Попробуй рассмешить бога

Часть 1. Начало конца

Пасмурное лондонское небо давило, будто намекая на начало безрадостных перемен. На площади сектанты толкали речи о спасении и приходе нового Бога, новостная лента пестрила новостями с разных концов Земли: с каждым днем странных вещей происходило все больше, а встреча с Одри лишь подтвердила худшие опасения. Конец всего сущего, который предвещали те, кто спустился с Небес много сотен лет назад и основал Орден, действительно пришел и сделал это тихо, без прокатившегося по планете объявления обратного отсчета. Каждый следующий день будет хуже предыдущего, людские смерти будут множиться, но массовое осознание начала Апокалипсиса придет слишком поздно. Человечество уже опоздало. Был ли у них шанс избежать небесной кары? Или все было предрешено еще на заре времен? Вопросы, на которые уже никто не ответит, сдавливали голову и перекрывали кислород. Легкие стягивало то ли от болезни, то ли от чувства тотальной безнадежности и несправедливости. И почему люди должны закончить именно так?  Забрав Книгу у необычной девушки и получив данные той, которая должна была заняться ее расшифровкой, Герман Хилл направился в свою лондонскую квартиру, обдумывая дальнейшие действия. Отныне мир обречен на бесконечные ужасы, и неясно, будет ли хоть какое-то место на планете, по которому не прокатятся катаклизмы. Единственной надеждой оставалась база в глухой Сибири, которая проводила исследования, связанные с жизнью на Небесах. А значит, у работающих там специалистов был больший шанс если не пережить конец света, то хотя бы продержаться подольше, а может и найти решение, как человечеству выйти из надвигающегося кошмара. Сердце заныло: все восемь миллиардов населения не спрятать в темных коридорах, но подсознание настойчиво шептало имя того, кого Герман еще был способен защитить.   Ян. Имя собственного сына, которого Герман не видел уже больше десяти лет, било набатом в голове, заглушая остальные переживания. Он сам от него отрекся, ведь не смог смириться со смертью любимой женщины, а Ян получился точной ее копией. Ежесекундное напоминание об утрате бегало по дому своими маленькими детскими ножками и смотрело на него зелено-карими глазами, а он сам прятался от этого пронзительного, умного не по годам взгляда. Ян был так на нее похож! И он же послужил причиной ее смерти. Сын не смог закрыть брешь в сердце, любовь к жене перевешивала чувства к отпрыску. Эгоизм и жалость к себе победили, с каждым годом смотреть на сына становилось все невыносимее, и через двенадцать лет ежедневных болезненных воспоминаний, вызванных одним лишь взглядом на мальчика, Герман отправил его в интернат. Он уже не помнил, когда в последний раз навещал сына. На лето Ян оставался в школе, сам никогда отцу не звонил, а после выпуска подался в военную академию в Америке. У Германа были и номер телефона сына, и данные о части, где он сейчас числился. Что-то частное, никак не связанное ни с правительством, ни с организациями Ордена. В мирное время оно и к лучшему, но в нынешних обстоятельствах… Мужчина даже представить не мог, с чем может столкнуться его сын в ближайшее время. Начнется ад, и военные пойдут под нож первыми, а значит надо его перевозить на базу и делать это срочно. Какая бы глубокая обида не сидела в Германе все эти годы, на пороге катаклизмов и гибели мира защитить единственного сына женщины, которую он любил, — то немногое, что он мог сделать, чтоб как-то почтить ее память и искупить собственную вину. Доехав до дома, мистер Хилл достал мобильный и полез в контакты в поисках номера старого знакомого. Набрав телефон генерала “Сибири”, мужчина прижал трубку к уху плечом и закурил: Ллойд ответит не сразу и из соображений безопасности, и из-за разницы часовых поясов. Глава Ордена успел сделать несколько коротких затяжек, обдумывая свое на редкость сентиментальное решение. Наконец, на другом конце провода раздалось знакомое: — Слушаю. — Здравствуй, это Герман, извини за поздний звонок, — мужчина быстро выдохнул дым в окно, затушил сигарету и закрыл ставни, чтоб ни до чьих ушей не дошел их разговор. — Чем обязан? — коротко поинтересовался старый знакомый, подавляя сонливость в голосе: если звонило высшее начальство, нужно было отбросить всю усталость и слушать крайне внимательно. —  Я пришлю