Сублимация

Шэдоу Милк нет равных. Она невесомая тень на сверкающе натертом паркете, плавная и изворотливая змея. Каждый ее танец, ее движения неуловимы, они силуэтами иссиня черных платьев мелькает на сцене, заставляют влюбляться в пылающее отчаянием представление. Шэдоу никогда не играла положительных персонажей. Она - воплощение безысходности, мрачного уныния и горечи.  Труппа театра ей всегда завидовала. За хорошее отношение, хорошие роли и внимание. Каждый кидал на нее презрительный взгляд, когда та лукаво посматривала в их сторону, стоя рядом с состоятельными людьми в ажурных смокингах. Шэдоу нравилось то внимание, которое она получала. Аплодисменты, восторженные вопли и несметное количество букетов. Она нуждалась во внимании, в чьем-то признании, а получать его на сцене было легче всего.  Добиться таких высот как у нее очень трудно. Самой Шэдоу Милк требовались годы, чтобы мышцы не чувствовали боли растянутых связок, чтобы суставы привыкли к постоянной нагрузке и будто переломанные руки-лозы плавно вились волнами в такт музыке. Пока она училась в академии и их небольшой класс давал бесплатные представления желающим, чувство получить больше, чем мимолетный взгляд и пары улыбок, все шептало на ухо пленительным тоном. «Ты достойна большего. Ты можешь их превзойти». Милк начала стараться больше. Стараться до такой степени, что от постоянных тренировок и изнеможения она падала в обмороки; все тело переливалось в млечных путях синяков. Ее тогда очень ругал учитель. Он никогда не был деспотом или еще чего, никогда не бил за халтуру или плохие выступления. Его щадящее сердце кровью обливалось уже от того, что воспитанницы могли быть расстроены от неоправданных ожиданий или недостающей выдержки. Шэдоу не устраивало это. Она начинала биться головой о потолок. Шея затекала и руки уставали пробивать стену, которая закрывала доступ к ее потенциалу.  Но однажды ее заметил весьма состоятельный человек. Тот выплатил очень маленькую сумму, чтобы забрать рвущуюся к вершинам Шэдоу (та еще долгое время была оскорблена мизерной суммой за свой выкуп). Учитель постоянно кидал взволнованные взгляды, что-то надоедливо щебетал про осторожность и покорность перед такими людьми. Милк думала она справится и без его предостережений.  Было плохо. Было ужасно больно. Ее выворачивало наизнанку, внутренности мешались между собой и в голове постоянно стоял гомон из голосов. Те кричали ей о ненависти, о ярости и отвращении.  Шэдоу не понимала тогда, кого ей ненавидеть, и ненавидела себя. Она заработала связи и уважение, ее имя было на устах и все баннеры города, стран, вселенной кричали о яркой звезде. Звезда сияла и отражала всем свое отчаяние. *** Она устоялась в очень хорошем театре. Он был неописуем. Величественное здание с массивными мраморными колоннами, позолоченные потолки и красные бархатные ковры. Оно всегда освещалось теплым светом прожекторов, всегда искрилось и переливалось на солнце, всегда имело какую-то безупречную и недосягаемую ауру. Кассы на балеты в нем были пустые в первые часы продаж. Толпы постоянно стояли рядом с этим местом; около входа и запасных дверей, чтобы хоть мельком увидеть восходящую звезду Шэдоу Милк, чтобы быть удостоенным ее насмешливого взгляда. В театре была сильная конкуренция между балеринами. К удивлению Шэдоу, они все были хороши, все отдавали себя на сцене и тренировках. Но недостаточно для Шэдоу. Она знала, что лучше, никогда не сомневалась в этом. *** Зимой билеты скупали больше, чем в другие сезоны. Больше праздников, больше поводов, чтобы баловать себя и удовлетворять тягу к искусству хорошей живой музыкой и уникальными представлениями. В такой зимний вечер однажды привели в зал