Вороний глаз

Ноги по щиколотки в ледяной воде. Кровь в стопах стыла и, поднимаясь вверх, охлаждала всё тело. Девочка сопела и терпеливо ждала, пока не наступит утро. Сегодня важный день, поэтому в мыслях у неё не пролетело ни одной жалобы на холод, хотя тонкие плечи уже било мелкой дрожью. Она стояла в недвижимой воде около десятка минут, смотрела на холмы, выросшие вокруг озера, и ждала. Над головой горело чернотой небо. Синие звёзды отражались в чистом зеркале водной глади. Вокруг до звона в ушах тихо. Изредка дул ветер, выводя на поверхности озера рябь, трепал выбившиеся из высокого хвоста светлые прядки. Девочка не моргала, чтобы не упустить момент появления первых лучей солнца. Если упустит – не видать им милости богов ближайшие десять лет. От волнения ладошки потели, приходилось время от времени вытирать их о складки платья на бёдрах. Маленькое, птичье сердце громко стучало – тоже трепетно ждало. Наконец, исподволь небо начало мягко светлеть где-то впереди, между низких холмов. Появилась тончайшая полоска – макушка светила. Шестьдесят, пятьдесят девять… Не торопясь, не медля, губы зашевелились, но без голоса. Сорок восемь, сорок семь… Ястреб рассёк небо, его скрипучий крик множился, отражаясь от скалистых поверхностей. Каштановое перо с крыла полетело спиралью вниз. Тридцать, двадцать девять… Перо спиралью летело к воде. Света становилось всё больше, но потерять из виду тёмное перышко было легко. Вдруг настигла мысль, что счёт её мог бы закончиться аккурат к концу путешествия пера до озера. Это было бы благим знамением. Шесть, пять… Ещё немного. Главное не ускоряться. Два, один… По воде расплылись мелкие круги ряби. Едва различимое из-за своей яркости темечко солнца вышло из-за горизонта. Брызги полетели на платье. Она побежала, на ходу хватая фонарь. Круглые глаза немного безумные от осознания своей удачи – сама природа успокоила её, подсказала, что она всё делает правильно. Подол противно лип к голеням, пока босые детские стопы глухо били по сухой земле. Девочка бежала. На пороге деревни она запела, почти закричала, задорно, чисто, резво, на зависть самому ястребу. Так, как умеют только счастливые. Из хижин вслед за ней стали выходить люди, подпевая приветственной песне. Все босые, с подпаленной полынью и шалфеем в руке. Двое превратилось в десять, десять в пятьдесят, пятьдесят в восемьдесят. Шествие росло, светловолосых голов становилось столь много, что за один взгляд не объять. Ритм жизнерадостной песне задавали барабаны, голоса сливались в один красочный поток. Музыка ускорялась, шаги превращались в танец, танец почти в бег. Мир ещё не ожил, но деревня уже встречала новый день громко, светло и ритмично. Народ стал водой, но не озёрной – речной, бурлящей, знающей направление. Толпа приближалась к финальной точке своего движения. Осталась лишь одна пока ещё не пустая хижина. Девочка остановилась напротив навеса, закрывавшего проход внутрь. За ней волной останавливались жители племени. Отзвенели украшения на тростях стариков, отзвучал последний удар по барабану. В это мгновение в воздухе на долгую секунду – только щебет птиц и дым жжённых трав. Роса уже осела, почти развеялась предрассветная прохлада. Когда момент показался ей правильным, предводительница народа, одна из самых младших его частичек, набрала воздуха в грудь и со всей силы то ли крикнула, то ли запела снова. Голосок продрался сквозь тонкие голосовые связки, и разорвал пространство. Из хижины вышел старейшина. Первый путь завершён – впереди шумное празднество до глубокой ночи. Девочка смогла выдохнуть. Взрослые рассеялись, часть из них устремилась к центру поселения, чтобы подготовиться к следующему ритуалу. К её холодным ногам прибилась пыль, и пока все остальные спешили омыть стопы и обуться, она пыталась отдышаться от долгого пути танца и песнопения. Видят боги, она старалась изо всех сил, чтобы встретить новое десятилетие правильно и обеспечить им урожайные, богатые года. Десять лет назад она стала первым ребёнком, рождённым после крайнего дня Торжества, и эта ответственность