Где заканчивается лёд

Ледовая арена гудела, словно растревоженный улей. Этот низкий, вибрирующий гул, рождающийся из тысяч голосов, топота ног и грохота музыки, проникал под кожу, заставляя сердце биться быстрее. Свет мощных прожекторов заливал безупречно гладкий лёд, и тот сиял, словно поверхность далёкой ледяной планеты. В воздухе стоял особенный, ни с чем не сравнимый запах: смесь холода, резины от покрышек заливочной машины и терпкого аромата попкорна, который доносился из фойе. Вики сидела на трибуне в первом ряду – сразу за скамейкой запасных, там, где бились о борт клюшками и менялись на ходу уставшие игроки. Место было выбрано идеально: ей были слышны обрывки команд, резкие окрики тренера и тяжелое дыхание спортсменов, когда они, отработав смену, плюхались на скамью. Она нервно теребила край мягкого пледа – тёмно-синего, с эмблемой клуба «Дьяволы», – хотя на арене было отнюдь не холодно. Скорее наоборот, жар мощных прожекторов и концентрированное дыхание двенадцати тысяч зрителей создавали особый микроклимат, в котором волнение плавилось в воздухе. Её взгляд был прикован к цифрам на табло. Третий период. Счёт 3:3. До конца основного времени оставалось меньше трёх минут. Каждая секунда тянулась, как расплавленная смола, и Вики чувствовала, как собственное сердце колотится где-то в горле. Она не была экспертом в хоккее – по крайней мере, не была ею до встречи с Мальбонте, – но за два года отношений с ним выучила этот мир до мельчайших деталей: от правил проброса и положения «вне игры» до языка тела вратарей. Она знала, когда команда собирается менять вратаря на шестого полевого игрока, знала, что значит скрещённые клюшки защитников перед своими воротами, и могла за милю определить, когда на лёд вот-вот выплеснется драка. И сейчас, считывая напряжение в каждом движении игроков, она понимала, что игра висит на волоске. – Давай, давай, давай… – шептала она, не сводя глаз с двадцать третьего номера. Её пальцы сжались в кулак, а ногти впились в ладонь сквозь мягкую шерсть пледа. Она даже не заметила, как начала раскачиваться вперёд-назад в такт биению собственного сердца. Мальбонте был на льду. Она всегда узнавала его мгновенно, даже когда игроки сливались в разноцветное пятно – тёмно-синее с алыми вставками на их половине и бело-зелёное на половине соперников. Его катание было особенным – хищная, плавная мощь, словно у огромного чёрного ягуара, который вышел на охоту и не спешит, зная, что добыча никуда не денется. Широкие плечи, обманчивая расслабленность в движениях, и вдруг – взрывной рывок, от которого крошка льда летела серебристым веером, искрясь под прожекторами. Он не просто бежал по льду – он стелился над ним, длинными, размашистыми шагами, заставляя защитников противника нервно пятиться и терять позицию. Вики видела, как Дино – рослый мужчина с вечным хмурым выражением лица, но добрейшими глазами, – что-то прокричал ему через борт, энергично жестикулируя рукой в краге. Мальбонте кивнул, поправил крагу, и на мгновение его лицо обернулось к трибунам. Его шлем с тёмным визором скрывал верхнюю половину лица, но Вики знала, что сейчас под этим пластиком – опасный, сосредоточенный прищур тёмных глаз. Тот самый взгляд, который всегда появлялся у него не только на льду в решающие минуты, но и в моменты особенной близости, когда он готов был поглотить её целиком. У неё по спине пробежал холодок, и это был не холод арены. Она попыталась унять дрожь в коленях, плотнее сжав их и поправив край короткого чёрного платья. Это всего лишь игра, твердила она себе. Но для него – это жизнь, его страсть, его воздух. А для неё – пытка смотреть, как его сминают у борта, как он падает на колени, блокируя шайбу собственным телом, как чужие клюшки бьют по его перчаткам и щиткам, оставляя царапины на пластике и, возможно, синяки на коже. Каждый удар отдавался в её солнечном сплетении глухой болью. Она ненавидела и обожала эту игру одновременно – ненавидела за страх за него, обожала за то, каким он становился, когда выходил на лёд. Непобедимым. Своим. – Люцифер перехватывает шайбу! – заорал комментатор, и динамики взвыли, разнося его голос по всей арене. – Передача на Мальбонте! О, господа, мы знаем этот проход! Сердце Вики ёкнуло и, кажется, пропустило пару ударов. Она подалась вперёд, почти наполовину свесившись с кресла, сжимая в руках шарф с эмблемой клуба так, что побелели костяшки пальцев. Время будто замедлилось, как это всегда бывает в моменты наивысшего напряжения, когда реальность превращается в вязкий сироп. Мальбонте принял пас в средней зоне, мягко амортизировав шайбу крюком клюшки – та прилипла к нему, словно намагниченная. Защитник в бело-зелёном, здоровенный парень с квадратной челюстью, рванул на него, намереваясь снести силовым приёмом. Но Мальбонте, даже не глядя в его сторону – будто у него были глаза на затылке, – развернул корпус, пропуская того мимо, как пушинку. Защитник по инерции проехал в борт и гулко врезался в стекло, заставив зрителей в первом ряду отшатнуться. А Мальбонте уже рванул к воротам. Секунда. Он сместился влево, увлекая вратаря за собой, заставляя его раскрыться, – классический финт, обманное движение корпусом, за которым не поспели даже глаза голкипера. Ещё секунда. Клюшка взлетела – не для мощного броска, нет, – и он элегантно, почти небрежно, одним изящным движением кистей переправил шайбу под щитком вратаря, туда, где между льдом и пластиком был крошечный, почти незаметный зазор. Шайба, словно поцелованная удачей, юркнула в сетку. Вспыхнул красный свет за воротами. Сработала сирена. Стадион взорвался. Звук был таким оглушительным, что Вики на мгновение показалось, будто она оглохла. Двенадцать тысяч человек вскочили на ноги единым организмом, крича, свистя, размахивая флагами и шарфами. Вики вскочила вместе со всеми, крича что-то нечленораздельное, хлопая в ладоши и чувствуя, как слёзы облегчения и гордости обжигают глаза, скатываются по щекам. Она не стеснялась этих слёз – здесь, в этом море эмоций, плакали многие. 