Нокаут: точка невозврата

Прошла неделя со дня памятного боя в Лас-Вегасе, но её отголоски всё еще вибрировали в мыслях Ильи Малинина. Точнее, вибрировал один конкретный голос, который умудрился мимоходом разнести в щепки его профессиональное эго. «Слишком легкий вес в плане техники.» Наглая девчонка. В просторной лекционной аудитории университета было душно. Пожилой профессор монотонно бубнил у доски что-то о законах термодинамики и квантовых переходах, но парень его почти не слышал. Он сидел на заднем ряду, натянув капюшон толстовки на лоб, и усердно писал в своей тетради. Однако вместо конспектов на клетчатых листах красовался детальный анатомический рисунок человеческого тела вполоборота. Илья, используя свои знания физики, увлеченно чертил векторы силы и углы вращения суставов. Он рассчитывал формулу идеального апперкота. «Если перенести центр тяжести на переднюю ногу под углом в тридцать пять градусов, задействовать крутящий момент бедра и приложить импульс…» — он хмуро уставился на свои расчеты. Малинин пытался математически доказать, что та «скрипачка» была не права. Что его левая рука не опускается слишком низко. Но цифры, черт бы их побрал, упрямо сходились именно к её выводам. Защита действительно проседала на доли секунды. — Черт, — негромко выругался он, с досадой захлопывая тетрадь. Она залезла ему в голову. Девчонка, чей отец заставлял мочиться под себя при одном лишь упоминании его имени. В это же время на другом конце города, в тишине своего класса в престижной музыкальной школе, Верея Гейджи вела войну с Бахом. До выпускных экзаменов оставались считанные месяцы, и нагрузка росла лавинообразно. Стопки учебников по подготовке к тестам делили место на её столе с толстыми тетрадями нот. Девушка стояла у окна, прижимая скрипку к плечу. Её пальцы порхали по грифу, извлекая из инструмента резкие, глубокие и невероятно сложные пассажи «Чаконы». Музыка Баха требовала математической точности, безупречного контроля и колоссальной концентрации. Один неверный миллиметр — и чистый звук превратится в фальшивый писк. Верея остановилась, тяжело дыша, и опустила смычок. Кончики её пальцев на левой руке горели от жестких струн. Она подошла к зеркалу и посмотрела на свои руки. Мелкие мозоли на пальцах — её личные боевые шрамы. Вдруг в её памяти всплыли забинтованные руки Ильи с каплями чужой крови на марле. «Глупый, наглый боец», — подумала она, качая головой. Гейджи убеждала себя, что её холодность на арене была единственно верной реакцией. Такие, как Малинин, привыкли брать всё нахрапом, но в её мире музыкальных полутонов его грубая сила выглядела чужеродно. Судьба, однако, плевать хотела на планы девушки держаться подальше от мира ММА, равно как и на попытки парня забыть о своем уязвленном самолюбии. Младшая сестра Ильи, одиннадцатилетняя Лиза, была восходящей звездой фигурного катания. Она тренировалась под жестким, но любящим руководством своих родителей — Романа и Татьяны. Для нового ледового шоу, с которым она должна была выступать на национальном уровне, требовался эксклюзивный номер: одиночное катание под живой, экспрессивный аккомпанемент скрипки. Татьяна Малинина, женщина энергичная и со связями в творческих кругах, через общих знакомых вышла на лучшую молодую скрипачку штата. София Гейджи, мама Вереи, с радостью согласилась на это предложение, посчитав, что для портфолио дочери выступление на крупном ледовом шоу будет отличным бонусом. В субботу днем Гейджи-младшая с футляром за плечами вошла в прохладное здание ледовой арены. Здесь пахло свежезалитым льдом, холодом и металлом. На трибунах было пусто, а на льду маленькая хрупкая девочка в тренировочном костюме старательно выписывала пируэты. — О, Верея! Деточка, проходи! — навстречу ей поспешила статная женщина с невероятно теплой улыбкой, — Рада тебя видеть. Это наша Лизонька. Лиза, познакомься, это Верея, она будет играть для твоего шоу. Девочка на льду затормозила, подняв тучу ледяной крошки, и приветливо помахала рукой. — Привет! Классная