легла на неё каменной плитой. Благо, её роль на сегодня закончена, а значит теперь можно было отпустить заботы. – Эй, – услышала она оклик сбоку. Это был Маэль, мальчик из соседней хижины. – Ты останешься помогать? Мы собирались погулять у озера, может, пойдёшь с нами? Она всё ещё восстанавливала дыхание, когда увидела его, огибающего громкую толпу. В целом, до следующего обряда она могла отлучиться, при чём вполне заслуженно. Девочка кивнула и побежала навстречу. К озеру они шли вдвоём по той же тропинке, по которой она бежала утром. – Ты хорошо справилась, – похвалил вдруг Маэль. На золотистом затылке его колыхались волосы в обрамлении рыжего света. – Сильно волновалась? – Ещё как! Волю богов, знаешь ли, очень ответственно исполнять, – она вздёрнула нос и прикрыла глаза, не скрывая, что горда своей судьбой, хоть и досталась она ей, по сути, случайно. Она не выбирала становиться предводительницей первого шествия, но была рада, что её выбрали для этого боги. – Тебе родители говорили, что быть зазнайкой плохо? – приструнил он, щёлкнув её по виску. – Богиня Алльэ скромна. Бери пример. – Быть зазнайкой – не плохо, если для этого есть веская причина. – Девочка растёрла висок, искоса смотря на Маэля и хмыкая, – И ты сам сказал, что я хорошо справилась. А что именно тебе понравилось? Маэль сдержанно улыбнулся, потёр глаза одной рукой. Мама говорила, что когда человек скрывает глаза, он либо врёт, либо стыдится, либо смущается, и ей безмерно любопытно, что имело место сейчас. – Голос твой, – буркнул куда-то в сторону. – Ну-ка, посмотри на меня? – приказала она, решившись докопаться до сути его реакции. Маэль повернулся, но перед этим поправил волосы. – А-а, поняла. Симпатична тебе, очевидно. – Я бы скрыл это, если бы не хотел быть очевидным. Хотя бы на счёт этого не зазнавайся. Идём сюда, – он указал рукой в сторону бока холма. На острых камнях, что образовали выступ над озером, стояли ещё два мальчика и две девочки. Завидев друзей, они помахали руками. Солнце слепило, приходилось закрываться от него ладонью, чтобы видеть, куда наступать. Камни неровные, угловатые, упасть без чьей-либо помощи проще простого. Добравшись до более ровной площадки, двое поздоровались с остальными ребятами. День только начался, и у них было много времени поплавать вместе до обеденного ритуала. Поэтому один из мальчиков сразу предложил: – Раз уж ты вела сегодня шествие, то может и в воду нас поведешь, а? Девочка еле заметно попятилась, но лицом постаралась не измениться. – Маэль сказал, мы будем гулять по берегу. – Пф, скука смертная. Разве в день Торжества можно тратить время впустую? Или ты боишься прыгать отсюда? – Боюсь? С чего это? – У тебя глаза округлились на секунду, я успел увидеть. Значит, ты чего-то боишься. Скажи честно, что ты трусиха, и мы не отправим тебя в свободное плаванье. Ребята захихикали. Не по-злому, скорее заискивающе, но страха от этого не убавилось. – Вода ещё не успела нагреться, я не хочу мёрзнуть… И вам не советую. А ещё здесь и правда высоковато. Вдруг там дно высокое? Несколько секунд все молчали и наблюдали за ней. Маэль перекидывал обеспокоенный взгляд то на подругу, то на друзей. – Ты замерла. Всё-таки боишься, – констатировал мальчик. – Не боюсь, – продолжала она гнуть своё. Сколько бы не следила за своими реакциями, и всё равно оставалась легко читаемой. Возможно, даже человек не из их народа понял бы, что она лишь храбрилась. – Тогда прыгай же! Мы за тобой. Ребята согласились, закивали. Ей не осталось выхода. Она подошла к острому краю скалы и вытянула голову – до поверхности озера в самом деле не так высоко. Но что-то не покидало её… Ощущение мнимой опасности густилось в ней, горечью подступая к глотке. Она и сама не понимала, пока не осознала, что раньше ей не доводилось плавать в глубоких местах. В прошлый раз их народ останавливался возле маленькой речушки, и хотя потоки воды были стремительными, даже низкорослая она в самом глубоком месте возвышалась над поверхностью. – Я плавать не умею… – она нахмурила бровь, развернувшись к друзьям. Те