Нокаут: точка невозврата

Полторы недели пролетели как один миг. Шум в прессе утих, рассечения на лице Джастина начали затягиваться, сменив багровый цвет на бледные желтоватые следы, а из его взгляда окончательно исчезла та тяжелая, давящая собранность, которая всегда пугала окружающих перед боями. Но он не умел сидеть без дела. Октагон остался в прошлом, но страсть к борьбе никуда не испарилась. Она просто трансформировалась. В то утро Илья стоял посреди зала, бинтуя кисти. Верея сидела на трибуне, лениво перебирая струны своей скрипки — она часто приходила на его утренние тренировки, находя в ритмичных звуках зала своеобразное вдохновение для репетиций. Дверь тренерской распахнулась, и вошел Гейджи-старший. На нем были спортивные штаны, футболка с логотипом его новой академии, а на шее — новенький, блестящий стальной свисток. Выглядел он непривычно бодрым и сияющим. — Так, Малинин, заканчивай прохлаждаться, — громко произнес он, и звук его свистка эхом разнесся по пустому залу, — Официально заявляю: бумажная волокита с UFC завершена. С сегодняшнего дня я — твой главный тренер. Малинин замер с бинтом в руках, удивленно и уважительно глядя на ветерана. — Моя личная и главная цель на ближайшие месяцы — довести тебя до чемпионского пояса, — мужчина подошел ближе, его голос звучал весомо и серьезно, — Я отдал этой клетке свое здоровье, но я оставил там незавершенное дело. Ты заберешь это золото, парень. Я лично прослежу, чтобы Сильва не смог даже коснуться тебя в бою. Мы разберем его по винтикам. Ты согласен работать по моей системе? Парень закончил наматывать бинт, закрепил липучку и с улыбкой посмотрел на него. — Я согласен, шеф. Для меня большая честь, что вы за это беретесь. Но Илья не был бы собой, если бы упустил возможность вставить свою фирменную шутку. Он лукаво прищурился, покосившись на Верею, которая как раз перестала играть и внимательно прислушивалась к их разговору. — Но должен предупредить вас, мистер Гейджи, — протянул он, пряча усмешку, — Тренировки под руководством собственного будущего тестя — это прямое нарушение прав человека. Женевская конвенция явно запрещает подвергать бойцов двойному давлению: и в зале, и на семейных ужинах. У кого мне просить политического убежища, если ваши лоу-кики окажутся слишком педагогическими? Джастин на секунду замер. Его брови взлетели вверх, а лицо приняло то самое шутливо-грозное выражение, которое младший воин уже научился распознавать. Он медленно поднял указательный палец, направив его прямо в тому переносицу. — Так, Малинин, поубавь обороты, — притворно сурово произнес он, хотя в уголках его глаз притаились смешинки, — Будь осторожен с выражением «будущий тесть». Я этот контракт еще не подписал. Моя подпись стоит только на твоем тренерском соглашении. Одно неверное движение на спарринге, одна пропущенная тренировка — и ты вернешься в статус «того наглого физика, который ошивается возле моего холодильника». Понял меня? Гейджи-младшая на трибунах не выдержала и громко, звонко рассмеялась. Она отложила скрипку в футляр, поднялась и быстро спустилась к ним на татами. — Папа, перестань его запугивать, — с улыбкой сказала она, подходя к своему молодому человеку. Она без колебаний скользнула ладонью за спину Малинина, обнимая его за талию, и прижалась к его плечу. Он тут же приобнял её в ответ, целуя в макушку. — Он прав, крошка, — подмигнул ей он, — Твой отец планирует устроить мне диктатуру. — Заслужил, — шутливо ответила она, но затем её взгляд потеплел, став бесконечно нежным. Она перевела взгляд на отца. На мужчину, который больше не взвешивался до состояния скелета, чьи почки больше не страдали от