новую балерину. Слегка смуглая кожа, блондинистые выгоревшие волосы, что струились солнечным светом по хрупким плечам, и блаженный взгляд, какой-то отстраненный, теплый. Пьюр Ванила. Имя застряло в голове, тягучей патокой разливалось по горлу и обжигало, грея где-то в животе. Эта девушка светилась, притягивала непонятными импульсами. Ее голос сладкий и вязкий, размеренный, у нее поставленная речь и чрезмерная манерность, хрупкость в каждом движении и неимоверно гибкие суставы. Вокруг нее сразу закружились навязчивыми птицами девушки из труппы. Расспрашивали о чем-то, восхищенно охали. Шэдоу стояла в стороне, наблюдала, не отводила взгляд и всматривалась в каждую невесомую улыбку, слащавую фразу и легкое движение. «Как приторно.» Шэдоу Милк закатила глаза и даже не стала представляться. Театр ставил представление в канун Нового Года. Тот в целом отличался своими задумками от остальных; здесь не давали балета по пьесам великих драматургов, здесь придумывали свои истории. Истории оживали на сцене, останавливали время, витиевато преподносилось и игрались с сознанием зрителей. Каждый балет давался один раз; был только один шанс записать на подкорку черепной коробки происходящее на сцене, запомнить все чувства и собрать в горсть мурашки, чтобы унести с собой. Шэдоу дали главную роль, Ванилле второстепенную. Не то, чтобы Шэдоу было очень интересно. Она никогда не признает, что пользуется хорошей репутацией у режиссера для чтения сценариев, что вычитала все пируэты и жете, запомнила каждый взмах, что требовались от Ваниллы, что представляла, как та будет- «Она точно опозорится и испортит всю премьеру.» *** — Привет, — журчаще отзывается за спиной, веет теплом и ванилью, — Ты единственная, с кем я не смогла поговорить. Прости, не хочу навязываться, но я много о тебе слышала, — Пьюр накручивает соломенную прядь на тонкие пальцы, — Я надеюсь, мы с тобой сработаемся. Улыбается как-то слишком лучезарно, слепит глаза и хочется улыбаться в ответ. — Ага, — Шэдоу цокает, — Сплю и вижу. Ваниллы оказалось очень много. Она заполняла собой все пространство в зале, заражала всех улыбками и грела присутствием. За время тренировок у Шэдоу уже голова кружилась от вездесущего запаха ванили. Хотя может так казалось только ей, да никакого запаха и не было. *** Ванилла бегала хвостиком за Шэдоу. Делилась какими-то историями своим приторным голосом и тихо хихикала. — Меня на самом деле на пробное выступление взяли, — как-то говорит она, когда после изнурительной тренировки можно было передохнуть. Шэдоу не смотрела на Пьюр, делала вид, что не слушает, что ей важнее рассматривать воду в бутылке у себя в руках, — У моих родителей балетная школа, — кривит губы в улыбке, — Они договорились с организаторами, чтобы меня взяли на прослушивание, и мне дали испытательный срок. Не ожидала, что первое выступление на большой сцене будет таким серьезным. Ванилла мечтательно смотрит в окна, высматривает в облаках какие-то силуэты. Была дрожь в ее голосе, сомнения и страх, Шэдоу прекрасно это понимала, чувствовала то же самое, когда попала сюда впервые. Она отставляет бутылку и укоризненно смотрит в сторону Пьюр. — Соберись, — медленно мотает головой и закатывает глаза, — Не нужно мне изливать душу, как тебе тяжело и страшно. Воспользуйся своим шансом. Ванилла поворачивает голову; у нее волосы в тугом пучке, майка слегка влажная и испарина на шее. Хлопает светлыми пушистыми ресницами, а в ее глазах прыгают солнечные зайчики и игриво пересчитывают бледные веснушки на щеках. — Я бы хотела выступать с тобой в дуэте. У Шэдоу спирает дыхание. Невиданная наглость! В голове перебирает какие-то грубые слова, недовольство льется через край. Никто не говорил