залились смехом, Маэль слегка хмыкнул. – Глупая, как может та, кого назвали в честь богини воды, не уметь плавать? Брось, даже если пойдёшь ко дну, Алльэ не даст своему дитя утонуть. Прыгаешь? – Нет. Мне не страшно, но что-то не позволяет мне… – Давай помогу. Мальчик вмиг оказался рядом и толкнул её плечи, повалив назад. От свободного падения казалось, что сердце падало быстрее, чем тело, и через секунду после короткого крика, раздалось брюзжание воды. Капли, подсвеченные белым солнцем, разлетелись, как искры. Ледяное, каким и было на рассвете, озеро, приняло её костлявое тело. Конечности слабые, они метали брызги повсюду, вода от них пузырилась и обращалась в лёгкую пену. До дна далеко. Даже когда одни лишь кончики пальцев были способны цеплять воздух над поверхностью, ноги безнадёжно бултыхались без опоры. Вода объяла её всю, со всех сторон окутала, как родную дочь, будто защищая собой от белого света и всего мира. Она кричала, но звука не было, тратила воздух, всплывала на секунду, чтобы сделать вдох, и ненароком глотала ещё больше пресной воды. Её втянуло вниз, как если бы гравитация обозлилась и яростно тащила лёгкое тело навстречу к илу. Девочка пыталась бороться с этой силой, беспорядочно в страхе перебирала длинными ногами и руками, лишь бы найти, за что уцепиться, но организм отчаянно требовал вдоха и, не в силах больше противиться, она его сделала. Маэль прыгнул за ней сразу, как понял, что дело плохо. До подруги оставалось несколько метров, как вдруг вода вокруг неё стала успокаиваться. Он со свистом набрал воздуха в легкие и нырнул. За ним прыгнули и остальные. Девочка услышала, как гладь разрезало несколько тел, движущихся на неё. Она хотела поднять хотя бы руку в их сторону, но тело утомилось и не слушалось. Глаза горели, мышцы свело, сознание вопит о необходимости воздуха, но всё напрасно, единственный выход – упасть в небытие, поддавшись манящему зову. Темнота подбиралась, обещая приблизить долгожданный конец, пока не перекрыла всё: лучи солнца у поверхности, тела друзей в мокрой одежде и последние пузырьки воздуха, покидающие её тело. «Алльэ, милостива будь» – успела попросить она. Всё заволокло пустотой. Боли не было. Не было совсем ничего, ни толики тревоги, ни страха, ни ожидания. Мир погас окончательно и бесповоротно, почти безболезненно по сравнению с тем, как она могла бы это представить. С последней пульсацией энергичного сердца тело начало обращаться в воду. Слой за слоем растворилась сначала бледная кожа, покрытая мурашками, обнажив где-то жёлтый ячеистый жир, а где-то – серебро прочных костей. Растворились розовые блестящие ветви и сети сосудов, растворился перламутр глазных яблок, стала одним цветом с озером радужка голубых глаз. Вода вплела длинные, ни разу за жизнь не стриженные волосы, меж медленно волнующихся водорослей, пока пряди не стали терять цвет, становиться прозрачными, тонкими, несуществующими. Водоём проглотило тело, бережно распутав хитросплетения ещё недавно дышащих тканей и клеток, сделало жидким, навсегда присвоив себе. – Всё, погибла. Два слова прозвучали, как приговор. Томас захлопнул за собой дверь, впуская в помещение не только своё мускулистое тело, но и сквозняк из коридора. Весь кабинет полицейских оторвался от своих дел, чтобы смерить его взглядом. – А подозреваемый что? – Не сознаётся, – коротко бросил он, сел за стол и по привычке потянулся в карман за сигаретой. А, чёрт его дери, бросил же вчера. Все вернулись к своим папкам да бумагам. Атмосфера чуть очернилась, но это ненадолго – в гражданском отделении военной полиции она никогда не была особо радужной. – Может, зря вы этого мужика вязали. У него же алиби есть, разве нет? Вся жизнь ещё впереди, очень просто загубить ему будущее штампом насильника. – Мне-то что? – фыркнул Томас, уже вдвойне раздражённый из-за отсутствия сигареты. – Я дело закрыть должен, и всё тут. Вон, – Ткнул пальцем в стопку папок, та лениво сползла на стол. – У меня ещё двадцать таких случаев ждёт своего часа. Пиздец, конечно… Девчонка не пришла в сознание, испустила