Нокаут: точка невозврата

Клуб в центре Лас-Вегаса гудел от басов и тонул в неоновом полумраке. Победу Ильи Малинина праздновали с размахом: VIP-зона была переполнена тренерами, спонсорами, бойцами и просто красивыми людьми, жаждущими погреться в лучах славы нового претендента на титул. Но сам виновник торжества, несмотря на поздравления и беспрерывные вспышки телефонов, упорно держался в стороне от эпицентра безумия. Верея сидела на высоком барном стуле, слегка отвернувшись от танцпола. В её руке был запотевший бокал с безалкогольным мохито. Шум клуба утомлял её, но уйти прямо сейчас она не могла — внутри всё еще вибрировало то сумасшедшее чувство облегчения, которое она испытала, когда рефери поднял его руку в октагоне. Малинин стоял рядом, опершись спиной о лакированное дерево барной стойки. На его лице, несмотря на свежий пластырь над бровью и легкую бледность после тяжелого боя, блуждала мягкая, довольная улыбка. Он наклонился ближе к ней, чтобы его голос не утонул в грохоте колонок. — Ну признайся, Гейджи, — лукаво прищурился он, заглядывая ей в глаза, — В третьем раунде, когда этот бразилец пытался оторвать мне голову, твой пульс превысил все допустимые нормы биомеханики? Я же видел с настила, как ты подпрыгнула на трибуне. Наверняка рассчитывала в уме, с какой скоростью я полечу на маты. Гейджи сделала глоток через трубочку и посмотрела на него. Раньше она бы ответила ледяным пренебрежением, но сейчас её взгляд был теплым, а на губах играла легкая, ироничная улыбка. Она больше не могла — да и не хотела — скрывать, что этот парень стал ей дорог. — Я просто переживала за твою многострадальную левую руку, Малинин, — ответила она с мягким сарказмом, — Исключительно из научных соображений. Не хотелось, чтобы закон сохранения импульса сработал против твоей челюсти. Но должна признать… твой хай-кик был просчитан неплохо. Почти без погрешностей в траектории. Парень тихо, счастливо рассмеялся. Его сердце забилось быстрее не от адреналина боя, а от того, как легко и естественно она теперь с ним разговаривала. Расстояние между ними, которое казалось непреодолимым еще две недели назад, стремительно сокращалось, превращаясь в опасное, манящее притяжение. — Ты делаешь успехи, крошка со скрипкой, — прошептал он, его голос стал мягче, а взгляд — глубже. Он потянулся рукой к её ладони, лежащей на стойке, — Скоро ты начнешь хвалить мою технику без всяких этих твоих физических формул. Их уединение было разрушено грубо и бесцеремонно. — Илюша! Ну наконец-то я тебя нашла! — раздался громкий, наигранный голос Джулии. Модель буквально вклинилась между ними. На ней было сияющее серебряное платье, а за её спиной, как по команде, выросли двое клубных фотографов с профессиональными камерами. Она мгновенно собственнически повисла на шее Ильи, прижимаясь к нему всем телом и ослепительно улыбаясь прямо в объективы. — Сделайте кадр! Мы празднуем триумф моего чемпиона! — скомандовала она фотографам, делая вид, что шепчет ему что-то интимное на ухо, хотя на самом деле сквозь зубы шипела: — Позируй, Илья, это нужно для прессы. Не порть мне кадр. Вспышки камер на секунду ослепили Верею. Она резко отстранилась, глядя на эту сцену. Внутри неё словно что-то оборвалось. Он пытался высвободиться из хватки бывшей девушки, его лицо исказилось от злости, он что-то резко выговаривал модели, но для скрипачки этого уже было достаточно. Этот мир дешевого пиара, фальшивых улыбок, навязчивых бывших и бесконечной погони за хайпом показался ей душным и чужим. Она почувствовала себя здесь лишней, глупой девочкой, которая поверила в сказку о том, что наглый боец может измениться. Ей стало трудно дышать. Она молча поставила бокал на стойку, подхватила свою легкую куртку и, не говоря ни слова, быстро направилась к выходу из VIP-зоны, растворяясь в толпе танцующих людей. Она вышла на ночную улицу Лас-Вегаса. Прохладный пустынный воздух приятно остудил горящие щеки. Шум кадиллаков, неоновые