Могила

Дождь лил без остановки. Сырая земля давно превратилась в грязь, чёрная ткань прилипала к телу, волосы намокли и падали на лицо, но человек у могилы будто не замечал ничего вокруг. На надгробии серебрились капли дождя. «Драко Люциус Малфой 5 июня 1980 — 1 мая 1998» Прошло уже два года. Два чёртовых года. Но почти каждую неделю здесь появлялся один и тот же человек в чёрном. Бледный. Измученный. Промокший насквозь. Он никогда не брал с собой зонт. Просто стоял рядом с могилой, смотрел на колдографию на камне, иногда тихо говорил что-то, иногда смеялся над собственными воспоминаниями, а иногда плакал так, будто рана всё ещё была свежей. На могиле всегда лежали пионы. Любимые цветы Драко. Гермиона уже больше часа наблюдала за другом издалека вместе с Роном. Они давно привыкли ждать. Потому что Гарри никого не подпускал к могиле. Никогда. Это было только его место. Его боль. Его Драко. Но иногда становилось хуже. Иногда Гарри срывался так сильно, что Рону и Гермионе приходилось буквально вытаскивать его оттуда. И сейчас был именно такой день. Они увидели, как Гарри внезапно рухнул на колени перед надгробием. Даже сквозь шум дождя был слышен его сорвавшийся вой. Гермиона тут же побежала вперёд, Рон за ней. — Гарри! Но он будто не слышал. Трясущимися руками Гарри гладил мокрый камень надгробия, словно пытался коснуться кого-то живого. — Я не успел… — голос сорвался. — Милый мой… я не успел… Рон осторожно попытался поднять его за плечи, но Гарри только сильнее вцепился в могилу. — Гермиона… — он судорожно вдохнул. — Я же хотел признаться ему после войны… хотел уехать вместе с ним… хотел… Голос окончательно сломался. Гермиона почувствовала, как болезненно сжалось сердце. И каждый раз было одинаково тяжело. К такому невозможно привыкнуть. Они с Роном знали о чувствах Гарри к Драко слишком давно. Сами догадались ещё на третьем курсе. А Гарри понял это только к пятому. Он всегда говорил, что переживает за всех в Хогвартсе. Но глазами в любой толпе искал только одного человека: бледного слизеринца с платиновыми волосами. Даже во время войны. Даже в лесу. Рон до сих пор помнил, как Гарри звал Малфоя во сне после очередных вылазок. Как нервничал каждый раз, когда Драко исчезал из поля зрения. Как однажды после использования непростительного заклятия на Малфое ночью пробрался в лазарет и несколько часов сидел у его кровати, думая, что тот без сознания. А Драко, как позже выяснилось, тогда не спал. Просто молчал. Потому что они оба были идиотами

***

Во время войны, в том проклятом лесу, умереть должен был Гарри. Не крестраж. Не часть Волдеморта. Сам Гарри Поттер. Потом многие говорили, что всё произошло слишком быстро. Заклинание, крики, вспышки света, хаос битвы. Но одно знали точно все, кто был рядом: Драко Малфой даже не задумался. Он увидел опасность раньше самого Гарри и просто закрыл его собой. Будто это было естественно. Будто иначе и быть не могло. Никто не успел его остановить. И Гарри тоже. Драко даже не дали сказать последние слова. Хотя многие потом были уверены, что это было бы признание. Потому что в тот момент он смотрел только на Гарри. Только на него. Гарри узнал правду слишком поздно. После победы, когда вокруг кричали люди, плакали, смеялись, обнимались, он искал только одного человека. Метался по разрушенному Хогвартсу как безумный. Искал в Большом зале. На улице. Среди раненых. Среди живых. Те, кто уже знал о смерти Драко, не могли заставить себя подойти к нему. Потому что Гарри был почти в истерике. Он срывался на людей, вырывался из рук, снова куда-то бежал. — Где он?! — Где Малфой?! — Кто-нибудь видел Драко?! А потом он увидел. Среди тел погибших. Драко лежал слишком спокойно. Слишком неподвижно. Бледное лицо приобрело сероватый оттенок, глаза были закрыты, а кожа уже холодной. Он выглядел как сломанная кукла. И в тот момент мир Гарри просто рухнул. Он упал рядом с ним прямо на камни, дрожащими руками поднял его голову к себе и начал плакать так, как никогда раньше. Беззвучно сначала. Потом срываясь на крик. — Нет… нет, нет, нет… — Драко, пожалуйста… — Пожалуйста, открой глаза… Он гладил его волосы, прижимал к себе, целовал холодное лицо и задыхался от рыданий. Просил прощения. За всё. За ссоры. За молчание. За то, что не успел сказать раньше. — Я люблю тебя… — Слышишь?.. Я люблю тебя… — Я должен был сказать раньше… Рон потом говорил, что это был самый страшный звук, который он слышал в жизни. Гарри выл над телом Драко как раненое животное. И медикам пришлось его оглушить. Потому что он не отдавал тело. Не позволял даже прикоснуться к нему. Похороны провели без Гарри. Он тогда вообще почти ничего не понимал. А после… После он практически поселился на кладбище. Первые месяцы Рон и Гермиона буквально силой заставляли его есть и возвращаться домой. Иногда Гарри ночевал прямо у могилы. Под дождём. На холоде. Без сна. Сидел рядом с надгробием и часами разговаривал. Рассказывал о своём дне. О войне. О друзьях. О том, как ненавидит пустой Хогвартс без него. Говорил о том, как хотел бы жить вместе. Как они могли бы путешествовать. Ссориться. Переехать куда-нибудь далеко от Британии. Как Гарри хотел просыпаться рядом с ним каждое утро. Он задавал вопросы и сам же плакал от тишины в ответ. — Тебе бы понравился дом у моря? — Ты бы всё ещё ворчал по утрам? — Ты бы позволил мне готовить или снова сказал бы, что я опасен для кухни?.. Ответа не было. Только ветер. Дождь. И пионы на свежей могиле. А Гарри с каждым днём всё сильнее напоминал человека, у которого вместе с любимым похоронили и половину собственной души.