4:3! За минуту до финальной сирены! На льду началось столпотворение – хаотичное, радостное, первобытное. Четыре игрока в тёмно-синей форме навалились на Мальбонте, стуча его по шлему, по спине, по плечам крагами и клюшками, крича от восторга так, что пар валил из-под решёток их шлемов. Он выбрался из этой кучи могучим движением плеч, словно медведь, стряхивающий с себя свору охотничьих собак, и на секунду сдвинул шлем на затылок. Его лицо показалось полностью – мокрое от пота, жёсткое, с перекошенным от нечеловеческого напряжения ртом и раздувающимися ноздрями. Но в глубине тёмных, почти чёрных глаз плескалось чистое, дикое, ничем не замутнённое торжество. В такие моменты он был божественно красив – первозданной, грубой, мужской красотой воина. Он поднял клюшку, салютуя трибунам – его знаменитый жест, от которого болельщицы визжали на самых высоких нотах. И на мгновение его взгляд, скользнув по секторам, остановился на ней. Вики не могла ошибиться. Даже с расстояния в несколько десятков метров, даже сквозь пелену счастливых слёз она увидела, как его глаза задержались на её лице. Короткий, едва заметный кивок, и уголок твёрдых, чётко очерченных губ дёрнулся в намёке на ухмылку – ту самую, от которой у неё всегда слабели колени. «Видела? Это всё для тебя», – говорил этот жест красноречивее всяких слов. Последние секунды матча она досматривала стоя, не в силах усидеть на месте, кусая губы от нетерпения и всё ещё не веря в реальность происходящего. Финальная сирена, победный рёв команды, высыпавшей на лёд, рукопожатия – сухие, формальные, но полные спортивного уважения, – традиционное похлопывание клюшками по льду перед тем, как уйти в подтрибунное помещение. Всё это пронеслось перед её глазами как в тумане, смазанной чередой ярких вспышек. Её мужчина снова был лучшим. Снова звезда. Снова герой заголовков спортивных газет. И снова он принадлежал не ей, а тысячам фанатов, репортёрам, менеджерам. Но сейчас – она знала это с той абсолютной, непоколебимой уверенностью, которую дарит только истинная любовь, – сейчас наступит момент, когда он будет только её. Без остатка. Схватив сумочку и комкая в руках уже ненужный плед, Вики поспешила вниз по лестнице, лавируя между ликующими болельщиками, чтобы пробраться в подтрибунные коридоры. Её сердце колотилось уже не от хоккея – оно билось в предвкушении встречи, той самой, ради которой она и приходила на каждый матч.

***

Хоккейная раздевалка – это особый мир, закрытый для посторонних, своего рода святилище, куда допускались лишь избранные. Тяжёлая металлическая дверь с магнитным замком отделяла его от остального мира. Вики знала код – Мальбонте дал его ей ещё в самом начале их отношений, сказав тогда с усмешкой: «Если захочешь сбежать от меня – не поможет, я везде найду. А если захочешь прийти – двери открыты всегда». Сейчас она набрала четыре цифры дрожащими от нетерпения пальцами, и замок послушно пиликнул, впуская её внутрь. Влажная духота ударила в лицо, едва она переступила порог. Воздух здесь был пропитан запахом разгорячённых мужских тел, пота, аммиака от разминочных мазей и той особенной ледовой свежести, которая всё ещё цепляется за амуницию. Гул голосов, взрывы грубоватого мужского смеха, характерный стук коньков о бетонный пол и шипение пены, которой чистили лезвия, – всё это создавало неповторимую симфонию победителей. Вики замедлила шаг, осторожно заглядывая в основной зал. Она знала, что её появление здесь – своего рода нарушение протокола, но команда уже привыкла к ней. Дино как-то сказал, что она – «талисман», и после этого все шуточки прекратились. Сейчас она видела, как игроки снуют по раздевалке в разной степени раздетости, но никто не обращал на неё особого внимания – все были поглощены эйфорией победы. Мальбонте сидел на своём месте в углу – ему всегда доставался угловой шкафчик, негласная привилегия лучшего бомбардира, – откинувшись спиной к холодной кафельной стене. Он ещё не снял нагрудник, только расшнуровал его, давая грудной клетке свободу вздохнуть. Тяжёлые щитки всё ещё были на ногах, вытянутых вперёд и слегка скрещённых в лодыжках. Его поза казалась расслабленной, почти ленивой, но Вики слишком хорошо его знала, чтобы обмануться. Адреналин всё ещё бурлил в его крови, превращая мышцы в туго скрученные жгуты, а мысли – в горячую, пульсирующую кашу, которая не желала утихать. Он сидел с закрытыми глазами, слегка откинув голову назад, и его грудная клетка мерно вздымалась и опускалась. Мокрые тёмные волосы, обычно собранные в низкий хвост, выбились из резинки и прилипли к вискам и лбу. По шее, по ложбинке между ключицами стекала капелька пота, прокладывая извилистую дорожку вниз, под термобелье. Вики замерла у входа, залюбовавшись этим зрелищем, и почувствовала, как внутри разливается теплая волна нежности пополам с желанием. Победный гол. Её лицо на трибуне. Этот чёртов блеск в её глазах, который я видел даже сквозь визор. Скорее бы добраться до неё. Скорее бы почувствовать её запах, её кожу, её голос. Он слышал, как пацаны балагурят вокруг, словно стая разгорячённых волков после удачной охоты. Кто-то врубил музыку – тяжёлый гитарный рифф заметался под сводами раздевалки. Ади, молодой защитник с вечно взъерошенными светлыми волосами, громко хвастался синяком во всю спину, который расцвёл после жёсткого приёма у борта, и требовал, чтобы все оценили его «боевую раскраску». Люцифер, второй центральный нападающий – высокий, с острыми, как бритва, скулами и вечной ироничной усмешкой, – скинул мокрую майку в корзину для белья и теперь раздавал указания, словно он тут главный, хотя капитаном официально был Мальбонте. – Маль, ты чего застыл, как истукан? – голос Дино, хрипловатый, уставший, но до краёв наполненный довольством, раздался над самым ухом. Тяжёлая рука в шершавой тактической перчатке легла на плечо и чуть встряхнула его. – Шедевральный проход. Я думал, Хейли тебя срежет клюшкой под колени, а ты его как стоячего обошёл. Он до сих пор, наверное, в борту ковыряется. – Он слишком медленный, – не открывая глаз, пробормотал Мальбонте. Его голос звучал низко, с лёгкой хрипотцой – горло саднило от того, что он сорвал его, выкрикивая команды и празднуя гол. – Предсказуемый. Заранее знал, куда он дёрнется. – Ну-ну, скромняга, – хмыкнул Дино. – Я хочу в душ. Все разговоры потом. Ты