вывески казино и смех прохожих казались ей далекими. Гейджи застегнула куртку и пошла по тротуару пешком, прочь от мерцающих огней клуба. Ей хотелось просто идти, пока в голове не уляжется эта буря из ревности, обиды и злости на саму себя. В это время в клубе Малинин с силой оттолкнул от себя Робертс, наплевав на камеры и ошарашенных фотографов. — Пошла вон, Джулия! — рявкнул он так, что модель испуганно отшатнулась. Он обернулся к барной стойке, но девчонки там уже не было. Только недопитый коктейль и сиротливый мятный листок на дне бокала. Парень мгновенно понял, что произошло. Его охватила паника — настоящая, липкая паника, какой он не испытывал даже во время самых тяжелых раундов в октагоне. — Илья! — к нему подошел главный тренер, держа в руках бокал шампанского, — Там спонсоры хотят высказать тебе уважение, иди сюда… — Илья, стой, куда ты? — крикнул Майкл Перси, видя, как друг прорывается сквозь толпу. — К черту спонсоров! К черту всё! — бросил Илья на ходу. Он проигнорировал команду, менеджеров, кричащую ему вслед Джулию и удивленные взгляды гостей. Он просто сорвался с места и побежал к выходу. Выскочив на улицу, он лихорадочно огляделся. Толпа у входа в клуб была огромной, но его бойцовское зрение быстро выхватило знакомую тонкую фигуру в темной куртке, которая быстро удалялась по неосвещенной стороне улицы. — Верея! — крикнул он, срывая голос, и бросился за ней вдогонку. Его избитые в бою ноги ныли от усталости, легкие все еще требовали отдыха после раундов, но ему было плевать на физическую боль. Ему нужно было остановить её. Любой ценой. Законы его личной вселенной теперь требовали только одного — быть рядом с ней. Небо над Лас-Вегасом, словно не выдержав накала этого дня, разразилось редким для пустыни проливным дождем. Тяжелые капли мгновенно смыли блеск неоновых вывесок, превращая асфальт в черное зеркало. На одной из боковых улочек, вдали от шума клубов, Гейджи быстро шла вперед, не разбирая дороги. Вода стекала по её волосам, забиралась за шиворот, но внутренний огонь обиды был сильнее холода. — Верея! Черт возьми, остановись! — его крик перекрыл шум ливня. Она не остановилась, только прибавила шагу, но Малинин, несмотря на усталость после боя, нагнал её в несколько прыжков. Он схватил её за локоть, заставляя развернуться. — Пусти! — она с силой вырвала руку. Её глаза, обычно спокойные, сейчас метали молнии, — Иди обратно, Илья! Там твоя аудитория, там вспышки, там Джулия, которая так удачно вписывается в твой «чемпионский образ»! — Да к черту Джулию! Ты же видела, я её не звал! — он стоял перед ней, тяжело дыша, его промокшая насквозь футболка прилипла к телу, обнажая рельеф мышц, — Она просто прилипала, Верея! Это часть того цирка, который я не могу остановить по щелчку пальцев! — Вот именно! — она перешла на крик, и её голос дрогнул от подступающих слез, — Это твой мир! Грязный, публичный, фальшивый мир, где каждый шаг — это шоу! А я не хочу быть частью твоего сценария! Я не хочу быть «той девочкой со скрипкой», которую ты используешь, чтобы казаться глубже, чем ты есть на самом деле! Парень замер, словно она ударила его под дых сильнее, чем бразилец в октагоне. — Ты действительно так думаешь? — его голос стал пугающе тихим, — Ты думаешь, я физику учил ради шоу? Думаешь, я твоего отца терпел и на настиле зубами скрипел, чтобы просто «казаться глубже»? Он сделал резкий шаг вперед. Девушка попыталась отступить, но уперлась спиной в холодную кирпичную стену старого здания. Он прижал её, упираясь ладонями в стену по обе стороны от её головы. Между ними остались считанные сантиметры. Запах дождя смешался с жаром его тела. — Я ненавижу этот шум, Верея, — прорычал он ей прямо в губы, — Но я терплю его, потому что это путь к моей мечте. А ты… ты единственная настоящая вещь, которая случилась со мной за всю мою жизнь. И я не позволю тебе уйти из-за какой-то глупой сцены в клубе. — Замолчи, Малинин… — выдохнула