обезвоживания, и чье лицо больше не подставлялось под сокрушительные удары соперников. Он стоял здесь — здоровый, сильный, счастливый, с этим дурацким свистком на шее. Девушку затопила волна такого чистого, детского счастья и облегчения, что у неё на мгновение перехватило дыхание. Самый страшный кошмар её детства — страх потерять отца в клетке — официально закончился. Теперь его битва велась на бумаге, на секундомере и в советах, которые он давал её парню. Она подошла к отцу и крепко, изо всех сил обняла его за шею. Джастин вздрогнул от неожиданности, но тут же мягко обнял дочь в ответ, утыкаясь носом в её волосы. — Спасибо тебе, пап, — тихо прошептала она, — За то, что ты здесь. Безопасный. Он всё понял без лишних слов. Он похлопал её по спине своей огромной ладонью. — Всё хорошо, детка. Папа теперь просто ворчливый тренер. Моя работа теперь — гонять твоего засранца, пока он не принесет нам золото, — он отстранился, подмигнул дочери и снова повернулся к нему, мгновенно меняя тон на рабочий, — Так, семейные нежности окончены! Малинин, на разминку! Пять кругов по залу, затем бой с тенью. И если твоя тень сегодня окажется быстрее тебя — ты будешь мыть маты. Время пошло! Он резко свистнул в свой новый свисток. Илья рассмеялся, быстро поцеловал Верею в щеку и побежал выполнять команду. Она вернулась на свою трибуну, открыла футляр и снова взяла в руки скрипку. Под звуки легкой мелодии и мерный топот его борцовок по татами в зале рождалась новая эра — эра их общей победы. Через полчаса, пока в зале Гейджи вовсю свистел тренерский свисток, а Малинин отрабатывал сотый джеб по тяжелой груше, она тихо выскользнула из здания. Её собственный «октагон» находился на другом конце города — в строгом, залитом прохладным светом классе музыкальной школы. До прослушивания в престижнейшую Джульярдскую консерваторию в Нью-Йорке оставалось совсем мало времени, и это давило на девушку невидимым, но колоссальным прессом. Верея стояла у пюпитра, сжимая скрипку под подбородком. Её пальцы, обычно такие послушные и легкие, сегодня казались деревянными. Она играла сложнейший каприс Паганини, но смычок то и дело соскальзывал, издавая фальшивые, резкие звуки. — Нет, нет, всё не то! — в сердцах воскликнула она, резко опуская инструмент. Её грудь тяжело вздымалась. Напряжение последних недель превратило обычно спокойную и сдержанную девушку в настоящий комок нервов. Она раздражалась из-за любой мелочи, плохо спала и ловила себя на мысли, что начинает тихо ненавидеть собственную музыку. Экран телефона на рояле вспыхнул. Илья: «Я у входа. Жду тебя.» Верея раздраженно вздохнула. Ей хотелось остаться и репетировать до кровавых мозолей, но внутри всё кричало о том, что ей нужен глоток воздуха. Она быстро упаковала скрипку в футляр и вышла на улицу. Илья ждал её в машине. Стоило ей сесть на пассажирское сиденье и с сухим щелчком закрыть дверь, как он всё понял. Он не стал задавать лишних вопросов. Он просто молча протянул руку, мягко сжал её холодную ладонь и переплел их пальцы. — Ты напряжена как тетива лука, крошка, — тихо произнес он, трогаясь с места. — Я просто устала. И у меня ничего не получается, — резко ответила она, отворачиваясь к окну, — Эта Джульярдская программа… я не справлюсь. Папа смог уйти красиво, а я даже начать красиво не могу. Малинин ничего не ответил, лишь сильнее сжал её руку. Но поехал он не к её дому. Через двадцать минут машина остановилась у современного высотного жилого комплекса. Он уже несколько месяцев жил отдельно от родителей, в собственной просторной квартире на верхнем этаже. — Зачем мы здесь? — недоуменно спросила Гейджи, когда они поднялись в лифте. — Будем