дух в больнице. Авось указать смогла бы… На обидчика своего. Чья-то печатная машинка вдруг остановилась, но владелец не перевёл лист на следующую строчку. – В детективный отдел иди, помогут, – предложил печатающий старик, поправив сползшие на переносицу очки. – Только ты знаешь их. В должниках не оставайся, не то хер тебе, а не помощь в следующий раз. Томас стукнул кулаком по столу и поднялся. Не любил просить о помощи, но и тянуть было некуда – подозреваемый был под стражей уже больше суток. Держать его взаперти дольше двух запрещено Людской Хартией, а знать, нужно ли искать против него улики или отпускать, важно сейчас. Что ж, к детективам так к детективам. Сквозь открытое окно в конференц-зале шептал осенний ветер, поигрывал с лимонными занавесками, гонял пылинки по углам комнаты. Мадлена забрала со спинки стула только что повешенную туда куртку с зеленой эмблемой – бабье лето прошло, больше в одной рубашке не походишь. Она сидела за столом, нейтральным взглядом смотря на плывущую по воздуху занавеску, пока не зацепилась за лицо сидящего напротив рядового. Глаза коллеги были направлены в сторону, но голова не повёрнута туда же, значит, не разглядывает что-то. Может, в памяти роется? Непонятно. Мадлена чуть наклонила голову, чтобы лучше разглядеть зрачки – широкие, и взгляд расфокусирован. Наконец, коллега потянулся ладонью к лицу и щипнул переносицу. – Что забыл, Роджер? – обретя уверенность в своих предположениях, обратилась она. Мимо собирались остальные четверо рядовых, занимая места за столом. – Хм… Ты случайно не помнишь, скольких новичков к нам рассматривал капитан Доук? – Двоих. Ни один не подошёл. – Да что же это такое… Нас мало, а работы много, и работа опасная. Я бы не отказался от свежей крови. Ну, знаешь, разделить обязанности и ответственность. – Я думала, мы достаточно получаем, чтобы не жаловаться на объёмы. А с ответственностью сам разберёшься, не маленький вроде. – Грубиянка. Ты меня на сколько лет младше? И что, хочешь сказать, тебе не много ответственности? – Отстань ты от неё, – присоединился третий. – У нее ни детей, ни семьи, а тебе есть, что терять. К тому же, она из Подземного города, не привыкать ей. – Ну-ну. Не все трудности закаляют, знаешь ли, – кивнул себе Роджер. – Некоторые ломают. Странно, как Мадлена стала предметом разговора, сама того не желая. Брови надвинулись на глаза, и теперь уже она погрузилась в напряжение, пытаясь ответить на вопрос: Её трудности закалили или сломали? – Доброе утро всем, – бодро и безэмоционально поприветствовал лейтенант, встав у конца стола. – Приступим. Во-первых, все хорошо справились с предыдущими своими заданиями, я выписал запрос на премиальные для каждого из вас. Мужчины за столом тихонько кивнули, не смея перебить старшего по званию. Посмотрев на всех коллег, Мадлена поняла, что минимум половина из них потратит эти деньги на выпивку и женщин. – Во-вторых, давайте распределим новые задания, – лейтенант раскрыл картонные створки первого файла и передал копии по столу. – Дело… Договорить он не успел – в дверь постучались, в проёме появилась вытянутая голова Томаса. – Я прошу прощения, сэр, – он прикрыл глаза и со смирением чуть поклонился в знак извинений. – Нам нужна помощь. Желательно, как можно скорее. Лейтенант Кепэйдан глубоко вздохнул: – Какого рода помощь? – Одолжите мне Мадлену минут на сорок? Это плохо. Если у неё не будет возможности выбрать задание, за неё это сделают другие. Меньше контроля – дальше от цели. Лейтенант вернулся глазами к ней: губы поджала, незаметно мотнула головой, глаза в обрамлении прозрачных ресниц читали ему молитву. Кепэйдан задумчиво цокнул языком. – Должен будешь. И мне, и ей лично. Иначе потом ни на какую срочность не рассчитывай. – Вас понял, лейтенант. Дерьмо. Мадлена встала, прося судьбу, чтобы все самые выгодные задания не разобрали, но шансов мало, и оставалось рассчитывать лишь на свою скорость и лёгкость того, с чем ей нужно было помочь. Тяжелые шаги её армейских сапог не перебили продолжившего докладывать информацию лейтенанта. Томас