кто-то нарушил?       Ликси шуршит салфетками в руках, достает из ящика в столе новую резинку. Перетягивая волосы, оборачивается, чтобы ответить на вопрос.       – В тот раз в сторону непутевого коллеги полетела ваза, – не желая кататься на нервах парня после умиротворяющего оргазма, спокойно проговорил Феликс. Подойдя вплотную, упал ему на грудь, предварительно положив руки на шумно вздымающуюся грудную клетку. Под правой ладонью непримирительно стучало сердце. – Но, похоже, вариант рабочий, – сощурился он, – раз в три месяца заходи почаще, – отстраняется; убегая из объятий, хлопает по плечу:       – И тряпку захвати, – серьезно начинает, но, видя разочарованно подлетевшие вверх брови, прыскает от смеха. – С пола все равно вытереть придется, уборщица нам этого не простит.       – А вазу кто убирал? – все еще загнанно и ревниво бурчит Хен.       В щеку влетают поцелуем.       – Кто разбил, тот и убирал. Не дуйся, Джинни! – слепит улыбкой ярче солнца.       На Феликса смотрят сверху вниз, заглядывают в веселые глаза. Руки тянутся сами, удобно ложатся на талии.       – Доделывай отчет и пойдем домой, – тихо говорит, касаясь лба напротив мокрой челкой.       – А как же твои бумажки? – не унимается Феликс.       – К черту их. Сами дотянули с этими отчетами, дедлайн давно прошел, – негодования уже в голосе не было, пройденный этап. Есть те, кто ответственно работают, а есть те, кто ответственно не работают, – рассуждает он про себя. А кто не работает, тот не пьет. А кто самый ответственный, тот и…       Хван провожает взглядом разнежившегося Феликса, возвращающегося за свой ноутбук с открытыми таблицами.       А кто самый ответственный, того и трахают лучше всего.