как? – Да пусть посидит, ему сейчас к девушке идти, – подал голос Люцифер, появляясь из-за ряда шкафчиков с полотенцем на плече. Он многозначительно подмигнул и кивнул в сторону двери, где замерла тень. – Вики на трибунах сегодня особенно нервничала. Чуть шарф не сжевала. Я видел с лавки – бедный шарф уже нитками плевался. Мальбонте открыл глаза. Один лишь косой взгляд в сторону Люцифера – тяжёлый, предупреждающий, – и тот немедленно поднял руки в шутливом жесте «всё-молчу». В команде знали: его отношения с Вики – это святое. Неприкасаемая тема. При ней никто не смел отпускать грязных шуточек, никто не позволял себе даже масляного взгляда в её сторону. Только он сам мог позволить себе говорить с ней так, как ему вздумается, – ласково или грубо, нежно или развратно. Она была его воздухом, его наваждением, его самой чистой радостью и его самым грязным секретом одновременно. И он ни с кем не собирался это делить. Мало-помалу раздевалка пустела. Хлопали дверцы шкафчиков, игроки, повесив полотенца на плечи, уходили в душевую, откуда доносился ровный гул воды и обрывки разговоров. Потом они возвращались уже в строгих костюмах – после игры полагалось выходить к прессе и болельщикам, изображать из себя цивилизованных людей, хотя внутри каждого ещё клокотала первобытная энергия матча. Дино, уходя последним из старожилов, кинул Мальбонте ключи от командного микроавтобуса, хотя тот жил в десяти минутах езды от арены и всегда передвигался на своём собственном автомобиле. – Закроешь тут всё. Задерживаться не советую – пресса ждать не любит, – капитан на мгновение задержался в дверях и усмехнулся в свои густые усы. – Но… знаю, что твоя красавица наверняка уже пробирается сюда чёрным ходом. Только аккуратнее на столах, тут камеры только в коридорах. – Исчезни, – беззлобно бросил Мальбонте, даже не пытаясь скрыть предвкушающую улыбку, которая сама собой расползалась по губам. Улыбка человека, который точно знает, что приз у него в кармане. Дверь за Дино мягко закрылась. Тишина навалилась внезапно, словно ватное одеяло. Только ровный, механический гул вытяжки да монотонное капанье воды из плохо закрытого душа нарушали её. Мальбонте остался один. Он резко выдохнул – длинно, с каким-то облегчением, словно сбросил с плеч невидимый груз. Провёл ладонью по мокрым волосам. Стянул наконец нагрудник, освобождая плечи и грудь, и отбросил его в кучу амуниции у скамьи. Он остался в термобелье с длинным рукавом – чёрном, плотно облегающем тело, словно вторая кожа. Каждый рельеф мышц – грудных, пресса, косых мышц живота, дельтовидных – был виден под тонкой, но прочной тканью. Он поднялся, потянулся всем телом, хрустнув суставами, – в плече что-то болезненно щёлкнуло после того столкновения в первом периоде, но боль была приятной, доказывающей, что он выложился на полную. Затем начал неспешно расшнуровывать коньки. Время тянулось, но он знал, что она уже здесь. Чувствовал её присутствие кожей, каким-то шестым, звериным чувством, которое никогда не подводило. Он слышал её шаги раньше, чем скрипнула дверь. Всегда узнавал этот лёгкий, быстрый стук каблучков по бетонному полу коридора. Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Во рту стало сухо, как перед буллитом. Предвкушение скрутило низ живота в тугой, горячий узел. Дверь чуть приоткрылась, пропуская в раздевалку узкую полоску света из коридора. – Можно? – Её голос, тихий, чуть смущённый, но с искорками веселья, прозвучал для него как самая прекрасная музыка. – Для тебя, малышка, всегда открыто, – отозвался он, не оборачиваясь, продолжая разматывать шнурок. Ему хотелось поиграть, выдержать паузу, чтобы потом сорваться и наброситься, как хищник из засады. – Заходи, только запрись изнутри. Не хочу, чтобы кто-то помешал. Щелчок замка был для него как выстрел стартового пистолета. Он медленно, очень медленно выпрямился, отбросил расшнурованный конёк в сторону и, наконец, повернулся к ней. Вики стояла у двери, прислонившись к ней спиной, будто в поисках опоры. Её грудь быстро вздымалась и опускалась – то ли от быстрой ходьбы, то ли от волнения. На ней было короткое чёрное платье, которое он обожал: оно мягко облегало фигуру, подчёркивая стройные ноги и хрупкие, изящные ключицы. Чёрные чулки с кружевной резинкой – он знал это, хотя пока не видел, просто догадывался по тому, как блестела ткань на бёдрах. Волосы – светло-каштановые, шелковистые – мягкими волнами лежали на плечах, слегка растрёпанные после матча: она всегда нервно запускала в них пальцы в самые напряжённые моменты игры. Щёки раскраснелись – не от косметики, а от естественного румянца волнения и быстрой ходьбы по холодным коридорам. Глаза, влажные, огромные, сияли, отражая тусклый свет ламп. Она была прекрасна. Самая красивая женщина в этой чёртовой вселенной. И она пришла к нему. – Поздравляю, – прошептала она, и в этом шёпоте было столько невысказанной любви, столько гордости и облегчения, что у Мальбонте на мгновение перехватило дыхание. Она хотела было подойти – он видел это по её дёрнувшимся плечам, – хотела обнять его, прижаться, сказать, как безумно гордится, как переживала, как сердце её останавливалось при каждом его падении. Но язык не слушался, а ноги словно приросли к полу. Потому что взгляд, которым он смотрел на неё сейчас, не был взглядом героя-триумфатора, принимающего поздравления. Это был взгляд голодного зверя, который только что загнал свою главную добычу и собирался насладиться каждым кусочком, не торопясь, со вкусом. В его глазах не было ни капли светской галантности. Только желание – грубое, обжигающее, почти животное. – Иди ко мне, – приказал он негромко, но так, что воздух в раздевалке, казалось, сгустился. Это «иди ко мне» звучало одновременно и как мольба, и как приказ, не терпящий возражений. У неё подкосились ноги – в буквальном смысле, колени стали ватными, каблуки предательски заскользили по влажному бетону. Но она пошла. Медленно, как загипнотизированная, ступая по мокрым следам, оставленным лезвиями коньков. Каблуки звонко цокали в такт её шагам, и этот звук разносился под сводами пустой раздевалки, смешиваясь с гулом вытяжки. Она остановилась в шаге от него, достаточно