учтиво закрыл за ней дверь. – Выкладывай. – Девушку шестнадцати лет избили до смерти. Нашли её полуживую под мостом, скончалась недавно в больнице. Обнаружил её там сосед, когда заметил, что она не вернулась с рынка до захода солнца. Странно это… Путь от рынка до дома не лежит через реку, и если она и хотела прогуляться, невелики шансы, что он нашёл бы её так легко. Я взял его под стражу и допросил со свидетелями. – И что он рассказал? Они шли через довольно старые коридоры, ныряя из одной арки в другую, огибая стеклянные решётчатые перегородки, выходя на лестничные пролёты, на которых ещё пахло сыростью от утреннего влажного подметания. Зданию было много лет, и за эти года оно успело побывать и школой, и библиотекой, и даже штабом Разведки, но Полиции нужно было развернуть новое учреждение, так как несколько лет тому назад по приказу Короля они расширились и заимели ещё пару новых отделов. Имея большее финансирования, Полиция, фактически, выгнала разведчиков отсюда. Возможно, по этой причине стоило на порог зайти солдату Легиона, его физиономия сразу кривилась в выражении крайней степени презрения. – Ничего примечательного. Утверждает, что у него есть алиби, но подтвердить его некому. В целом, он выглядел открытым и честным. Будь я неладен, если врёт, – Томас потёр свою шею сзади и уронил взор на скреплённые жёлтые листы в другой руке. – Вот детали. – Хорошо… От меня что конкретно сейчас требуется? – спросила Мадлена, вытянув шелестящую стопку у коллеги из ладони. – Допроси его ты. Если он говорит правду, отпущу, и будем искать других подозреваемых. Если врёт, то додавлю. – Сколько он в неволе уже? – Двадцать восемь часов. Чудно, значит, сейчас он уже порядком измучился пребыванием здесь. Мадлена заставит его подписать признательные показания за двадцать минут и вернётся на собрание. Они спустились со второго этажа на подвальный, где их встретила холодная железная дверь и дежурный лысеющий охранник. Тяжелый механизм налитой металлической ручки провернулся со скрипом. Дверь, скуля, впустила их внутрь. На десятки метров вперёд раскинулись камеры в обрамлении чугунных прутьев решёток. – Иди в допросную. Я сейчас подгоню его, – бросил Томас, не оборачиваясь, и устремился дальше один. Мадлена свернула к одной из трёх допросных на подвальном этаже. Череда дверей наконец впустила её в небольшое помещение, где стены, пол и потолок – всё было отделано каменными плитами. Грязь въелась в стыки, ни о какой вентиляции здесь и речи не шло, на дубовом столе стояла пара коптящих свечей. Кроме них и факелов по всем стенам, больше ничего не выступало источником света, поэтому углы допросной тонули в темноте. Нестрашно, ведь всё самое важное, что Мадлене нужно было увидеть, было достаточно освещено – подозреваемый в крепких кандалах вошёл в комнату и засеменил к своему стулу. – Сними это с него, – Мадлена кивнула на кандалы. Томаса не удивила необычная просьба. Он не впервые наблюдал за работой детективного отдела, и потому знал, что для них важно, чтобы опрашиваемый чувствовал себя свободно в диалоге как физически, так и морально, только тогда он сам расскажет всё, как есть. Больше ни один отдел не упустил бы шанса поиздеваться над, пусть и со знаком вопроса, но преступниками. Сегодняшняя жертва Мадлены – юноша, долговязый, как фонарный столб, хлипкий, давно нестриженный, скуластый, с глазами-зёрнышками, босой. Она не моргала, разглядывая парня во всё новых для себя подробностях: кулаки не стёрты, хотя розовинка на них присутствует, под ногтями чёрная грязь, на лимонной рубахе уже осела подвальная пыль, и сам парень до своего места волочился, словно сквозь деревья пробирался. На стул не сел – упал почти безразлично, но ей и так видно, что это безразличие напускное. На табуретку, никак не вписывающуюся в интерьер допросной, сел Томас. Заранее притащил откуда-то, хотел понаблюдать за процессом. Мадлена не против, но если будет болтать под руку – выставлен будет сразу. На столе перед ней скреплённые листы дела, механическое перо, чистые листы бумаги, кувшин с водой и