куртка! — крикнула она, разглядывая стильный бомбер новой знакомой. — Привет, — улыбнулась девушка, чувствуя, как напряжение последних дней начинает отступать. Атмосфера здесь была дружелюбной. Она присела на скамейку у бортика, достала свою скрипку и начала настраивать инструмент. Холодный воздух катка требовал корректировки натяжения струн — физика чистой воды, температурное сжатие металлов. В этот момент тяжелые двойные двери катка с грохотом распахнулись. В зал вошел Илья. На нем были серые спортивные штаны, черная майка без рукавов, открывающая рельефные плечи, а на шее висело полотенце. Он только что закончил свою тренировку по кроссфиту в тренажерном зале дворца и пришел, чтобы, как обычно, забрать сестру. Он громко вдохнул холодный воздух, собираясь крикнуть Лизе, но внезапно его взгляд упал на фигуру у бортика. Он замер. Смычок в руке Вереи застыл над струнами. Они уставились друг на друга: он — взъерошенный, потный, пахнущий тяжелой физической работой; она — аккуратная, собранная, с классическим инструментом в руках в окружении холодного льда. — Ты? — одновременно, в один голос выдохнули они. Девочка перевела удивленный взгляд с брата на скрипачку. — О, вы знакомы? Илья, это Верея! Она потрясающе играет! Малинин медленно подошел к бортику, его глаза сузились, а на лице снова начала медленно проступать та самая дерзкая, хищная улыбка, которую Гейджи так надеялась больше не видеть. — Знакомы? Ну, можно и так сказать, — протянул он, оперевшись локтями о деревянный бортик и наклоняясь к девушке, — Эта леди считает, что у меня проблемы с физикой и защитой печени. А теперь она пришла играть на моем семейном катке. Каковы шансы такого совпадения, а, крошка со скрипкой? Кажется, законы термодинамики работают на то, чтобы мы постоянно сталкивались. Та вздохнула, крепче сжимая гриф скрипки, но в её глазах, вопреки всему, промелькнул ответный азарт. — Шансы были равны нулю, Малинин, пока твоя мама не пригласила профессионала. Так что сделай одолжение — отойди на безопасное расстояние. Скрипка не любит слишком горячий воздух. Особенно тот, который ты сотрясаешь своими глупыми шутками. Вместо того чтобы забрать Лизу и поехать домой, Илья принял спонтанное решение остаться. Он демонстративно забросил полотенце на плечо, поднялся на трибуну и уселся на пластиковое сиденье первого ряда, скрестив на груди мощные руки. По его разгоряченному после тренировки телу пробежал легкий озноб от холодного воздуха катка, но он упорно продолжал сверлить взглядом фигуру у бортика. Ему чертовски хотелось увидеть, на что способна эта колючая «королева оркестра» в деле. Верея сделала глубокий вдох, на мгновение закрыв глаза, чтобы абстрагироваться от присутствия раздражающего зрителя. Она прижала скрипку подбородком, подняла смычок и… коснулась струн. В ту же секунду по катку разнесся чистый, пронзительный и невероятно мощный звук. Она начала играть «Грозу» Вивальди в современной обработке. Это не было усыпляющим академическим исполнением — это была настоящая буря. Её смычок двигался с бешеной скоростью и яростью, извлекая из инструмента жесткие, почти роковые аккорды. Малинин, собиравшийся скептически ухмыляться, невольно подался вперед. Музыка Гейджи буквально ударила его в грудь. Как физик, он знал, что звук — это колебание упругой среды. Но сейчас эти колебания ощущались почти физически. Звуковая волна отражалась от ледяного покрытия, резонировала в железобетонных перекрытиях купола и вибрировала прямо в его ребрах. Это было похоже на плотный, тяжелый джеб, который проходит сквозь защиту и заставляет затаить дыхание. Он смотрел на её пальцы, которые с невероятной скоростью перемещались по грифу. Девушка двигалась в такт музыке, её светлые волосы растрепались, а в глазах горел тот самый неистовый огонь, который парень привык видеть у бойцов в октагоне перед началом рубки. — Ничего себе… — тихо пробормотал Илья. В его голове никак не укладывалось, как в этой хрупкой, невысокой девушке может скрываться такая