проводить сеанс экстренной психотерапии, — он открыл дверь квартиры и мягко подтолкнул её внутрь, — Скрипку оставляй в прихожей. Сегодня никаких репетиций. Только чистая наука и эксперименты. Его квартира встретила их идеальным порядком, панорамными окнами с видом на город и лаконичным мужским интерьером. Но парень сразу же увлек девушку на просторную кухню. — Так, крошка со скрипкой. Физика утверждает, что лучший способ снять умственное напряжение — это переключиться на мелкую моторику. Сегодня мы готовим домашнюю пиццу. С нуля. — Илья, я не умею готовить пиццу, — попыталась запротестовать она, но он уже нацепил на неё смешной фартук с изображением супергероя, который забрал из дома родителей. — Я тоже не умею. В этом и весь смысл эксперимента. Илья достал из шкафа огромный пакет с мукой, дрожжи, оливковое масло и воду. Сначала всё шло относительно спокойно. Но когда пришло время замешивать тесто, кулинарный процесс окончательно вышел из-под контроля. Он, пытаясь изобразить профессионального пиццайоло, слишком резко взмахнул пакетом, и облако белой мучной пыли взлетело в воздух, оседая на его светлых волосах, ресницах и черной футболке. Верея замерла, а затем не выдержала. Весь её накопленный за день стресс, вся злость на Паганини и Джульярд испарились, уступив место звонкому, заливистому смеху. — Боже, Малинин! Ты похож на испуганного призрака! — хохотала она, держась за живот. — Ах так? — он прищурился, и на его лице появилась та самая озорная улыбка. Он быстро запустил ладонь в миску с мукой и легким движением провел пальцем по её щеке, оставляя на её нежной коже белый след. — Эй! — она шутливо вскрикнула, тут же зачерпнула горсть муки и бросила её прямо ему в грудь. Через минуту их кухня превратилась в зону боевых действий. Они бегали друг за другом вокруг кухонного острова, смеясь во весь голос, пачкая друг друга мукой и тестом. Гейджи полностью забыла о своей усталости. Её щеки горели румянцем, глаза сияли, а от прежней раздражительности не осталось и следа. Наконец Малинин поймал её. Он обхватил её сзади за талию, прижимая спиной к своей груди. Оба тяжело и часто дышали, все в муке, уставшие, но безумно счастливые. — Сдавайся, малышка Гейджи, — прошептал он ей в шею, обсыпая её кожу щекочущими поцелуями, — Ты окружена физическими силами. Девушка развернулась в его руках, упираясь ладонями в его широкую грудь. Она посмотрела на него снизу вверх. Парень выглядел невероятно забавно с мукой на носу и в растрепанных волосах, но его взгляд… его взгляд был полон такой глубокой, обжигающей любви, что у неё перехватило дыхание. — Спасибо тебе, — тихо и искренне произнесла она, обвивая руками его шею, — Ты спас меня. Я действительно едва не сошла с ума в том классе. — Ты — великая скрипачка, Верея, — серьезно сказал он, бережно убирая испачканную в муке прядь волос от её лица. Его пальцы мягко очертили контур её скулы, — Джульярд получит лучшее, что у них когда-либо было. Но иногда тебе нужно просто… выключать голову. И включать меня. Он наклонился и поцеловал её. Этот поцелуй на испачканной мукой кухне был невероятно сладким, глубоким и неторопливым. Верея прижалась к нему всем телом, чувствуя, как внутри неё восстанавливается та самая идеальная гармония, которую она так тщетно искала в нотах. Илья целовал её губы, щеки, веки, вдыхая её запах, который теперь смешивался с ароматом ванили и муки. Они стояли посреди кухонного хаоса, обнявшись так крепко, словно пытались стать одним целым. И в эту минуту Гейджи точно знала: пока Малинин держит её в своих руках, никакой вызов — будь то Паганини, консерватория или весь мир — ей не страшен. Она нашла свое спасение.