близко, чтобы чувствовать исходящий от него жар. От него пахло льдом, победой и мужским потом. Пряный, терпкий, дурманящий запах, в котором смешивались ароматы самой игры – холод, резина, адреналин – и что-то глубоко личное, мускусное, принадлежащее только ему. – Ты был великолепен, – сказала она тихо, поднимая руку, чтобы коснуться его щеки, на которой всё ещё виднелся красный след от края визора. Ей хотелось стереть этот след, забрать себе его усталость. Он перехватил её запястье – быстро, но не грубо. Его пальцы были сильные, горячие, слегка шершавые от постоянного трения о клюшку, с затвердевшими мозолями на ладони и у основания пальцев. Он поднёс её руку к своим губам и, не сводя с неё потемневшего взгляда, поцеловал в центр ладони – долгим, влажным поцелуем, от которого у Вики по руке побежали мурашки. – Я знаю, – усмехнулся он той самой ухмылкой, от которой у всех защитников на льду портилось настроение, а у вратарей опускались руки. – Но я хочу услышать не это. Скажи, что ты скучала. – Я безумно скучала, – выдохнула Вики, и это было чистой, абсолютной правдой. Каждый его выездной матч, каждая тренировочная база, каждая ночь в пустой постели без него были для неё маленькой смертью. – Все эти пять дней я места себе не находила. Проверяла телефон каждую минуту, пересматривала старые фото, засыпала в твоей футболке, потому что она ещё пахла тобой. Ты даже не представляешь, как я хочу… Он не дал ей договорить. Рванул за запястье, притягивая её к своей груди, впечатывая в жёсткую, влажную поверхность термобелья. Другой рукой он обхватил её талию, сминая дорогую ткань платья, притискивая её тело к своему так, что между ними не осталось ни миллиметра пространства. Она почувствовала жар, исходящий от него даже через мокрую ткань, и стальную твёрдость мышц, которые ещё не остыли после игры. – Нет, это ты не представляешь, – прорычал он, утыкаясь носом в её висок, туда, где билась маленькая голубая жилка. Он глубоко втянул запах её духов – что-то цветочное, нежное, – смешанный с её собственным, неповторимым ароматом. – Ты хоть знаешь, о чём я думал, когда забивал тот гол? Когда эта чёртова арена орала так, что стёкла дрожали? Я думал о том, как сорву с тебя это чёртово платье. Как ты будешь стонать подо мной. Как твои ноги в этих дьявольских чулках будут обхватывать мою талию. Я забил этот гол с одной-единственной мыслью в голове: о том, что трахну тебя прямо здесь, в раздевалке, едва эти придурки свалят. Его слова были грубыми, откровенными до пошлости, но именно они – а не слащавые комплименты и дежурные признания – заставляли её кровь закипать в жилах. Вики знала эту его манеру, знала и обожала. На льду он был расчётлив, хладнокровен и собран, словно шахматный гроссмейстер; в повседневной жизни – сдержан, немногословен, порой даже угрюм. Но с ней, когда они оставались наедине, он превращался в одержимого, жадного собственника, который не стеснялся в выражениях и говорил ровно то, что думал. И это сводило её с ума. Каждый раз. – Так сделай это, – смело ответила она, заглядывая в его потемневшие, почти чёрные сейчас глаза. Она сама подалась бёдрами вперёд, дразня, притираясь к его паху, чувствуя, как твёрдо ему уже сейчас – даже сквозь слои защитных шорт и ткани. Её собственное тело отвечало мгновенно: низ живота налился горячей тяжестью, а между бёдер стало предательски влажно. – Я твоя. Каждой клеточкой. И я ждала этого так же сильно, как и ты. Это разрешение, эта покорность, смешанная с таким дерзким вызовом, разрушили последние барьеры в голове Мальбонте. Плотина, которую он с таким трудом возводил все пять дней разлуки, рухнула в одно мгновение. Он впился в её губы поцелуем. Это был не нежный, поздравительный поцелуй, не ласковое касание губ, которым встречают любимую женщину после долгой разлуки. Это было наказание за дни без неё. Его язык сразу, без стука, без просьб, проник в её рот – властно, глубоко, жадно, исследуя каждый уголок, пробуя на вкус, требуя ответа. Он целовал её так, будто хотел выпить душу, будто она была источником воды в пустыне, а он умирал от жажды. Вкус её губ – смесь вишнёвого блеска и чего-то неуловимо её собственного – пьянил сильнее любого алкоголя. Его ладони заскользили вниз, по изгибу спины, обхватили её ягодицы – округлые, упругие под тонкой тканью платья – и сжали их с такой неприкрытой, откровенной силой, что Вики тихо вскрикнула прямо в его рот, но не от боли – от острого, прострелившего всё тело удовольствия. Её пальцы сами собой вцепились в его плечи, сминая влажную ткань термобелья. – Тише, – прошептал он, отрываясь на долю секунды, чтобы куснуть её нижнюю губу – чувствительно, до лёгкой вспышки боли – и тут же зализать это место кончиком языка, успокаивая и возбуждая одновременно. – Ты хочешь, чтобы сюда пришла охрана? Чтобы весь стадион узнал, какая ты у меня грязная девочка? – Мальбонте… – простонала она, вцепившись пальцами в мокрую ткань на его плечах, сминая её, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом мире, который внезапно покачнулся и поплыл. От его близости, от жара его тела, от запаха – смеси льда, пота и мужского мускуса – у неё кружилась голова и подкашивались ноги. – Скажи, что ты хочешь меня, – потребовал он, прокладывая обжигающую дорожку из поцелуев от уголка её губ к мочке уха. Его дыхание было горячим и влажным на её коже. Он прикусил мочку, потянул зубами маленькую серебряную сережку и выдохнул горячий воздух прямо в слуховой проход, отчего по телу Вики пробежала крупная, неконтролируемая дрожь, а соски под платьем затвердели до боли. – Скажи это. Словами. Я хочу слышать слова. Я слишком долго их не слышал. – Я хочу тебя, – сбивчиво зашептала Вики, закидывая голову назад, подставляя беззащитную шею под его горячие, обжигающие губы. Она чувствовала, как его зубы царапают нежную кожу, как язык рисует влажные узоры. – Больше всего на свете. Я думала только об этом все пять дней. Каждую ночь лежала в пустой постели, трогала себя и представляла тебя, твои руки, твой голос, как ты смотришь на меня… Его тело пробила крупная, почти судорожная дрожь. Он глухо застонал, и этот стон, вырвавшийся откуда-то из глубины груди, был