***

2001 год. 2 мая. Третья годовщина смерти Драко. Небо снова было затянуто серыми тучами, будто сама погода решила, что в такие дни солнце здесь лишнее. Рон и Гермиона как обычно стояли чуть поодаль. Они давно перестали мешать Гарри в эти дни. Он сидел у надгробия, прислонившись спиной к холодному камню, и тихо что-то говорил, едва заметно улыбаясь. Со стороны казалось, будто он просто задумался. Прошёл час. Потом второй. И Гермиона вдруг почувствовала что-то неправильное. Слишком тихо. Она быстро направилась к нему, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Гарри?.. Он не ответил. Гермиона опустилась рядом и осторожно коснулась его руки. Тёплая. Но слишком расслабленная. Гарри сидел с закрытыми глазами и лёгкой, почти счастливой улыбкой на губах. И не дышал. Мир снова рухнул. Рон потом почти не помнил, как подбежал к ним. Как Гермиона начала трясти Гарри за плечи. Как дрожащими руками пыталась нащупать пульс. Врачи позже скажут: остановка сердца. Тихая. Безболезненная. Но для Рона и Гермионы правда была другой. Драко просто больше не смог смотреть на его боль. И забрал его к себе. Потому что Гарри умер не от болезни. Он умер от горя. Его похоронили рядом с Драко. Как и должно было быть с самого начала. Две чёрные надгробные плиты теперь стояли рядом, а между ними всегда лежали пионы. Любимые цветы Драко. И теперь уже Гарри тоже. Спустя несколько недель Гермиона разбирала квартиру Гарри в магловском районе. Маленькая. Тихая. Пустая. Словно хозяин просто ненадолго вышел. На кухне всё ещё стояла кружка. На диване лежал плед. А возле кровати Гермиона нашла письмо. На конверте дрожащим почерком было написано: «Для Рона и Гермионы» Руки тряслись, пока она открывала его. Внутри лежал всего один лист. «Дорогие Рон и Гермиона. Вчера ко мне пришёл Драко. Он был таким же, каким я его помню. Недовольным, ворчливым и слишком красивым. Сказал, что я выгляжу ужасно и что без него окончательно перестал за собой следить. А потом начал ругаться, что я опять сижу под дождём без пальто. Мне кажется, он пришёл забрать меня. И знаете… я не боюсь. Я слишком устал жить без него. Спасибо вам за всё. За то, что были рядом. За то, что терпели меня все эти годы. За то, что любили нас обоих, даже когда мы сами не понимали собственных чувств. Но без Драко я больше не могу существовать. Последние три года я просыпался только потому, что боялся оставить вас одних с моим горем. А сейчас… впервые за долгое время мне спокойно. Не злитесь. Я просто очень хочу домой. Люблю вас. Ваш Гарри.» К концу письма Гермиона уже плакала так сильно, что почти не видела строк. Рон сидел рядом, закрыв лицо руками. Через несколько лет у них родился сын. И они назвали его Гарри. Не в честь героя войны. А в честь мальчика, который слишком сильно любил. И каждый год первого мая они приходили на кладбище уже вчетвером. Рон. Гермиона. Маленькая Роуз. И Гарри Уизли. Мальчик всегда нёс пионы. А потом садился между двумя могилами и серьёзно рассказывал: как прошёл его день, что он научился летать на метле, как мама опять ругала папу за беспорядок. Будто разговаривал с живыми. И, наверное, где-то там Гарри действительно слушал его, сидя рядом с Драко у тёплого камина, о котором мечтал ещё в детстве.