одинокий стакан. Ничего из этого ей с большой долей вероятности не пригодится. – Рассказывай свой день от пробуждения и до самой ночи. Во всех деталях, не упусти ничего. Я помогу тебе всё вспомнить, не переживай, – голос звучал спокойно, ни намёка на угрозу, несмотря на подозрительную формулировку. – Я уже разговаривал. Вот с этим, – показал правой рукой на Томаса. Стало быть, правша. – Наверняка он всё записал. Прочтите просто, я очень устал. – Прочитала. Теперь тебя хочу прочесть. Перо и листы бумаги нетронуты на столе. Мадлена скрестила руки и чуть склонила голову, наблюдая за спектаклем, который парень щедро разыгрывал для неё. Равнодушия в нём не было, как бы не старался сделать вид. На виске набухла вена и быстро пульсировала под падающим светом потолочной лампы, но в этом волнении ещё не было ничего обличающего. Кто бы в допросной не волновался? Даже невиновный сидел бы как на иголках, обстоятельства предрасполагают. Но вот зачем упорно притворяться спокойным? Юношеское желание показаться храбрецом? Необходимость спутать карты? Если слова расходятся с действительностью, это называют ложью, поэтому Мадлене одно уже стало ясно – парень начал врать ещё до того, как подвергся её допросу. Стало быть, может соврать ещё. Она сцепила ладони в замок и положила на стол, приблизившись корпусом к подозреваемому. – Начни с того, как ты проснулся в тот день. Во сколько это было? О чём думал, чем завтракал? После натянуто вымученного вздоха, он заговорил: – Проснулся до рассвета, как и всегда, смена на фабрике начинается рано. Позавтракал краюхой с сыром, запил водой, собрался и вышел. – Отлично, – похвалила она за честность. Плечи парня за несколько предложений расслабленно опустились, дыхание монотонное, тихое. – Какой дорогой ты отправился на работу? – Через прогулочную аллею, в сторону восточных ворот. Утром там меньше людей. – Дальше. – Весь день работал, грузил овёс. Ничего примечательного, день как день. – А где обедал? – В харчевне у Грега, это за углом. Взял похлёбку и чай, вернулся и доработал до вечера. – Хорошо. Что потом? – Потом… Потом пошёл домой. Мадлена подметила, что он напрягся, хотя вопрос был простым. Впрочем, это тоже не показатель лжи. Подозреваемый утверждал, что увидел труп случайно, любой человек почувствовал бы дискомфорт, говоря о таком. – Пошёл домой… Каким путём? – Обратно я пошёл через Каменный переулок и свернул налево, в сторону дома. Сопровождая его в их небольшом приключении по воспоминаниям, Мадлена не вовлекалась в рассказ всецело. Часть внимания уходила на изучение его телодвижений, и от неё не скрылось, что рука его указала направо. Она опустила веки, задумавшись, – допытать ли ей его сейчас? Или стоит сначала сказать Томасу о том, что перед ними совершенно точно сидел убийца? – Налево, значит? – Да, – смотрел, не моргая, прямо в лоб. Говорил бы правду, задумался бы: верно ли его поняли? Но ни паузы, ни заминки не образовалось между их репликами. – Поняла. В конце Каменного переулка дорога до вашего дома действительно лежит по левую сторону. Так почему же вы показали рукой вправо? Томас нахмурился, сведя тонкие брови. Он старался следить за подозреваемым также, как это делала Мадлена, но не уловил такой мелочи, а она оказалась решающей. Подозреваемый фыркнул: – А в чём, собственно, дело? Это просто жест, я всё правой рукой делаю. – Я знаю. Здесь важно не то, какая рука у вас ведущая, – она откинулась на спинку стула, чтобы дать ему больше свободы сейчас, ведь теперь, когда она озвучила его ошибку, он будет следить за собой пристальнее. – Врать можете вы, но не ваше тело. Оно помнит, в какую сторону вы пошли, и это точно было не налево, не туда, где дом, а направо, туда, где мост, под которым и нашли жертву. Ноздри парня стали раздуваться под быстрым дыханием. Он схватился за край стола и держался за него так крепко, будто мог упасть иначе. Диалог рванул быстрее. – Это домыслы, – отрицал он. – В котором часу ты закончил избивать её и перешёл через мост? – нагнетала она. – Я не переходил! – жалобно, почти слёзно. – В какой