похож на звериный рык – низкий, гортанный, полный неприкрытой похоти и обожания. Он чувствовал, как член болезненно пульсирует, упираясь в жёсткую ткань защитных шорт. – Чёрт, детка… Ты убиваешь меня, – он резко, одним движением подхватил её под ягодицы, приподнимая над полом. Она была лёгкой в его сильных руках, и он на мгновение замер, наслаждаясь тем, как её тело прижимается к его груди, как её ноги обвивают его талию. Вики инстинктивно сцепила лодыжки за его спиной, чувствуя, как грубая, ещё влажная от пота и растаявшего льда ткань его штанов трётся о нежную кожу её бёдер выше чулок. Кружевная резинка чулок впилась в кожу, создавая дополнительное, пикантное ощущение. Он пронёс её несколько шагов – тяжёлых, уверенных, несмотря на видимую усталость после матча, его мышцы всё ещё были налиты кровью и адреналином, – и усадил на массажный стол, стоявший в углу раздевалки. Жёсткая, обитая чёрным дерматином поверхность была ощутимо холодной, и Вики вздрогнула, когда её бёдра коснулись её. Но он уже наваливался сверху, вынуждая её откинуться на спину, и его вес, его тепло, его запах мгновенно заполнили всё пространство, вытесняя холод. Дерматин под ней быстро нагревался от их разгорячённых тел. – В этом платье ты похожа на шлюху, – выдохнул он, нависая над ней и глядя сверху вниз потемневшими, затянутыми пеленой желания глазами, в которых отражался тусклый свет ламп. Его руки скользнули по её бёдрам, задирая подол всё выше и выше – сначала открывая стройные колени, затем кружевную кайму чулок, затем полоску обнажённой, горячей кожи над ними, и, наконец, тонкую, почти невесомую полоску чёрных кружевных трусиков, которые уже блестели от её возбуждения. – Специально для меня надела? Знала, что я буду смотреть с лавки и с ума сходить? Знала, что я буду представлять, как срываю его зубами? Она не стала спорить или обижаться. Он называл её так только в такие моменты, и в его устах – хриплых, задыхающихся от желания – это звучало как высший комплимент. Как признание её власти над ним, над его железной выдержкой, которая разлеталась в пыль от одного её вида. – Да, – честно призналась она, выгибаясь навстречу, приподнимая бёдра, чтобы дать ему лучший доступ, чтобы он видел, насколько она влажная. Её голос дрожал от возбуждения. – Хотела, чтобы ты сразу, как увидишь, захотел сорвать его. Чтобы не мог думать ни о чём другом. Чтобы все эти пять дней ожидания взорвались в ту же секунду, как ты ко мне прикоснёшься. – Блядь, – выругался он сквозь зубы, и Вики увидела, как на его виске, прямо под смуглой кожей, вздулась и запульсировала жилка, выдавая его напряжение с головой. Капелька пота скатилась по его виску вниз, к челюсти. – Ты слишком хорошо меня знаешь. Слишком. Ты – самое опасное моё знание. Он не стал срывать платье сразу, хотя ему этого безумно хотелось – до дрожи в пальцах, до спазма в челюстях. Вместо этого он начал медленно, мучительно медленно, наслаждаясь каждой секундой, каждым миллиметром открывающейся кожи, поднимать его вверх. Сначала до середины бёдер, где контраст между чёрным кружевом чулок и белизной её кожи заставил его дыхание сбиться. Затем до талии, где он на мгновение задержался, чтобы поцеловать её плоский живот. Затем выше, оголяя рёбра, грудь в чёрном бюстгальтере. Он оставил ткань скомканной под её подбородком и на секунду замер, просто любуясь, как художник любуется незавершённым шедевром. Его дыхание сбилось, стало неровным, рваным, грудная клетка вздымалась часто и глубоко. – Ты произведение искусства, – произнёс он уже без пошлости, с каким-то почти священным трепетом в голосе, проводя кончиками пальцев – огрубевшими от постоянного трения клюшки, но сейчас невероятно нежными – по кружевной кромке её чёрного бюстгальтера, по тонкой, полупрозрачной ткани, сквозь которую просвечивали потемневшие, напряжённые соски. – Моё личное, чёрт возьми, произведение искусства, которое я никому, никогда не покажу. Только моё. Ты – мой главный трофей, и его я не поставлю на общую полку. Он наклонился и прижался горячими, влажными губами к её солнечному сплетению, туда, где под тонкой, трепещущей кожей быстро и сильно билось сердце. Он чувствовал этот ритм губами, впитывал его, и его собственное сердце начинало биться в такт – одно на двоих. Её кожа была бархатистой, с лёгким солоноватым привкусом – следствие волнения и тех слёз, что она пролила на трибуне от гордости за него. Он целовал её медленно, смакуя каждый миллиметр, спускаясь к животу, обводя языком ямку пупка – неглубокую, изящную, – и слушая, как её дыхание становится всё более частым и рваным, как из горла вырываются тихие, сдавленные стоны, похожие на музыку. Мышцы её живота подрагивали и сжимались под его губами. Вики извивалась под ним, словно змея, не в силах найти себе места от переполнявших её ощущений. Она запустила руки в его волосы – мокрые, спутанные, пахнущие льдом и шампунем, с отдельными прядями, прилипшими ко лбу, – сжимая пальцы, то ли притягивая его ближе, то ли пытаясь отстраниться от слишком сильных, слишком острых ощущений. Прохлада раздевалки контрастировала с его обжигающим ртом, и от этого контраста кружилась голова, а по телу бежали мурашки, скрещиваясь с волнами жара. – Мальбонте, пожалуйста… – взмолилась она, когда его пальцы нащупали застёжку её бюстгальтера – маленький металлический крючок между лопатками. Её голос срывался, умолял, требовал одновременно. – Что «пожалуйста»? – он поднял голову, и его влажные, припухшие от поцелуев губы блестели в тусклом свете ламп. – Скажи, чего ты хочешь. Я хочу слышать каждую твою грязную мысль. Каждую. Без стеснения. Здесь нет никого, кроме нас. Только ты и я. Он ловко щёлкнул застёжкой одной рукой – за два года научился делать это с закрытыми глазами, с лёгкостью, которой позавидовал бы любой фокусник, – и чашечки разошлись в стороны, освобождая её грудь. Грудь была совершенной формы – округлая, упругая, с бледной, почти полупрозрачной кожей. Соски моментально затвердели от прохлады и возбуждения, превратившись в два маленьких тугих пика, окружённых мелкими мурашками. – Я хочу, чтобы ты взял меня, – прошептала она, краснея от собственной смелости, но не отводя глаз. Её