бешеная, первобытная энергия. Лиза, поймав ритм, заскользила по льду. Музыка Вереи словно дала одиннадцатилетней фигуристке крылья — её прыжки стали выше, а вращения — быстрее. Девочка была в абсолютном восторге. Когда финальный, протяжный аккорд затих, эхом отразившись от дальних трибун, она подлетела к бортику, шумно тормозя коньками. — Верея! Это просто потрясающе! — восторженно закричала она, хлопая в ладоши, — Я никогда не каталась под такую музыку! Это так… сильно! — Спасибо, Лиза, — та тепло улыбнулась, слегка запыхавшись. На её щеках проступил нежный румянец, а лоб покрылся едва заметными бисеринками пота. Напряжение от такой игры требовало не меньших физических усилий, чем хорошая тренировка, — Ты отлично чувствуешь ритм. Пока Татьяна Малинина обсуждала с дочерью технические детали номера, Гейджи аккуратно протерла скрипку специальной салфеткой и уложила её в бархатное ложе футляра. Защелкнув замки, она накинула ремень на плечо и направилась к узкому проходу между бортиками, ведущему к выходу с арены. Но сделать следующий шаг ей не удалось. Малинин, бесшумно спустившись с трибуны, вырос прямо перед ней в узком проеме. Его высокая, массивная фигура полностью перекрывала путь. Он стоял, небрежно засунув руки в карманы спортивных брюк, и смотрел на нее сверху вниз со своей привычной дразнящей улыбкой. — Дай пройти, Малинин, — устало, но твердо сказала она, даже не пытаясь обойти его. — Не так быстро, крошка, — он наклонил голову, и его кудрявая прядь упала на лоб, — Я посмотрел твое выступление. Играешь ты, конечно, громко. Но давай смотреть правде в глаза: эта тяжелая, агрессивная классика вообще не вяжется с нашим семейным льдом. Фигурное катание — это про плавность, эстетику, грацию. А то, что делаешь ты — это какая-то музыкальная драка. Моей сестре нужно шоу, а не поле боя на льду. Девушка усмехнулась, качнув головой. В её глазах вспыхнули опасные огоньки. Она сделала шаг вперед, останавливаясь в паре сантиметров от его груди, так что парень почувствовал тонкий аромат её духов с нотками лаванды и канифоли. — Не тебе говорить мне об эстетике и грации, Малинин, — парировала она, бесстрашно глядя ему прямо в глаза, — Твои прыжки на металлическую сетку октагона после боя и эти дикие сальто назад — это, по-твоему, предел спортивной эстетики? Ты выглядишь как перевозбужденная горилла, которая пытается доказать вожаку стаи свою силу. В этом нет ни капли баланса, только глупый риск травмировать позвоночник ради дешевого рева толпы. Илья на секунду потерял дар речи от такой аналогии. «Горилла»? Его коронное сальто, от которого фанаты сходили с ума, она назвала «диким трюком»? Он сделал глубокий вдох, его глаза потемнели от азарта. Он медленно наклонился к её лицу, так что его губы оказались у самого её ушка. — Знаешь, что я думаю? — прошептал он, заставляя Верею внутренне напрячься, хотя она не подала виду, — Ты — просто маленькая копия своего отца. Джастин Гейджи в юбке. Такая же упрямая, колючая, готовая переть напролом и драться за каждое слово, даже когда заведомо проигрываешь. Ты защищаешься своей скрипкой точно так же, как «Хайлайт» защищает подбородок в клинче. Но со мной эта твоя броня не сработает, Верея Гейджи. Он выпрямился, победно улыбаясь, и сделал шаг в сторону, освобождая ей проход. Она замерла на мгновение, переваривая его слова. Сравнение с отцом не обидело её — она безумно любила и уважала Джастина. Но то, как легко этот наглый боец прочитал её защитную реакцию, разозлило её еще сильнее. Гейджи поправила футляр на плече, сделала шаг мимо него и, остановившись у самой двери, тихо, но отчетливо произнесла: — Мой отец выигрывал свои титулы характером и умом, Малинин. А тебе до его уровня ума еще расти и расти. Физику учи лучше, может, хоть траекторию своих глупых шуток просчитаешь. Дверь за ней захлопнулась с глухим стуком. Малинин остался стоять в коридоре катка, чувствуя, как его сердце колотится в ускоренном темпе. Она снова оставила последнее слово за собой. И это чертовски заводило его.