За свои поступки нужно отвечать.

Учёба — это последнее, о чём Хуа Чэн мог бы сейчас думать. Мысли юноши были сосредоточены исключительно на человеке, который находился к нему так близко. Хуа Чэн чувствовал тепло чужого тела, когда Се Лянь прижимался грудью к его спине, увлечённо что-то объясняя. Хуа Чэн слышал его голос, но не мог разобрать ни слова. Хотелось, чтобы эта сладкая пытка длилась вечно. Нет, правда, мы никуда ведь не торопимся, гэгэ? Хуа Чэн бы с удовольствием изучил все темы, в которых Се Лянь разбирается хотя бы немного, лишь бы тот всё так же его касался. — А теперь, пожалуйста, повтори всё, что я только что сказал, — вкрадчивый голос раздался прямо над ухом, возвращая юношу в реальность. По коже побежали мурашки. Хуа Чэн растерялся. И что ответить? Нельзя же признаться, что желание учиться пропало в тот же миг, как гэгэ начал говорить. Хотелось то ли провалиться сквозь землю и уже где-то там разобраться со своим возбуждением, то ли чтобы поцеловали, а не продолжали мучить. Просьба Се Ляня была бессовестно проигнорирована. — Ох, Саньлан, неужели ты совсем меня не слушал? — в этих словах были слышны нотки разочарования. На этот раз Хуа Чэн почувствовал жар не только в паху, но и на щеках. Одна мысль о том, что гэгэ в нём разочарован, вызывала в груди неприятный зуд, но именно в этой ситуации она лишь подливала масла в огонь. Он едва подавлял желание прямо сейчас упасть на колени и молить о прощении, в очередной раз доказывая абсолютную преданность и демонстрируя раскаяние. — Может быть, я плохой учитель? — Нет, вовсе нет… — только и смог выдать Хуа Чэн. — Тогда почему ты ничего не запомнил? Возможно, твои мысли были заняты чем-то другим? — Се Лянь говорил так, как будто ничего необычного не происходит, как будто не его рука ложится на грудь Хуа Чэна, а потом плавно спускается ниже, оглаживая живот сквозь ткань домашней футболки и наконец касаясь паха. И без того возбуждённый член становится ещё твёрже, желая большего. Се Лянь ведь с самого начала видел, как действует на юношу. Сложно было не заметить, если честно. Но грех было не воспользоваться ситуацией и не проявить свой великий актёрский дар, заставляя милого Саньлана поволноваться. Хуа Чэн в ту же секунду разучился дышать. От переизбытка чувств и уже почти болезненного возбуждения хотелось расплакаться. Только гэгэ под силу доводить его до такого состояния, только гэгэ способен свести с ума всего парой касаний… С гэгэ и прелюдии никакие не нужны, под гэгэ он готов лечь когда угодно, в любое время суток. Если бы Се Лянь разбудил его в три часа ночи и таким же пьянящим голосом попросил встать в коленно-локтевую и растянуть себя, то Хуа Чэн без раздумий исполнил бы приказ. Слово гэгэ — закон. Се Лянь отстранился. Все тетради и учебники были заботливо убраны, а сам Хуа Чэн вдруг оказался на столе. Се Лянь не прижимал, он только мягко надавил на спину юноши, но этого было более чем достаточно, чтобы отбить едва зародившееся желание встать, которое было скорее инстинктивным, чем осознанным. Се Лянь огладил чужие ягодицы, а потом Хуа Чэн почувствовал, как одна из них начинает гореть. Домашние штаны, безусловно, смягчили удар, но Се Лянь жалеть здесь явно никого не собирался. Из груди вырвался судорожный вздох. Гэгэ крайне редко был с ним груб, поэтому сейчас ощущения были куда острее. Необычно, но очень горячо. Хуа Чэну нравилось, когда гэгэ берёт контроль, когда обращается с ним как с ребёнком. Хуа Чэну нравилось отдаваться гэгэ целиком и полностью, послушно принимать всё, что тот решит ему дать, даже если это нежность, даже если это боль. Разумеется, Се Лянь ни за что бы не причинил своему Саньлану настоящего вреда, это была всего лишь игра, но она безумно нравилась обоим. — За свои поступки нужно отвечать, Саньлан, — мягко сказал Се Лянь, а затем спустил с Хуа Чэна штаны вместе с бельём до колен. Прикосновения к обнажённой коже ощущались совсем иначе. Ярче, острее, ещё более смущающе, хотя куда уж более. Се Лянь сделал ещё пару болезненных шлепков. Уже не таких сильных, как первый, но всё же ощутимых. Хуа Чэн молча терпел, принимая своё наказание, только тяжело дышал, прилагая все силы к тому, чтобы не кончить прямо сейчас, от одной только порки. Ещё не время… Се Лянь остановился. Вместо продолжения воспитательной процедуры, от которой здесь одно название, Хуа Чэн услышал звук открывающегося ящика. Достаёт смазку. Предположение