щёки горели, но внутри неё разгорался пожар похлеще. Для него она была готова быть смелой. – Жёстко. Как ты умеешь. Прямо сейчас. Не жди больше ни секунды. В глазах Мальбонте вспыхнул огонь чистейшего, ничем не замутнённого безумия – тот самый взгляд, который появлялся у него на льду в момент решающего броска, только сейчас он был направлен целиком на неё. – Ох, детка… – произнёс он низким, грудным голосом, который вибрацией отозвался в её груди, и жадно, почти грубо накрыл её грудь ладонью. Ладонь была горячей и сухой, мозоли на ней контрастировали с нежной кожей её груди. Он сжимал её, разминал с собственнической, требовательной силой, наблюдая, как плоть поддаётся, как белеют следы от его пальцев. А его рот тем временем терзал шею, плечи, ключицы, оставляя влажные дорожки и лёгкие красноватые следы, которые сойдут только через пару часов – его метки, которые она будет разглядывать завтра в зеркале с тайной улыбкой. Он втянул сосок в рот, посасывая его сильно, почти до боли – ритмично, глубоко, с вакуумом, – и тут же зализывал языком, успокаивая разгорячённую кожу, обводя ареолу по кругу. Она вскрикнула, выгибаясь мостом, вжимаясь грудью в его лицо, требуя большего. Ощущения пронзали всё тело, как электрические разряды, от макушки до кончиков пальцев на ногах, обутых в изящные туфли. Каждое прикосновение его языка к соску отдавалось пульсацией между ног. Между ног стало невыносимо горячо и влажно. Она чувствовала, как трусики промокли насквозь, прилипая к самым чувствительным точкам, как возбуждение стекает по внутренней стороне бедра, оставляя липкую дорожку. – Ты такая мокрая, – прошептал он, спускаясь рукой ниже, его пальцы скользнули по её животу и забираясь под тонкую полоску кружева, которая уже ничего не скрывала. Его пальцы прошлись по влажным складочкам, раздвигая их, собирая обильную, тёплую влагу. Звук был влажным, непристойным, и Вики тихо всхлипнула. – Вся течёшь для меня. Только для меня, правда? – Только для тебя, – всхлипнула Вики, теряя остатки контроля, чувствуя, как его длинный, грубоватый палец скользнул внутрь – сначала один, медленно, растягивая её. Она сжалась вокруг него – горячая, тугая, отзывчивая, – и её ноги разъехались ещё шире в безмолвной, отчаянной мольбе. – Всегда только ты. Больше никто. Мальбонте резким движением стащил с неё трусики – просто сдвинул их в сторону, не в силах тратить время на аккуратное снятие, настолько его трясло от желания, – и опустился перед ней на колени прямо на холодный бетонный пол. Холод обжёг колени даже сквозь ткань его штанов, но он не обратил на это ни малейшего внимания. Он посмотрел на неё снизу вверх, и в его взгляде горел такой неприкрытый, такой животный голод, что Вики перехватило дыхание, а по спине пробежал холодок предвкушения. Его глаза были почти полностью чёрными из-за расширившихся зрачков, лишь тонкий ободок радужки сохранял свой тёмно-карий цвет. – Сначала я хочу попробовать тебя, – хрипло объявил он, разводя её бёдра шире и укладывая её ноги в чулках себе на плечи. Его голос был пропитан похотью, низкий и вибрирующий. – Хочу, чтобы ты кончила на мой язык. Чтобы я чувствовал твой вкус на своих губах, когда пойду давать интервью. Он припал ртом к её промежности, и Вики вскрикнула, зажав рот рукой. Его горячий, мокрый язык прошёлся по всей длине складочек – от самого низа до клитора – одним длинным, медленным, широким движением, собирая её вкус, её запах, впитывая его. Вкус её был сладковато-солёным, пьянящим, самым любимым его вкусом. Мальбонте застонал от удовольствия, закрыв глаза, и вибрация его голоса пронзила её насквозь, отдаваясь в самых глубоких точках. – Боже, какая же ты вкусная, – пробормотал он, не отрываясь от её плоти, его голос был приглушённым, вибрирующим. – Сладкая, как чёртов мёд. Я мог бы питаться только тобой. Его язык начал работать – обводить набухший, пульсирующий клитор кругами, сначала медленными, широкими, затем всё более узкими и быстрыми. Он то посасывал его, втягивая в рот и играя с ним кончиком языка, то дразнил, быстро-быстро касаясь самой чувствительной точки, то снова обводил по кругу. Одновременно он ввёл в неё два пальца, сгибая их внутри, массируя ту самую точку на передней стенке – точку G, – в ритме, который сводил её с ума. Движения его пальцев были точными, выверенными, он знал её тело лучше, чем она сама. Вики стонала в голос, уже не в силах контролировать звуки, которые вырывались из её груди. Она запустила пальцы в его волосы, сжимая их, оттягивая, то ли отталкивая, то ли притягивая ближе. Её бёдра непроизвольно дёргались навстречу его лицу, навстречу его рту и пальцам. Она чувствовала, как внутри всё сжимается, как приближается нечто огромное и неизбежное. – Смотри на меня, – приказал он, на секунду отрываясь и поднимая глаза. Его подбородок и губы блестели от её соков. И она посмотрела – в его тёмные, полные обожания и похоти глаза, пока его рот снова припал к ней и творил нечто невообразимое. Их взгляды встретились, и это стало последней каплей. – Я хочу видеть твоё лицо, когда ты кончишь. Хочу запомнить каждую чёрточку. Его пальцы ускорились, язык заработал настойчивее, жёстче, и Вики почувствовала приближение оргазма – ослепительного, неумолимого, как цунами. Её ноги задрожали и сжались вокруг его головы, дыхание перехватило, из горла вырвался серийный стон, и с громким, почти криком она излилась в его рот, выгибаясь дугой на жёстком столе. Её тело сотрясали конвульсии, спина выгнулась так, что лопатки оторвались от стола. Мальбонте не останавливался, вылизывая её до последней капли, продлевая её удовольствие, смягчая движения языка, пока она не начала умолять его остановиться от переизбытка ощущений, от слишком сильной чувствительности. – Умница, – похвалил он, отстраняясь и облизывая влажные, блестящие губы. Его подбородок и даже щёки блестели от её соков. Он посмотрел на неё с такой смесью гордости и обожания, что у неё перехватило дыхание. – Вот так, моя хорошая девочка. Я так скучал по тому, как ты кончаешь для меня. Он выпрямился, и Вики увидела, что его член стоит колом, болезненно упираясь в мокрую ткань боксеров, создавая отчётливый рельеф. Она потянулась