одежде она была? – Да не помню я! Клянусь, не помню! – Ты весь день работал с зерном. У тебя под ногтями осталась мякина, которая застряла в волокнах ткани её платья. На допросную упала тишина. Томас обеспокоенно глянул на Мадлену одними лишь зрачками, не поворачивая головы, но быстро вернул себе контроль и смахнул тревогу. Не хотел дать повод подозреваемому понять, что как раз-таки последняя её фраза – действительно домыслы. – Ну что, – Она двинула к парню пригодившиеся всё же лист бумаги и перо. – Подпишем признательные показания? Прохлада камня подвалов сменилась родным дощатым полом и привычной атмосферой штаба. За спиной хлопнула железная дверь. Мадлена пробежала мимо напольных часов с маятником – те отбили около получаса с того момента, как она отлучилась от собрания. Ей досмерти любопытно, успеет ли она выбрать своё задание, или ей перепадёт по остаточному принципу самое дерьмовое, что не решились взять другие? Мадлена бежала, и мимо мелькали перила лестниц, окна с ровной отделкой, портреты королевской семьи. Когда она добралась, её настигла лёгкая одышка. Сквозь неё она поинтересовалась: – Я опоздала? – Плюхнулась на своё прежнее место, но по лицам коллег уже прочитала ответ на свой вопрос, ещё не успев услышать. – Да. Впрочем, нестрашно, – успокоил Доук. – То, что осталось, тебе должно понравиться. – Он кинул на стол дубликат документов, в который она вцепилась глазами. Солдат Разведкорпуса. Должно выглядеть, как самоубийство. Срок: 2 месяца. Напротив строчки «плата» – астрономическая сумма. «О, святые…» – Введу тебя в курс дела немного. На рынке кожи и металла сейчас две торговые марки. Одной заведует Мортен, другой – Ларс. Мортен запрашивает убийство сына господина Ларса. Тогда марка останется без наследника, и Мортен планирует монополизировать сферу. Детали прочитаешь на досуге. Глаза бегло огибали строчку за строчкой. Информации много, но она осилит это за один вечер. Ей пока не до конца понятно, почему Доук решил, что задание ей понравится, но фамилия Ларс звучала уж слишком знакомо. – Калеб Ларс? Разве это не солдат, которого привёл в Разведку капитан Аккерман? Самый способный его ученик… – неверяще пробормотала она, а пальцы бегали по чернильным строчкам. Наконец, они действительно наткнулись на столь родные и столь ненавистные одновременно имя с фамилией. «…находится под командованием Леви Аккермана.» – Всё верно, это он. Коллеги молчали, поглядывая за реакцией Мадлены, стараясь не смутить. Пальцы её продолжали бежать по строчкам, прядка волос упала на глаза, когда она склонилась над бумагами ещё сильнее. – Торговец Мортен довольно влиятельная фигура. Что меня ждёт, если я провалю задание? – Верно мыслишь, рядовая Мюллер. Тебе лучше не знать, какой будет исход в таком случае, но и ты ещё ни разу не ошибалась, чтобы сомневаться в себе. Так что ноги в руки. И постарайся сделать наличие капитана Аккермана в этой истории своей мотивацией сделать всё чисто, а не наоборот. Сможешь? Все её предыдущие задания вмиг показались какими-то почти глупыми по сравнению с нынешним: то убить изменника, который посмел бросить жену с ребёнком, то отомстить насильнику, то выпытать необходимую информацию у владелицы одного из самых успешных столичных баров… Всё стало вдруг каким-то незначительным, маленьким по сравнению с тем, что она только что получила, будто вся её жизнь была лишь подготовкой к этой минуте. При этом никогда ещё ставка и риски не были столь высоки. Мортен и Ларс – одни из самых богатых людей всего Города Трёх Стен. Очевидно, что в случае провала её ждёт смерть. Мадлена ещё с детских лет уяснила: одна ошибка, и ты ошибся. Предыдущие её заслуги не дают никаких гарантий на дальнейший успех. И пусть она всё ещё оставалась в тройке самых способных из своего отдела солдат, судьба всегда могла удивить. Опасность выпавшего на неё задания задевала внутренние струны азарта, в особенности теперь, когда она поняла, что ей выпал шанс убить двух зайцев одним выстрелом – прилично заработать и повергнуть Леви Аккермана в невыносимые страдания. – Смогу.