тебе данные, нужно связаться с военной частью в Штатах и договориться об увольнении одного из служащих и его переводе на нашу базу. Также к вам нужно переправить специалиста по криптографии, я пришлю имя и номер. Пробейте ее по своим базам данных и предложите сотрудничество. Пойдет в отказ — забирайте силой, это тебе объяснять не нужно, сам лучше меня все знаешь. То, чего опасался Орден, пришло на Землю. Все странные новости — это сигналы о начале масштабных катаклизмов, готовьте базу к режиму полной изоляции, скоро по всей Земле прокатится волна катастроф. Пока что это самое главное, я свяжусь с вами еще раз чуть позже, — голос мужчины был твердым, никак не выдающим волнение и личный интерес.  — Принято. До связи, Герман, — звонок оборвался. Переслав на почту с несколькими этапами аутентификации данные базы, где служил Ян, о самом мужчине и о криптографе, Герман нервно выдохнул. Ллойд умел быть убедительным и четко следовал указаниям, но внутри все равно сидело сомнение, что все получится. Герман плохо знал характер сына, но не сомневался, что мальчишка будет упрямиться и вряд ли обрадуется встрече впервые за долгие годы. Но он просто обязан сделать хоть что-то, чтоб сохранить ему жизнь, а еще он должен исполнить просьбу той, кто отдала ему реликвию, переданную его организации много веков назад. Кто она, что с ней стало? Вряд ли Герман уже когда-нибудь узнает ответы на эти вопросы, но попытаться дать человечеству шанс на спасение в лице загадочной Лэйн и Книги он еще мог. Грудь сдавило спазмом, мужчина закашлялся. На манжете белой рубашки, выступавшей из-под темной ткани дорогого костюма, расползались красные пятна. Если верить преданиям первых членов Ордена, болезни охватят мир уже совсем скоро, а значит для него лично точно начался обратный отсчет. Болезнь не щадила, и скоро она окончательно сведет его в могилу. Главное — успеть до этого момента увидеть сына хотя бы мельком. Хотя бы попытаться извиниться. *** Ян сидел в нью-йоркском аэропорту имени Кеннеди и ждал свой рейс в Лондон, задерживающийся уже на полтора часа из-за погодных условий. Закинув длинные ноги на дорожную сумку, он вглядывался в экран телефона и перечитывал переписку с отцом. Увольнение из части и перевод черт пойми куда без его ведома точно не могли пройти без давления кого-то шибко важного и имеющего связи во всех областях, ведь Ян не был каким-то уникальным кадром или ценным специалистом. Обычная убойная сила без сверхспособностей и амбиций, а значит, дело в чем-то ином, и у кого-то на этой глухоманской базе к Яну есть личный интерес. Единственный подобный человек, кому в теории было до Яна хоть какое-то дело, не общался с ним уже второй десяток лет, но спустя буквально час после ошарашивающих новостей от командования, на телефон пришло сообщение с неизвестного номера: От: +44 20 XXXX XXXX 12:53 PM Ян, здравствуй. Как только тебя уволят из части, прилетай в Лондон. У меня к тебе важный разговор. Выслушай меня и сразу отправляйся на базу, вас отвезет специальный самолет. Все подробности объясню при личной встрече. Отец. От: Jan Hill 12:59 PM Так и знал, что это твоих рук дело. С каких таких пор тебе стала небезразлична жизнь твоего сына и понадобилось выдергивать меня из Штатов? По-человечески объяснить нельзя, что происходит? От: +44 20 XXXX XXXX 1:01 PM Это не телефонный разговор, и в двух словах в переписке я тебе ничего не объясню. Просто прими к сведению, что все странные новости не случайны. Очень тебя прошу, приезжай.  От: Jan Hill 1:17 PM Будто у меня есть выбор. Ты в Лондоне или в Оксфорде?  От: +44 20 XXXX XXXX 1:19 PM В больнице святой Мэри в Лондоне. Онкологическое отделение. Ян на это ничего не ответил. То, что отец слег — закономерное следствие его вредной привычки и упорного игнорирования существования медицинских обследований. Яна это не волновало, ему давно не было дела до проблем отца, как и и отцу не было дела до сына. Но в груди копошилось что-то неприятное, будто бы ему было важно успеть увидеть единственного родителя живым и в здравом уме. Нудный женский голос в динамике объявил о задержке очередного рейса, на сей раз в Париж. Над Атлантикой на подлете к Европе бушевали грозы, поэтому ряд вылетов переносили. В мозг закралась мысль, что жизнь ему прямым текстом намекает: сдавай назад, пока не поздно, не лети туда, откуда так стремился сбежать. Но… что-то заставило его остаться в зале ожидания и начать набирать ответ. От: Jan Hill 8:07 PM Рейс задерживается на 1.5 часа, прилечу примерно в 10 утра в Хитроу, если ничего не поменяется. Надо заехать что-то взять из квартиры в больницу? Ему все еще все равно. Ему все еще нет дела до отца, до его проблем и переживаний. Но формальную вежливость проявить стоит.  