оказалось верным, ведь через пару секунд он почувствовал между горящих ягодиц прохладную жидкость. Слава богу, потерпеть осталось совсем немного… Честно говоря, Се Ляню самому уже стоило больших усилий сдерживаться и не взять юношу прямо сейчас, без подготовки, но, к счастью или сожалению, его моральные принципы эту идею не одобряли. Хватит Саньлану на сегодня боли, хотя Се Лянь уверен, что тот был бы не против. Так что он старался делать всё максимально нежно. Он аккуратно ввёл первый палец в сжимающееся отверстие. Хуа Чэн почувствовал дискомфорт от инородного объекта внутри себя, но его возбуждению это ничуть не помешало, даже наоборот. Ему было не так важно своё физическое удовольствие, как тот факт, что гэгэ касается его. Внимание важнее всего, так ведь? Количество пальцев постепенно увеличивалось, теперь их было уже два. В этот момент Се Лянь нашёл ту заветную точку, от прикосновения к которой Хуа Чэна будто электрическим током прошибло, а кровь с новой силой прилила к и так до предела возбуждённому органу. Хуа Чэн тихо простонал, лаская слух своего гэгэ, прогнулся в пояснице, стараясь сильнее насладиться на чужие пальцы. Се Лянь продолжал касаться этой точки снова и снова, наслаждаясь отзывчивостью своего Саньлана. Он был просто прекрасен. Хуа Чэну же хотелось большего. Пальцев уже было совершенно недостаточно, хотелось чувствовать внутри самого гэгэ, причём как можно быстрее. Правда, права голоса гэгэ ему не давал и делал всё по-своему, готовил столько, сколько считал нужным, и Хуа Чэн соврал бы, если бы сказал, что эта черта гэгэ ему не нравилась. — Потерпи ещё немного, — только ласково сказал Се Лянь, свободной рукой касаясь тела Хуа Чэна, нежно оглаживая бока. И Хуа Чэн терпел. Его рассудок поплыл ещё тогда, когда Се Лянь объяснял непонятное ему задание, прижавшись сзади, а сейчас так тем более в голове не осталось ни единой мысли, не считая судорожное повторение данному Се Ляню прозвища, но на чём-то он держался. Видимо, на нежелании разочаровывать гэгэ снова. Наконец, сладкая пытка подошла к концу. Пальцы покинули возбуждённое тело, уступая место чему-то большему. Член Се Ляня касается входа, но пока не движется дальше. Хуа Чэн нетерпеливо скулит, пытаясь насладиться самостоятельно, и это добивает самоконтроль Се Ляня окончательно. Саньлан такой юный и невинный, но так жаждет близости, жаждет именно его, Се Ляня. Се Лянь был его первым и, похоже, так и останется единственным. Пока его сверстники пробовали новое, экспериментировали, меняли партнёров каждую неделю и чуть ли не каждый вечер напивались до беспамятства, Саньлан мечтал оставаться верным Се Ляню до конца своих дней, прилежно учился и даже не гулял допоздна, к алкоголю прикасался только с разрешения, хотя уже был совершеннолетним. Стремление Саньлана быть «хорошим мальчиком» не могло не умилять. Се Лянь вошёл в податливое тело. Он достаточно хорошо подготовил Саньлана, так что сразу стал двигаться быстро. Тем более, ни один из них уже не был в силах терпеть, он это прекрасно понимал. Хуа Чэн под ним стонал, уже даже не пытаясь себя сдерживать. Да бог с этими соседями. Сейчас ему было хорошо, а остальное уже не так важно. Даже то, что бог был не с соседями, а именно с ним, причём не просто был, а втрахивал его в стол. Возможно, место было для занятий любовью не самым удачным, но на любой возможный дискомфорт сейчас тоже было плевать. Сейчас Хуа Чэн чувствовал гэгэ внутри себя, чувствовал, что принадлежит любимому человеку без остатка. Се Лянь может делать с ним всё, что только захочет, но всё равно сейчас выбирает доставлять только удовольствие. Хуа Чэн любил его до безумия, и это было вполне оправданно. С каждым днём влюблялся всё сильнее, хотя ещё с первого взгляда понял, что хочет провести с этим человеком всю жизнь. Се Лянь кончил первым, а затем и Хуа Чэн. От того, что гэгэ в него излился. Сам юноша себя не касался, ему было вполне достаточно того, что приятно гэгэ. Сил не было совсем. После оргазма тело стало вялым и совершенно непослушным, болевые ощущения стали куда более заметны, поэтому теперь Хуа Чэн в полной мере ощутил жар на пострадавших ягодицах и твёрдость стола. Хотя ладно, его по-прежнему ничего из этого не волновало. Ему было тепло и спокойно, глаза закрывались сами собой. Он ощутил лишь, как гэгэ осторожно поднимает его на руки, укладывает в постель, обнимает и напоследок целует в лоб. Сознание отключается.