ей таких слов. Все понимали, что не дотянут до ее уровня, что будут нелепо смотреться на ее фоне, так почему девчонка, что пришла по договору богатеньких родителей, делает такие громкие заявления? Шэдоу хмуриться, хочет выплюнуть что-то гадкое, чтобы розовые очки разбились стеклами в невинные глаза напротив. — Все на позиции, перерыв закончен! — громким эхом разлетается по всему залу и еще какие-то секунды отскакивает от выбеленных стен. — Давай постараемся! — опять улыбается и кажется улыбкой Ванилла способна затмить солнце. Шэдоу не знала, что чувствовать, недовольство скреблось острыми когтями внутри и царапало нёбо, но улыбка вновь слепила глаза и тепло щекотало затылок. Чёрт. Резко разворачивается и стремиться занять свою позицию в зале, намеренно обгоняя Ваниллу и оставляя ту без ответа. Пьюр встала недалеко за ней, выставляя руки в кольцо перед собой и пуант в сторону. Полилась музыка, обволакивая все пространство, занимая место в сознании и, словно вычищая ненужные мысли, заставляла двигаться в такт веревочками-звуками; марионетки-балерины прыгали гран жете, крутили пируэты и фуэте. *** Достаточно времени прошло, чтобы свыкнуться с компанией светловолосой девчонки. Шэдоу оправдывала это тем, что врагов держат ближе, чем друзей; могла же она все-таки отвязаться от нее, если бы ей это надо было, да же? — Чем занята сегодня? — щебетала на ухо Ванилла, — Может отработаем наш совместный выход? Милк вымученно выдыхает. Узнав, что у них с Ваниллой все-таки есть общая сцена, Шэдоу расстроилась. Сюжет ей слишком нравился, чтобы рисковать позором и полным провалом из-за этого юного дарования. — У тебя своих дел нет? — Я бы хотела с тобой время провести. — прикладывает палец к сахарным губам, обдумывает еще одну свою приторную мысль. Шэдоу ошеломлена. Ее распирает с этой честности, непонятной привязанности и прилипчивости. В разговорах с ней Милк всегда пассивна, всегда остра и немногословна. Почему тогда Пьюр каждый раз все больше и больше обнадежена? — А я нет. — морщится и закидывает сумку на плечо, направляясь к выходу. Слышит, как за спиной разочарованно выдыхает Ваннила, чем-то шуршит, но не идет за Шэдоу. Та прячет улыбку, прикрывая ее тонкими пальцами, и выходит из зала. Конечно Милк просто нужно было от нее отвязаться, ей ни к чему эта назойливая болтовня и солнечные зайчики. Идет прямиком к пустому тренировочному залу; противоречивые эмоции колются в груди иглами. У Шэдоу сломанные кости, разорванные связки и кляксы-гематомы на фарфоровой коже. Сублимация — это процесс преобразования энергии из одного состояния в другое. Шэдоу сублимирует переломы и синяки в невесомые пируэты на сцене. Каждый шаг — чистая импровизация, кровь клокочет в ушах, мышцы напряжены до предела. Музыка — шум ночных улиц и тихое пение ветра под молчаливым взором луны. Милк тяжело дышит, лежит звездой на холодном паркете; из окна вереницей смотрят на нее искры небесных тел, отражают холодный свет на бледную кожу. Ванилла опять подкралась в голову, засела в мысли и нежно что-то сладко бурчала под нос. Сквозняк тянет по полу, а Шэдоу чувствует тепло на кончиках пальцев. Трясет головой, пытается выкинуть наваждения и выдыхает как-то слишком устало. Собирает вещи и уходит. Идет вдоль пустых залов, эхом разнося свои шаги по этажам. Зеркала отражают ей тысячи звезд и теней, отражают ее, Милк улыбается им всем вымученно. Слышит скрежет ткани о паркет. Чьи-то прыжки. Останавливается и пытается вслушаться откуда идет звук. Театр оставлял открытыми все залы для тренировки, всем, кто хочет трещины в костях и хрупкие суставы. Шэдоу не удивится, если увидит Шугар, может, Мистик, те могли остаться до талого; это даже будет