к нему, желая ответить на его ласку, прикоснуться к его жару, но он перехватил её руку в запястье. – Нет, – покачал он головой, его голос был напряжённым, срывающимся. – Если ты прикоснёшься ко мне сейчас, я кончу, а я хочу быть внутри тебя. Но я оценил твой порыв, детка. Он на мгновение замер, тяжело дыша, пытаясь вернуть контроль над собой. Затем, вместо того чтобы сразу взять её, он развернул её и поставил на колени на скомканную толстовку, брошенную на пол, лицом к низкой деревянной скамье. Толстовка немного смягчала жёсткость бетона. Теперь она стояла на четвереньках, а её ягодицы были приподняты для него – идеальная, манящая картина. Мальбонте на секунду застыл, просто глядя на неё: её спина была изогнута, кружево чулок впивалось в бёдра, а влажные складки блестели в тусклом свете. Он провёл ладонями по её спине, спускаясь от лопаток к талии, к бёдрам, сминая кружево чулок, оглаживая ягодицы. Его прикосновения были то нежными, то требовательными. Он наклонился и поцеловал её в копчик – долгим, влажным поцелуем, – затем прикусил нежную кожу ягодицы, оставляя на ней свой след, и Вики тихо вскрикнула от неожиданной смеси боли и удовольствия. – Как же я скучал по этой попке? – прорычал он, поглаживая её округлости, чуть разводя их в стороны. Его голос был низким, с хрипотцой, пробирающим до дрожи. – Каждую ночь представлял, как беру тебя сзади, как сжимаю твои бёдра, как ты стонешь. Он, наконец, стянул с себя боксеры, освобождая налитую, пульсирующую плоть. Головка была тёмно-розовой, влажной от предэякулята. Вики почувствовала прикосновение его горячей, бархатистой кожи к внутренней стороне бедра – сначала просто касание, лёгкое, дразнящее. Он провёл головкой по её всё ещё мокрой, скользкой щели, собирая влагу, распределяя её по всей длине, дразня вход, но не проникая внутрь. Это было мучительно сладко, и Вики нетерпеливо двигала бёдрами назад, пытаясь насадиться на него. – Пожалуйста, Мальбонте… – взмолилась она, её голос срывался. – Пожалуйста, я больше не могу ждать. – Скажи, как ты хочешь? – потребовал он, продолжая дразнить её. – Что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал? – Я хочу, чтобы ты трахнул меня, – выдохнула она, полностью отпуская стеснение, сгорая в огне желания. – Прямо сейчас. Сзади. Я хочу чувствовать тебя всего. Он не заставил просить дважды. Одним сильным, глубоким толчком он вошёл в неё до самого основания, и Вики вскрикнула, ощущая, как он заполняет её полностью, до упора. На мгновение он замер, давая ей привыкнуть, хотя всё его тело вибрировало от напряжения, а на шее вздулись жилы. Он чувствовал, как её внутренние мышцы обхватили его, сжали – горячие, тугие, влажные. Он застонал сквозь зубы. – Такая тугая, такая мокрая, – простонал он, начиная двигаться. Его движения были сначала размеренными, глубокими, с длинными проникновениями до самого конца и почти полным выходом, заставляя её чувствовать каждую вену, каждую выпуклость его члена. – Как же мне тебя не хватало, моя девочка. Пять дней я был в аду. Каждый толчок сопровождался звуком шлепка его бёдер о её ягодицы и его низким, грудным рыком. Он задал ритм – медленный, но мощный, как удары барабана. Вики вцепилась в ножки скамьи, побелели костяшки, и полностью отдалась этому ритму. В этой позе он проникал так глубоко, что казалось, доставал до самой души, до самого её нутра. Её голова опустилась вниз, с губ срывались непрерывные стоны. Мальбонте наклонился вперёд, накрывая её спину своей грудью. Кожа к коже – его горячая, влажная от пота грудь прижалась к её спине. Одна его рука скользнула вперёд, легла на её грудь, сжимая сосок между пальцами, перекатывая его. Другая опустилась ниже, на клитор, начиная растирать его круговыми, быстрыми движениями в такт каждому толчку. – Ты моя, – выдохнул он ей в ухо, его горячее дыхание обожгло её. Он прикусил её за плечо, оставляя ещё одну метку. – Только моя. Он ускорился, толчки стали жёстче, глубже, он вбивался в неё с нарастающей силой. Но за мгновение до того, как она была готова взорваться, когда её мышцы уже начали судорожно сжиматься вокруг него, он резко вышел, вызвав у неё разочарованный, почти жалобный стон. Она готова была закричать от фрустрации. – Я хочу видеть твоё лицо, – объяснил он, поднимая её с колен, разворачивая и укладывая на спину на тот же массажный стол. Её ноги свесились с края. – Хочу смотреть в твои глаза, когда ты будешь кончать на моём члене. Он навис над ней, устраиваясь между её разведённых, подрагивающих ног. Вики тут же обхватила его талию ногами, скрестив лодыжки у него на пояснице, притягивая ближе, требуя продолжения. Он вошёл снова – так же глубоко, одним движением, но теперь их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга. Их взгляды встретились. В его глазах горел такой пожар любви, такой голод, что у неё сердце сжалось до боли. Капельки пота блестели на его лбу и висках. – Я люблю тебя, – прошептала она, глядя прямо в его потемневшие глаза, и провела ладонью по его щеке, стирая капельку пота. – А я люблю тебя, – ответил он, и его голос дрогнул, теряя всю свою напускную грубость, обнажая истинную глубину чувств. Он начал двигаться. Теперь его темп был медленным, чувственным, но не менее глубоким. Он входил и выходил почти полностью, смакуя каждое движение, каждое сокращение её мышц. Их губы встретились в поцелуе – глубоком, влажном, синхронном с движением их тел. Дыхание смешивалось. Его рука легла на её бедро, поглаживая кружево чулка, ощущая контраст между шёлком её кожи и текстурой кружева, затем переместилась на ягодицу, притягивая её ближе, чтобы войти ещё глубже. Другой рукой он опирался на стол рядом с её головой, и мышцы его плеча бугрились от напряжения. Он двигался в ней, заставляя её тихо постанывать при каждом толчке. Она обнимала его за плечи, чувствуя, как перекатываются мышцы под её ладонями, как напрягается его спина. Но через некоторое время Вики захотелось большего контроля. Ей хотелось дарить ему удовольствие так же, как он дарил ей. Она упёрлась ладонями в его влажную грудь и мягко подтолкнула. – Теперь я хочу сверху, – прошептала она, и её голос был полон решимости и нежности. В глазах