От: +44 20 XXXX XXXX 8:10 PM Ничего не нужно, спасибо. Приезжай сразу после рейса, чем раньше тем лучше. Ого, вот это неожиданность. Старик расчувствовался и жаждет скорого семейного воссоединения. Вот только где его носило все двадцать восемь лет с момента рождения Яна? Он убивался по матери, сколько Ян себя помнил, скидывал сына на нянь и репетиторов с раннего детства, интересовался исключительно сыновьими оценками и спортивными наградами — и то ради формальности, никогда не хвалил, не проявлял отцовской любви, никогда не видел в Яне сына — только обузу, напоминающую одним своим существованием о смерти жены, которую он любил больше жизни и дела, на которое эту самую жизнь положил. Захотелось искупить грехи, стоило слечь с онкологией? Да, родитель года, ничего не скажешь. У Яна давным давно не осталось каких-то чувств к отцу или надежды на становление нормальной семьей. Но где-то глубоко, в районе солнечного сплетения сидел маленький комочек напряжения — отголосок детских надежд, что папа придет забрать его из школы и сводит на аттракционы в свой ближайший выходной, как делали отцы его одноклассников и одноклассниц, похвалит за выигранные спортивные соревнования и на отлично закрытый триместр. Внутренний моральный компас не позволял заблокировать отца и продолжать заниматься своей жизнью — чуйка подсказывала, что эти внезапные перемены предвещают что-то важное. Да, новости уже около трех недель пестрели странными заголовками с описанием каких-то аномальных природных явлений или событий, но Ян чувствовал, что за всем этим кроется что-то глобально новое и сокровенное для него лично. Отец сказал, что все происходящее не случайно. Что ж, раз Яна все равно уволили из части, то он слетает в Лондон, пока отец жив и в сознании. Что будет делать после — решит по итогу разговора с родителем. От: Jan Hill 8:28 PM Ок. Мужчина отложил телефон на соседнее свободное кресло. Подумав с минуту, снова взял его в руки и добавил новый контакт: “Отец”.   И, чтоб убить время в ожидании рейса, открыл старую как мир игру с побегом от полицейского по крышам поездов. Делать-то все равно нечего.  *** Время для посещения уже давно закончилось, в палате царил полумрак, свет исходил только от небольшой лампы на прикроватной тумбе. Череда бесконечных обследований продолжалась с момента звонка Ллойду, несмотря на конские дозировки лекарств и начавшуюся лучевую терапию, лучше не становилось. Герман Хилл знал, что обречен: слишком много лет игнорировал симптомы и не бросал курить. У изголовья стояла очередная капельница, обезболивающий укол начинал медленно действовать — идеальное время подремать. Но мужчина с поразительным упорством подавлял зевки и слипающиеся глаза. Яна все еще не было, рейс задерживали еще трижды после его сообщения, Герман мониторил онлайн табло вылетов и прилетов. Но сын больше ничего не писал. Появился страх, что он так и не прилетел, оставшись в Штатах. И все же мужчина ждал… Где-то в глубине коридора послышались тихие разговоры и шаги, постепенно приближающиеся к его двери. И через минуту мистер Хилл увидел его. Черные волосы, рост даже больше, чем у самого Германа, широкие плечи, военная выправка, повзрослевшее лицо, ставшее таким похожим на его собственное, но при этом сохранившее нежные материнские черты, которые не давали покоя главе Ордена все детские годы мальчика. Сейчас же на пороге стоял мужчина и смотрел на Германа как на незнакомца: слегка свысока, без приветственной улыбки или удивления.  — Ну привет, — Ян холодно поздоровался, приподняв бровь. Закрыв за собой дверь, подошел к кровати и сел вполоборота у подножья на стул для посетителей. Герман обратил внимание, что его собственная походка и манера вытягивать ноги передалась сыну. Удивительно, при условии, что они в последний раз виделись на пороге пубертата Яна. — Здравствуй. Рад тебя видеть, сын, ты так вырос, — Герман искренне улыбнулся, хотя на душе скребли кошки. Появление отпрыска в поле зрения значительно подняло настрой и убрало сонливость, уступив место волнению, до этого момента сидящему где-то в глубине сознания. Только бы он дослушал, вник… — А теперь объясняй, на кой я тебе сдался в сибирской глуши? Я не узкопрофильный специалист, которых туда отправляют, а обычная убойная сила. Мне кратко рассказали про “Сибирь”, так что придуриваться и врать не нужно. Рассказывай, зачем тебе обыкновенный солдат на базе для засекреченных исследований? Что за внезапное семейное воссоединение? — Ян спрашивал строго, с каждым словом становясь все более хмурым. Выражение лица в ходе задаваемых вопросов менялось со скептического на презрительное. С каждой секундой Герману все сильнее казалось, что он смотрит на свое отражение: настолько Ян вырос похожим на него.  — Кто же тебе на твоей частной службе рассказал про такую же частную базу? — Герман насторожился. У него не было ни малейшей идеи, откуда Ян мог что-то узнать про “Сибирь”. — У знакомого там служит отец. Это максимум того, что Дмитрий сам знает.  Теперь Герману стало ясно: ллойдовский старший служил с его собственным сыном. Удивительное совпадение, судьба умеет громко смеяться и расставлять фигуры на доске самым неожиданным образом, который всегда кажется самым невозможным из всех. — Я тебя понял. И я знаю, о каком знакомом ты говоришь. Дмитрий — сын генерала, управляющего базой, — Герман прикрыл рот ладонью. Тяжелый, лающий кашель заставил Яна поморщиться — отвращение к отцу усиливалось с каждой минутой пребывания в палате. — А теперь слушай меня внимательно, сын. Уже не одно тысячелетие на Земле существует Орден посвященных. Давным-давно к людям спустились бессмертные существа и передали на хранение Книгу Апокалипсиса — ключ к спасению мира в случае глобальной катастрофы. Задачей Ордена была сохранность Книги до наступления часа Судного дня. Сейчас апокалипсис пришел на Землю, совсем скоро мир проглотит хаос. Сегодня от Ордена осталась только база в Сибири и мы с тобой, его глава и наследник, — Герман смотрел сыну в глаза и на попытку перебить поднял руку. Ян только в этот момент увидел, насколько она худая и как сильно дрожит. — Ян, я уже не жилец. Книга в верхнем ящике, возьми ее и мою записную книжку с контактами всех ключевых работников базы, — Герман махнул головой в сторону прикроватной тумбы. Ян с выражением неописуемой злобы на лице с грохотом дернул ручку ящика на себя и увидел древний фолиант красного цвета с черным крестом на всю обложку. Взял в руку увесистый том и открыл на середине, вглядываясь в буквы.  —- Так и задумано, что ни слова не разобрать? — тон вопроса оказался намного спокойнее, чем ожидал Герман.  — Книга написана так, чтобы в нужный момент люди могли ее расшифровать. У меня есть контакт девушки, которая уже успела перевести цифры оттуда. И твоя задача — ее найти. Будет намного лучше, если ее убедишь ехать ты, а не Ллойд.  — Замечательное семейное воссоединение. А чего вдруг ты расчувствовался? Мог ведь и дальше притворяться, что сына у тебя нет, и делать все, чтоб я о тебе не вспоминал, — голос Яна звенел, слова слетали с губ и отражались эхом от стен, брови сдвинулись к переносице, зелено-карие глаза метали молнии. — Ты ни разу не объявился более, чем за десять лет, а тут резко решил передать бразды правления организацией, несущей ответственность за спасение человечества? А не прогуляться бы тебе к черту, папа?! — Ян так резко поднялся, что стул, на котором сидел мужчина, с грохотом повалился на пол. Кровь прилила к лицу, в ушах стучало, посторонние звуки исчезли. Пальцы с силой стиснули обложку Книги, которую хотелось тотчас разорвать и бросить с силой на пол, пусть хоть подавится своей реликвией. Ян смотрел на отца сверху вниз и видел перед собой не загадочного, холодного и отстраненного родителя, а умирающего пожилого человека, к которому не испытывал ни грамма жалости. Вспышка агрессии была готова перерасти в бурю и крик, но мужчина увидел то, каким взглядом на него смотрел Герман. Он искренне молил о прощении. В уголках глаз, так похожих на его собственные, застыла влага. Герман сожалел, хоть и молчал. Но его глаза просили прощения за все годы, проведенные порознь. За годы отсутствия папы.  — Ян… — голос отца дрогнул.  