она, пытаясь оттолкнуть его, но её голос потерял уверенность. — Заставь меня, — бросил он вызов. И прежде чем она успела вставить еще одно слово, он накрыл её губы своими. Это не был нежный поцелуй из романтического кино. Это был сумасшедший, отчаянный и мокрый от дождя поцелуй, в котором смешались вкус соли, адреналин боя и недельное напряжение. Гейджи на мгновение оцепенела, а затем в ней вспыхнула ответная ярость. Она попыталась вырваться, её правая рука со свистом рассекла воздух — инстинкты дочери бойца сработали безупречно. Она метила ему в челюсть, но Малинин, чьи рефлексы были отточены тысячами спаррингов, перехватил её запястье в паре сантиметров от цели. Он прижал её руку к стене над её головой, не прерывая поцелуя. Она дернулась еще раз, но затем её сопротивление внезапно растаяло. Она издала глухой звук, похожий на стон, и обмякла в его руках, отвечая на поцелуй с той же неистовой страстью, которую так долго подавляла. Её пальцы впились в его мокрые волосы, притягивая еще ближе. Когда они наконец отстранились друг от друга, оба тяжело дышали, их лбы соприкасались. Дождь продолжал неистово хлестать по ним, но они этого не замечали. Парень медленно отпустил её руку, глядя на покрасневшее запястье, а затем перевел взгляд на её лицо. На его губах появилась слабая, дрожащая, но абсолютно счастливая улыбка. — Знаешь… — прохрипел он, пытаясь восстановить дыхание, — Твой отец, легендарный Джастин Гейджи, действительно неплохо поставил тебе удар. Если бы я не ушел с линии атаки, ты бы оформила мне второй нокаут за вечер. Девушка всхлипнула, но тут же слабо рассмеялась, вытирая лицо тыльной стороной ладони, смешивая капли дождя и слезы. — Если ты сейчас же не заткнешься, Малинин, — она шутливо замахнулась второй рукой, — Я добавлю тебе с левой. И поверь, в физике моего удара нет никакой погрешности. — Сдаюсь, — Илья поднял руки вверх, а затем притянул её к себе, крепко обнимая, — Только не уходи. Больше никогда не уходи вот так. Верея прижалась к его груди, слушая, как бешено колотится его сердце под мокрой футболкой. Ей было всё равно на промокшее платье, на холод и на то, что завтра об этом может узнать весь город. Здесь, под проливным дождем, в объятиях этого невыносимого, дерзкого и такого искреннего парня, она наконец-то почувствовала себя дома. — Идиот ты, Малинин, — прошептала она, закрывая глаза. — Твой идиот, Гейджи, — ответил он, целуя её в макушку. Они стояли на пустой улице, обнявшись, и дождь смывал всё лишнее, оставляя только то, что было по-настоящему важно. Между отчаянием и надеждой они выбрали друг друга. Дождь за стенами дома Гейджи продолжал неистово барабанить по крыше, но здесь, на широком крыльце, освещенном мягким желтым светом, время словно замедлилось. Гейджи стояла, кутаясь в огромную, пахнущую им толстовку, которую он достал из спортивной сумки в машине. Ткань была сухой и теплой, но она всё равно мелко дрожала — то ли от пережитого холода, то ли от того сумасшедшего электричества, что всё еще покалывало губы после их первого поцелуя. Малинин стоял рядом, его промокшая насквозь футболка прилипла к плечам, а с волос на доски крыльца стекали струи воды. Он сам заметно дрожал, но его взгляд оставался твердым и оберегающим. Дверь распахнулась. На пороге стоял Джастин. Джастин Гейджи в домашней одежде выглядел не менее пугающе, чем в перчатках. Его лицо было темнее грозового неба. Он окинул их взглядом: промокшая до нитки дочь в чужой одежде и Малинин, похожий на тонущего, но не сдавшегося бойца. Мужчина сделал шаг вперед, и парень невольно выпрямился, закрывая девушку собой — не из страха, а повинуясь инстинкту защиты. Он не отвел глаз, когда взгляд легендарного «Хайлайта» вонзился в него, проверяя на прочность. Джастин заметил всё: и то, как бережно Илья придерживает Верею за плечо, и то, что тот сам едва зуб на зуб не попадает от озноба, отдав сухую вещь его дочери. — Заходите. Живо, — коротко бросил он, отступая