Мальбонте мелькнуло удивление и чистый, незамутнённый восторг. Он без слов перевернулся на спину, увлекая её за собой, и уселся на скамью, стоящую рядом, так что его спина опиралась на ряд шкафчиков. Его член всё ещё был твёрдым и влажным, устремлённым вверх. Вики оседлала его, упёршись коленями в жёсткое дерево скамьи по обе стороны от его бёдер. Она медленно, дразня, обхватила его член рукой, провела им по своей влажной промежности и, наконец, опустилась на него, и оба застонали в унисон от этого нового угла проникновения, который позволял ей контролировать глубину и темп. – Чёрт, ты выглядишь потрясающе, – выдохнул он, глядя на неё снизу вверх затуманенным взглядом. Она возвышалась над ним – растрёпанная, с раскрасневшимися щеками, с задранным до талии и окончательно помятым платьем, в одних чулках и туфлях на каблуках, которые она так и не сняла. Её волосы растрепались и прилипли к вискам. – Моя богиня. Вики начала двигаться – сначала медленно, изучая новый ритм, прислушиваясь к своим ощущениям и к его реакции. Она нашла идеальный угол для стимуляции клитора о его лобковую кость и задвигалась быстрее. Её бёдра вздымались и опускались, грудь подпрыгивала перед его лицом. Мальбонте поймал один сосок губами, посасывая его в такт её движениям, его язык работал по кругу. Его руки сжимали её бёдра, направляли, помогали, то подталкивая вверх, то притягивая вниз с глухим шлепком. – Да, детка, вот так, – хрипел он, его голос срывался от наслаждения. – Скачи на мне. Возьми то, что тебе нужно. Я весь твой. Используй меня. Вики чувствовала приближение нового оргазма – уже знакомое по предыдущим позам, но теперь оно было иным, более контролируемым и оттого ещё более острым. Она ускорилась, движения стали рваными, отчаянными, она насаживалась на него со всей силы. Мальбонте, видя её состояние, её остекленевший взгляд и искусанные губы, переместил руки на её ягодицы, сжал их и начал вбиваться в неё снизу, мощными толчками встречая каждое её движение, проникая ещё глубже. – Кончи для меня, – потребовал он сквозь стиснутые зубы, и его голос был полон властного приказа. – Кончи на моём члене. И она кончила – с громким, протяжным криком, выгнувшись назад и вцепившись ногтями в его плечи, оставляя на смуглой коже красные полумесяцы. Её внутренние мышцы начали ритмично, сильно, почти судорожно сжиматься вокруг него, выдаивая его. Этого хватило, чтобы Мальбонте, прорычав её имя – громко, гортанно, с каким-то почти первобытным торжеством, – излился в неё горячими, пульсирующими струями, прижимая её к себе до хруста. Он уткнулся лицом в изгиб её шеи, заглушая собственный стон, пока его тело сотрясали мощные спазмы оргазма, длящиеся, казалось, целую вечность. Они застыли так на несколько долгих секунд, тяжело дыша в унисон, пытаясь прийти в себя. Её сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук отдаётся в каждой клеточке тела. Его пот смешивался с её потом, дыхание постепенно выравнивалось. В раздевалке стоял запах секса и пота, и этот запах был для них самым родным. Мальбонте вышел из неё осторожно, всё ещё поддерживая за талию, чувствуя, как её ноги дрожат. Он притянул Вики к себе, разворачивая лицом к своей груди, и бережно усадил на стол, который теперь стоял криво. Она обхватила его шею руками и уронила голову ему на плечо, всё ещё тяжело дыша. Её тело было наполнено приятной истомой. В раздевалке стало очень тихо. Только их дыхание – всё ещё частое, но уже постепенно выравнивающееся, – да где-то в душевой всё так же мерно, гипнотически капала вода. Кап. Кап. Кап. – Я люблю тебя, – прошептала Вики, касаясь губами его солёной от пота ключицы. Её голос звучал хрипло, обессиленно, но в нём было столько нежности, что у Мальбонте сжалось сердце. Он обхватил её лицо ладонями, заставляя поднять голову, и заглянул в глаза. В них уже не было того хищного пламени, которое горело несколько минут назад. Только бесконечная, всеобъемлющая нежность и какая-то щемящая благодарность. – Прости, если я был груб, – сказал он тихо, проводя большим пальцем по её влажной щеке. – Я сорвался. Просто я чуть с ума не сошёл без тебя. Этот хоккей, эти перелёты, эти чёртовы тренировки… ничто не имеет смысла, если ты не ждёшь меня на трибуне. – Ты был идеален, – улыбнулась она, проводя пальцем по его скуле. – Ты всегда знаешь, что мне нужно. И на льду, и здесь. – Взаимно, детка, – подмигнул он, и на его лице снова появилась та самая дерзкая ухмылка. Он помог ей привести себя в порядок. Делал это молча, сосредоточенно, но с бесконечной бережностью. Одёрнул платье, аккуратно расправив складки. Поправил её волосы, заправив выбившуюся прядь за ухо. Даже застегнул её туфельку, встав для этого на одно колено. Это выглядело так трепетно и так контрастно после всего, что здесь произошло, что Вики почувствовала, как к глазам снова подступают слёзы – на этот раз от умиления. – Теперь нам надо как-то незаметно выскользнуть отсюда, – сказала она, оглядывая разгромленную раздевалку. – Иначе завтра в газетах напишут: «Звезда хоккея и его девушка устроили оргию на месте преступления». – Я люблю тебя, Вики Уокер, – серьёзно повторил он, завязывая шнурки на кроссовках. – И, честно говоря, плевать, что напишут. Главное, чтобы ты была рядом. Он накинул ей на плечи свою толстовку с номером 23 и капюшоном и, взяв за руку, повёл к чёрному выходу. На парковке их уже ждала машина. Вечерний город был залит огнями, в воздухе пахло осенью. Они сидели на заднем сиденье такси, крепко держась за руки, и молчали. Каждый думал о своём, но об одном и том же – о том, как им невероятно, фантастически повезло найти друг друга. Мальбонте смотрел на проплывающие мимо фонари, и его сердце было переполнено. Завтра снова тренировка, разбор игры, синяки и ссадины. Но сегодня, сейчас, он чувствовал себя абсолютным чемпионом. Не потому что забил победный гол. А потому что она спала на его плече, крепко вцепившись в его руку. «Мой главный кубок», – подумал он, целуя её в макушку. Вики сквозь дрёму улыбнулась. Она знала, о чём он думает. И это и было её личным секретом небес – счастье, которое не нужно выигрывать, потому что оно уже здесь, в биении его сердца под её ладонью.