***

В музыкальном мире всё подчинено ритму и гармонии, но иногда в идеально настроенный ансамбль врывается нота, которая меняет всё звучание. Для Вереи этой нотой стал Адриан Томпсон — новый аккомпаниатор, присланный школой для помощи в подготовке к Джульярду. Гейджи стояла в центре репетиционного зала, настраивая скрипку. За роялем сидел Томпсон. Он был воплощением изысканности: тонкие черты лица, длинные «пианистические» пальцы и неизменный темно-синий кашемировый джемпер, который подчеркивал его аристократическую бледность. — Давай попробуем сонату Брамса еще раз, Верея, — мягко произнес он, коснувшись клавиш. Звук был бархатным и точным, — Мне кажется, в третьей части ты немного сдерживаешь страсть. Позволь инструменту кричать. Они начали играть. Парень не просто нажимал на клавиши — он дышал в унисон с её скрипкой. Его музыкальное чутье было феноменальным. Когда они закончили, в зале повисла тишина, наполненная остатками вибраций. — Ты удивительная, — он поднялся из-за рояля и подошел к ней. Он не нарушал дистанцию, но его взгляд, направленный прямо ей в глаза, был слишком выразительным, — Я работал со многими, но у тебя есть то, что мы, музыканты, называем «душой в кончиках пальцев». Это редкий дар. Девушка слегка покраснела, чувствуя профессиональное признание. — Спасибо, Адриан. С тобой играть намного легче. Ты чувствуешь каждую мою заминку. — Я просто стараюсь следовать за тобой, — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько утонченного обаяния, что она невольно улыбнулась в ответ. Илья приехал за Вереей на десять минут раньше. После изнурительной тренировки с Джастином он чувствовал приятную ломоту в мышцах и жаждал увидеть свою крошку со скрипкой. Он решил не ждать в машине, а подняться к классу, чтобы сделать ей сюрприз. Он шел по коридору, когда двери репетиционного зала открылись. Он замер в тени колонны. Его скрипачка и пианист вышли вместе. Они увлеченно что-то обсуждали — какие-то нюансы интерпретации Бетховена, которые для него звучали как иностранный язык. Малинин смотрел на этого парня — утонченного, легкого, пахнущего дорогим парфюмом и старыми нотами. Томпсон выглядел так, будто он был частью этого мира, а он со своими широкими плечами и сбитыми костяшками пальцев внезапно почувствовал себя здесь чужим, слишком массивным и грубым. — До завтра, Верея, — пианист остановился у лестницы, — Жду нашей репетиции больше, чем собственного выступления. Прежде чем Гейджи успела что-то ответить, он взял её правую руку. Его движение было плавным и естественным. Он склонился в галантном, почти старинном жесте и запечатлел мягкий, долгий поцелуй на её пальцах. — Твои руки — сокровище. Береги их, — негромко произнес он, глядя ей в глаза. Верея не отстранилась, она лишь смущенно улыбнулась, кивнув в знак прощания. В этот момент внутри Ильи что-то лопнуло. Это не было похоже на логические рассуждения или формулы физики. Это было нечто первобытное, темное и горячее, что поднялось из самых глубин его естества. Его челюсти сжались так, что зубы скрипнули. Кулаки в карманах куртки непроизвольно сжались, а по спине пробежал холодный разряд адреналина — того самого, который он чувствовал в октагоне за секунду до начала боя. Он хотел выйти из тени, схватить этого пианиста за воротник его безупречного джемпера и наглядно объяснить, чьи руки в этом городе действительно являются сокровищем. Глухая, ядовитая ревность затопила его мозг. Он видел, как Адриан уходит, а она стоит и смотрит ему вслед несколько секунд, прежде чем развернуться к выходу. Он сделал глубокий вдох, пытаясь подавить это чувство. «Спокойно, Малинин. Ты — физик. Ты — профессиональный боец. Это просто музыкальная вежливость», — твердил он себе, но сердце стучало в ребра, как раненый зверь. Когда Гейджи вышла из дверей школы и увидела его, стоящего у колонны, она просияла. — Илья! Ты поднялся за мной? Она подбежала к нему, собираясь обнять, но Малинин остался стоять неподвижно. Его взгляд был тяжелым, затуманенным той самой опасной энергией, которую он обычно оставлял в зале. — Кто это был? — коротко и резко спросил он. Его голос звучал хрипло, почти неузнаваемо. Девушка замерла, её улыбка немного погасла, когда она почувствовала исходящий от него холод. — Ты про Адриана? Это мой новый аккомпаниатор. Он потрясающий пианист, Илья. Он очень помогает мне подготовиться к Джульярду. — «Потрясающий»? — парень сделал шаг к ней, сокращая дистанцию до минимума. Он взял её за ту самую руку, которую минуту назад целовал тот сноб. Он не сжимал её больно, но его хватка была властной и собственнической, — Он целует тебе руки прямо в коридоре, Верея. Это тоже часть «помощи в подготовке»? Верея удивленно округлила глаза. Она впервые видела Илью таким — не шутливым, не нежным, а пугающе ревнивым и напряженным. — Илья, это просто жест… В музыкальной среде это нормально. Это дань уважения таланту. Перестань. — В моей среде руки целуют только своим женщинам, — отрезал он. Он резко развернулся и пошел к машине, не дожидаясь её. Верея Гейджи стояла на ступенях, глядя ему в спину. Между ними, словно тонкая трещина на скрипке, пролегло первое серьезное непонимание. Третий лишний появился в их уравнении, и Илья Малинин не собирался мириться с этой погрешностью.