Сон.

Снова тот же сон. Подробности меняются, но это не важно, ведь суть всегда остаётся той же. В глазах Се Ляня нет ни капли прежнего тепла. Он смотрит на него как на незнакомца, как на того, кто не стоит и крупицы его внимания, будто и не было никакой любви. — Прости, нам нужно расстаться, — бесстрастным тоном говорит он. Хуа Чэн чувствует, что ему холодно. И от этого холода спрятаться больше некуда. Тот, кто был для Хуа Чэна домом, стоит перед ним и произносит эти страшные слова. Хуа Чэн хочет расплакаться, но понимает, что человеку перед ним будет всё равно, даже если он умрёт. Хуа Чэн всегда знал, что недостоин его любви, знал, что недостаточно хорош, знал, что он для него слишком юн, в конце концов, но всё равно было больно. Больно так, будто ножом режут, хотя нет, хуже. Порой моральная боль не может идти в сравнение с физической. Хуа Чэн был готов выдержать любые пытки, преодолеть любые трудности, но не был готов к тому, что его бросят. Нет, он ни разу в своей жизни не жалел о своих чувствах к Се Ляню. Они были величайшим даром, а вовсе не проклятьем. Если такова цена одного мгновения счастья, то Хуа Чэн согласен её заплатить. Но плохо всё равно было. Се Лянь был тем, кто дал ему смысл жизни. Нет, не совсем так. Се Лянь был тем, кто научил его наслаждаться жизнью. Рядом с гэгэ каждая мелочь казалась особенной, мир приобретал самые яркие краски. И как же больно было падать. Хуа Чэн просыпается в холодном поту. Его трясёт. Он открывает глаза и видит рядом мирно спящего Се Ляня, слышит звук его дыхания. Это был сон. Всего лишь сон… Хуа Чэн аккуратно встаёт с кровати, стараясь делать это максимально тихо, чтобы не разбудить гэгэ. Ему завтра вставать рано, он должен выспаться, и так Хуа Чэн всё чаще замечает, как тот сидит за работой до поздней ночи. Нельзя его сейчас беспокоить. На ватных ногах Хуа Чэн идёт на кухню, забивается куда-то в угол и наконец даёт волю слезам. Здесь можно, ведь гэгэ не услышит, не заметит. А значит, всё хорошо. Очевидно, что все эти переживания, высосанные из пальца, гэгэ неинтересны. Нет, гэгэ хороший, он никогда не скажет это напрямую. Он всегда старается всем помочь и всех понять. Но Хуа Чэн и сам понимал, как это всё глупо. Гэгэ не делал ничего такого, что заставило бы Хуа Чэна усомниться в его любви, так что не стоит нагружать его какими-то бредовыми переживаниями, ему и без того забот хватает. Хуа Чэн чувствовал вину. Даже если гэгэ не знает, он ведь всё равно устраивает истерики на ровном месте и постоянно в нём сомневается, не может просто довериться. Разве гэгэ заслуживает такого человека? Разумеется, нет. Но Хуа Чэн не может его отпустить, не может жить без него. Да, он тот ещё эгоист. Стыдно, просто жутко стыдно, но он не может ничего с этим поделать. Наверное, лучше бы он и вовсе не рождался на свет и не создавал проблемы самому светлому человеку, который существует в этом мире. Поток мыслей обрывается. Хуа Чэн чувствует тепло, чувствует чьи-то нежные руки, которые его обнимают. Гэгэ… *** Се Лянь проснулся посреди ночи. Неизвестно, что это в итоге было: обыкновенная случайность или предчувствие. Он не увидел рядом с собой Саньлана, что мигом заставило его напрячься и сбило остатки сна. Се Лянь решил осмотреть квартиру и, заходя на кухню, он услышал всхлипы. Маленький комочек сидел в углу кухни, не замечая ничего вокруг. Саньлан весь сжался, обнял руками колени и безудержно плакал. Се Ляню было очень больно видеть своего любимого в таком состоянии, его сердце будто пронзили кинжалом. Ничего не говоря, Се Лянь обнял Саньлана, прижал его к себе, как самое ценное сокровище. Хотя он и правда был самым ценным сокровищем для Се Ляня. Ему и самому хотелось плакать каждый раз, когда он видел, как Саньлан к нему привязан. Он слишком милый, слишком нежный, слишком преданный… Саньлан был совершеннолетним и едва ли уступал в росте самому Се Ляню, но ему всё равно всегда казалось, что он очень маленький. Этого ребёнка хотелось спрятать от всего мира, защитить, дарить только любовь и заботу, сделать так, чтобы он никогда больше не проливал слёз. Ох, если бы это было возможно… Пока что Се Лянь мог только прижимать к себе это дрожащее тело, такое хрупкое и такое любимое тело. Постепенно Хуа Чэн успокаивался. Он больше не дрожал, а всхлипов почти не было слышно. Ему было тепло и хорошо, он чувствовал, что он дома, что он не один. — П-почему ты не спишь?.. — Хуа Чэн отстранился и посмотрел заплаканными глазами на Се Ляня. Ужас и паника отступили, он снова начал соображать относительно трезво. — Тебя не было рядом, Саньлан, — мягко отвечает гэгэ. Хуа Чэн снова едва смог сдержать новую волну слёз. Гэгэ правда волнуется о нём. — Прости, прости, пожалуйста… — Хуа Чэн рассыпается в извинениях, снова обнимает Се Ляня и скрывает лицо, утыкаясь в его плечо. Се Лянь даёт время успокоиться, а потом отстраняет его и вновь заставляет посмотреть на себя. — Ты не должен извиняться, я люблю тебя, Саньлан, — целует медленно и нежно, будто хочет вложить в поцелуй все те чувства, что испытывает к нему, хочет доказать свою безмерную любовь. Саньлан привык не доверять словам, так пусть поверит этому поцелую. Се Лянь не знал всего, что произошло с ним в жизни, но он точно знал, что хочет вернуть этому раненому ребёнку веру в то, что он может быть важен, что имеет право на чувства и эмоции. И в этот момент Хуа Чэн действительно чувствует себя нужным и значимым, чувствует себя любимым. Гэгэ заставляет в это поверить. В этом мгновении хочется остаться навечно. Не важно, что они сидят в тёмной комнате на холодном полу, что скоро уже рассвет, а им нужно на работу и учёбу, что глаза Хуа Чэна всё ещё красные от слёз и немного болят. Всё в этом мире вообще такое неважное… Важно только то, что они сейчас вместе, больше Хуа Чэну ничего и не хотелось. Возможно, его снова будут мучить кошмары, но теперь он точно будет знать, что он не один.