забавно. Заворачивает к залу, заглядывает за дверь и замирает. В центре зала, переливаясь в лунном свете, блондинистые волосы танцуют и шлейфом тянутся за Ваниллой. Смуглая кожа, словно восковая, вбирает в себя свет и тускло подсвечивается, создавая очертания фигуры. Глаза закрыты пушистыми ресницами, лицо расслаблено. Руки плавно вздымают вверх и тянутся будто к самому небу в своеобразной мольбе, хрупкие пальцы выгибаются, и Пьюр застывает. Медленно оседает на пол и ловит руками отблески света с окон. Шэдоу прячется за стену. Шэдоу думает, что не должна была этого видеть. Шэдоу жалеет, что ее память не умеет хранить фотографии. *** Мандраж по всему телу, холодные ступни и затуманенный разум. Играет живой оркестр; дирижер управляет нотами, держит кончиками пальцев правильные звучания и тональности. За кулисами о чем-то шепчется труппа, по гримеркам бегают уставшие визажисты. Шэдоу делает три глубоких вдоха и выдоха. Кровообращение вновь нормализовывается и ноги отмирают; сейчас ее выход. Лад мелодии меняется, окутывает всех морозным мраком, общий свет приглушается и под ярким прожектором на сцену выходит иссиня черная тень. Юбка расшита незамысловатыми узорами, стразами, те переливаются темно-синим, и размывают силуэт. Из кулис напротив, будто не касаясь паркета вовсе, скачет солнечный зайчик. Облаченный в белое он прыгает гран жете, его искрящую невинность догоняет тревожная музыка, и тот останавливается рядом с тенью. Шэдоу — правительница павшего королевства. Отчаяние кружит ей голову, сводит с ума, тисками сдавливает виски и вот-вот череп лопнет. Ее пируэты тяжелые, медленные, ноги залиты свинцом, а на шее тяжелая цепь из бремени за утраченные жизни своих подданных. Ванилла, снизошедший с небес луч надежды, в непроглядной тьме мерцает сам, греет теплом и тянет руки. Он примет бремя, примет отчаяние и ненависть в свои широкие объятия, не осудит и даст желание жить свободно. Шэдоу колеблется, с одурманенным рассудком и в бреду кидается в разные стороны сцены, отнекивается от надежды и ставит на себе крест. Ванилла кружит рядом, плавно руками-волнами касается спины, и ту словно прожигает. Дыра осталась зиять, тлеть и ныть без отсутствия тепла. Милк озирается, смотрит неверяще, кружит в танце с надеждой и аккуратно, недоверчиво поднимает взгляд. У Пьюр в глазах небосвод без единого облака и тени сомнений, блики — россыпи пыльцы и паутинки-ресницы. Пьюр улыбается, опять намереваясь затмить солнце; у Шэдоу в груди взрывается сверхновая, сердце ухает в желудок и стучит где-то там. Берет в ладони солнечных зайчиков и сливается с ними в одно целое. Музыка поднимает тональности, мрак растворяется с приходом света. Правительница снимает оковы бремени и прощает себя. *** На сцену несут пестрые букеты, зал взрывается аплодисментами и чьими-то рыданиями. Труппа счастливо улыбается, держит в уголках глаз слезы — свое будоражащее волнение и дрожащие колени. Шэдоу уходит за кулисы, она потом попросит отнести все цветы к себе в гримерку, сейчас ей надо выдохнуть, справится с пылающими щеками и колотившимся сердцем. — Не помешаю? Тихой поступью из-за бархатных штор выходит Ванилла, счастливая до безумия и искрящаяся. — Я тебе хотела передать… В руках она держит букет. Большой в бело-синих тонах; пушистые пионы, орхидеи. Шэдоу читает цветы в букете, слушает их и переводит язык, знает, что такие сочетания не просто так, знает, что имеет ввиду Ванилла. — Ты потрясающе выступила, я думала прям там разревусь, представляешь! — неловко улыбается, пожимает плечами, — Знаешь- Шэдоу целует невесомо. Оставляет холодную тень на чужих губах. — Помолчи хоть раз. Луна кружит в небесном танце с Солнцем, а Солнце делится с ней своим светом.