На размышления ушло несколько секунд. На лице Яна играли жевалки. Мужчина глубоко вздохнул и поднял стул, уроненный им самим минуту назад.  — Поеду домой. Позвоню этому Ллойду, спрошу про переводчицу.  Герман с облегчением выдохнул и посмотрел на сына с легкой улыбкой на кончиках губ. Ян уже был в дверях, когда остановился и вполоборота тихо сказал: — Я завтра еще зайду.  Герману этого было достаточно, чтобы сердце в груди перестало бешено биться. Когда шаги в коридоре стихли, мужчина провалился в беспокойный сон. *** Ян доехал на автобусе до лондонской квартиры и устало ввалился в дверь. Задержки рейса и трансатлантический перелет давали о себе знать, усталость сковывала тело, глаза слипались. Взяв из отцовского шкафа пижаму, Ян поплелся в ванную комнату, чтобы смыть с себя остатки перелета и эмоционального разговора с отцом. В груди копошились сомнения и противоречия. Ян понимал все объективные причины, почему должен был послать отца на все четыре стороны и улететь назад в Штаты, но иррациональная мягкосердечность и надежда на примирение перекрыла все остальные доводы. Отца все-таки было жаль, как бы Ян ни противился на эмоциях. Горячие капли из душевой лейки помогли расслабить мышцы. Простояв в душевой кабине добрых двадцать минут, мужчина медленно перебрался на кухню и закурил в окно. Экран телефона и часы на стене показывали начало второго ночи. В Сибири сейчас только светает и нет смысла пытаться с ними связываться сию минуту — подождет до утра. Пытаясь освободить голову от бесконечного потока мыслей, Ян устремил взгляд на сумку, в которую засунул Книгу Апокалипсиса. Интересно, что это за девушка, умудрившаяся перевести цифры в фолианте, текст которого не похож ни на один известный Яну человеческий язык. Сигарета медленно тлела между длинными пальцами, Хилл младший постепенно начинал клевать носом, когда на телефоне дважды всплыли уведомления о сообщениях. Борясь с желанием отключить телефон и улечься спать прямо на кухонный стол, Ян разблокировал экран: От: номер скрыт  01:27 AM Голосовое сообщение Ян поднес динамик к уху: “Пробили девушку по базам. Она уже в Штатах, Северная Каролина, Уилмингтон. Адрес вышлю документом”. Сразу после прослушивания сообщение исчезло. Мужчина открыл следующее уведомление: От: +44 20 ХХХХ ХХХХ 1:27 AM Мистеру Хиллу значительно хуже. Попросил Вас приехать. С уважением, доктор Гаретт Нильсон. По спине пробежал холод, сонливость как рукой сняло. Подорвавшись с места, Ян оделся в то же, в чем приехал, и начал торопливо искать ключи от отцовской машины на полках шкафа в прихожей, не замечая дрожи в руках. Телефон в кармане завибрировал. Ян резко остановил поиски и судорожно достал смартфон, вглядываясь в экран: на почту пришел документ с американским адресом переводчицы. Наконец найдя связку ключей от отцовского джипа, Ян спешно натянул ботинки, накинул куртку и выскочил из дома в ночь с сумкой в руках, заперев дверь на все замки. Почему-то в одно мгновение ему подумалось, что он больше не переступит порог этой квартиры.  Дороги оказались свободными. Ян втопил педаль газа в пол, игнорируя красный свет на пустых перекрестках и пешеходных переходах. Резко завернув на территорию парковки больницы, оставил машину на местах для инвалидов и со всех ног помчался в онкологическое отделение. Глаза щипало, дыхание сбивалось, звук тяжелых и быстрых шагов отсчитывал напряженный неровный ритм. Возле палаты отца собралось несколько человек медперсонала. Растолкав их локтями и не реагируя на вопросы, Ян забежал в палату и увидел нескольких врачей у кровати отца. Кожа на лице Германа посерела, под глазами залегли еще более глубокие тени, а скулы впали. И это случилось буквально за несколько часов. Ян на ватных ногах подошел к больничной койке и сел на корточки, чтоб оказаться лицом на одном уровне с Германом. Отец протянул тонкую руку, исколотую иглами капельниц, и Ян крепко сжал его ледяную ладонь.  — Ян, я сожалею. Прости меня, что не сумел стать тебе хорошим родителем, — голос звучал глухо, почти загробно. Ян смотрел на умирающего Германа во все глаза, не в силах произнести ни слова. — Берегись их… Людей в р… — Герман не успел договорить, резко вдохнул и сжал руку сына в последний раз. Сердце главы Ордена остановилось в два часа и десять минут по Гринвичу.