в сторону. Это не было приглашением на чай, это был приказ, не терпящий возражений. Внутри пахло корицей, деревом и домашним уютом — разительный контраст с ледяным хаосом снаружи. София уже спешила к ним с ворохом пушистых полотенец. — О господи, вы же совсем заледенели! — она мгновенно окутала дочь теплом, нежно прижимая её к себе, — Верея, быстро в душ. Илья, садись к камину, я сейчас принесу сухую одежду Джастина. Спустя пятнадцать минут, когда Верея, переодетая и согретая, спустилась на кухню, она застала необычную картину. За дубовым столом друг напротив друга сидели два бойца. Илья, облаченный в безразмерную для него старую толстовку Джастина, выглядел странно домашним, но его поза оставалась собранной. София поставила перед ними две дымящиеся чашки с тем самым ароматным чаем, рецепт которого помог молодому бойцу на весогонке. Рядом на расписной тарелке красовалось домашнее печенье — хрустящее, с кусочками шоколада. — Пей, Илья, — мягко сказала женщина, придвигая к нему вазочку. Она ласково коснулась плеча дочери, когда та села рядом, и в её глазах светилась тихая радость — она видела в ней ту самую перемену, которую нельзя скрыть. Гейджи обхватил свою чашку огромными ладонями, не сводя глаз с Малинина. — Значит, догнал всё-таки, — пробасил он. Гнев в его голосе сменился тяжелым, испытующим спокойствием, — Помнишь, что я говорил тебе в зале, Малинин? Про нокаут, от которого не спасет никакая физика, если моя дочь будет плакать из-за тебя? Парень поставил чашку. Он не отвел взгляда. В этот момент он не был «наглым пацаном» или «перспективным бойцом». Он был мужчиной, который готов отвечать за свои чувства. — Я помню каждое ваше слово, мистер Гейджи, — его голос звучал хрипло, но удивительно твердо, — И я не изменю своего ответа. Я здесь не для того, чтобы играть. И если сегодня она плакала — то это только потому, что я был недостаточно быстр, чтобы защитить её от той грязи, которая окружает мою работу. Я не допущу этого снова. Мужчина прищурился. В кухне повисла тишина, в которой слышно было только тиканье часов и треск поленьев. Девушка затаила дыхание, её рука под столом коснулась колена молодого человека — мимолетный, почти невидимый жест поддержки. Тот накрыл её руку своей, сжав её пальцы. Джастин перевел взгляд на их сцепленные руки, затем снова на Илью. Он увидел в его глазах то самое упрямство и честность, которые ценил в людях больше всего. Малец не пасовал перед ним, не пытался оправдываться. Он стоял на своем, как стоят в пятом раунде, когда кости сломаны, а дышать нечем. — Хороший ответ, — наконец произнес он, и на его лице проступила тень скупой, мужской улыбки, — Достойный. У тебя есть стержень, парень. Не потеряй его. София радостно выдохнула и посмотрела на Верею, подмигнув ей. Та почувствовала, как огромный ком, стоявший в горле весь вечер, наконец растаял. — Ладно, — Гейджи поднялся, отодвигая стул, — Пейте чай и ложитесь отдыхать. Малинин, ты сегодня спишь в гостевой комнате. Дождь такой, что я не выпущу тебя на дорогу, даже если ты решишь, что ты бессмертный физик. Малинин тоже встал, кивнув в знак благодарности. — Спасибо, сэр. И за одежду, и за доверие. Когда родители вышли, парень обернулся к девушке. В тусклом свете кухонной лампы её лицо казалось нежным и родным. Он подошел ближе, аккуратно заправил выбившуюся светлую прядь ей за ухо, его пальцы на мгновение задержались на её щеке. — Ну что, Гейджи? — прошептал он с той самой знакомой дерзкой искрой в глазах, но теперь в ней было бесконечно много нежности, — Кажется, самый сложный раунд в моей жизни я только что свел вничью. Она улыбнулась, прислоняясь лбом к его плечу. — Ошибаешься, Малинин. Ты его выиграл по очкам. С очень большим отрывом. После бури в доме Гейджи наконец наступила тишина. Но эта тишина была наполнена новым смыслом — смыслом признания, тепла и будущего, которое они теперь собирались строить вместе, вопреки всем законам сопротивления.