Сладкий капкан

Полумрак личных покоев Комиссара Ясиро наполнял аромат зажженных благовоний и мерный шум теплого дождя за раздвижными дверями сёдзи. Аято сидел на татами, лениво помешивая ложечкой свой любимый чай с молоком и бобами моти. Его взгляд — хитрый, с вечным игривым прищуром — был прикован к Томе, который как раз закончил поправлять постель. — Тома, — вкрадчиво и мягко позвал Комиссар, ставя чашку на низкий столик. — Подойди ближе. Хватит усердствовать с уборкой, на сегодня твои обязанности управляющего окончены. Тома обернулся, слегка удивленный, но послушно подошел и опустился на колени перед своим господином. В полумраке комнат Аято выглядел невероятно притягательно: домашнее легкое кимоно было слегка распахнуто на груди, а на губах блуждала та самая улыбка, которая обычно предвещала какую-нибудь каверзу. — Да, Аято-сама? Что-то еще нуж... — Тома не успел договорить. Аято резко, но изящно подался вперед, перехватывая запястья Томы. Одним плавным, сильным движением Комиссар толкнул управителя назад, заставляя его повалиться на мягкие шелковые футоны, и тут же навис сверху, блокируя любые пути к отступлению. — А-Аято-сама!.. — лицо Томы мгновенно вспыхнуло густым румянцем. Его карие глаза удивленно округлились, а дыхание сбилось от такой внезапной смены обстановки. Он попытался спрятать взгляд, безумно смущенный столь близким присутствием господина. — Кажется, я просил забыть об официальном тоне, когда мы одни, — промурлыкал Аято у самого уха Томы, обжигая его горячим дыханием. Глава клана Камисато медленно, дразняще провел кончиками пальцев по горящей щеке Томы, спускаясь к шее и мягко очерчивая воротник его одежды. Тома судорожно сглотнул, его тело мелко задрожало от предвкушения и неловкости. Он был сильным воином, способным защитить имение от любой угрозы, но в руках Аято вся его уверенность таяла, сменяясь трепетным, послушным смущением. — Вы... ты опять играешь со мной, — тихо, почти умоляюще прошептал Тома, прикрывая глаза ладонью, чтобы скрыть свой стыд. — О, это не игра. Ну, или совсем немного, — Аято тихо и низко рассмеялся, этот звук заставил сердце Томы забиться еще быстрее. Комиссар аккуратно, но властно убрал руку Томы от лица, переплетая свои пальцы с его и прижимая их к подушкам. Свободной рукой Аято неторопливо потянул за пояс чужого кимоно, избавляя Тому от одежды и обнажая его подтянутое, пышущее жаром тело. Каждое прикосновение Аято было осознанно медленным, он буквально упивался тем, как его верный пес плавится под его руками, прерывисто вздыхая и пряча лицо в изгиб плеча господина. Наклонившись ниже, Аято вовлек Тому в глубокий, дразнящий поцелуй, смакуя его сдавленные стоны. Он то мягко касался его губ, то требовательно углублял поцелуй, не давая Томе опомниться. Когда Комиссар отстранился, между ними протянулась тонкая серебряная нить. Тома тяжело дышал, его губы припухли, а на груди от укусов Аято уже расцветали первые яркие отметины. Аято спустился ниже, и его пальцы, скользнув между бедер Томы, начали уверенно и без спешки готовить его тело. Тома резко вскрикнул, тут же прикусив губу, чтобы сдержать следующий звук, а его свободная рука судорожно вцепилась в шелковые простыни. — Не прячь свой голос, Тома. Мне нравится слушать тебя, — с легкой, ласковой усмешкой шептал Аято, целуя внутреннюю сторону его бедер и доводя управителя до полного изнеможения. Тома лишь тихо, жалобно всхлипывал, полностью отдаваясь воле своего господина, его бедра доверчиво раскрывались шире, приглашая войти. Когда Аято наконец устроился между его ног, он на секунду замер, любуясь картиной: растрепанный, абсолютно покорный Тома, тяжело вздымающаяся грудь и этот невероятный, смущенный румянец, покрывавший всё его тело. — Пожалуйста... Аято... — не выдержав томления, тихо позвал Тома, умоляюще глядя на него из-под влажных ресниц. Комиссар победоносно улыбнулся и вошел в него одним плавным, глубоким толчком, заполняя Тому целиком. Комнату прорезал громкий, сорванный стон Томы. Он выгнулся навстречу, его пальцы слепо потянулись к плечам Аято, крепко обнимая его и ища опору. Аято начал двигаться — не жестко, но невероятно глубоко и ритмично, с каждым толчком заставляя Тому судорожно вздрагивать и теряться в волнах чистого удовольствия. Игривость Аято никуда не исчезла: он то замедлял темп, доводя Тому до тихой мольбы, то снова двигался быстрее, заставляя управителя громко и хрипло стонать, забыв о всяком стыде. В этой интимной полутьме Аято был полноправным хозяином ситуации. Он вел эту игру с пугающим изяществом, заставляя своего преданного защитника полностью раствориться в подчинении и ласке. Каждое движение отзывалось сладкой, невыносимой истомой внизу живота. Когда финал стал неизбежен, Аято наклонился, жадно целуя Тому в губы и забирая его последний, самый громкий стон. С коротким, судорожным выдохом Тома излился на их животы, а секундой позже Аято с хриплым вздохом кончил глубоко внутрь него, крепко прижимая послушное, дрожащее тело к себе. Они еще долго лежали на футоне, слушая, как утихает дождь за окном. Аято лениво перебирал золотистые пряди Томы, а тот, всё еще тяжело дыша и пряча смущенное лицо на груди Комиссара, тихо улыбался, чувствуя себя в абсолютной безопасности.