Обещание, с трещиной

Римус задерживался почти на неделю. Сириус места себе не находил. Скандалил со всеми, кто попадал под горячую руку; угрожал уйти из Ордена или пронести взрывное зелье, чтобы поставить точку размером с восклицательный знак; курил так часто, что аромат сигарет пропитал волосы и кожу; каждый вечер доставал альбом с фотографиями, где хрупкая надежда на светлое будущее ещё теплилась в уголках улыбок и наивных молодых глазах. Его место было с ним: в крепких, почти грубых объятиях; в прикосновениях; в том, как они ерошили друг другу волосы, и спали, прислонившись головой к плечам; и в постоянном запахе шоколада, старых перелатанных свитеров и книжных страниц; и в том, как они встречали вдвоём тихие утра, опоенные надеждой, что это утро — не последнее. Но после того, как война начала набирать обороты, их место стало рушиться. Война выдернула его из-под ног и Сириус парил без опоры. Римус оставил записку: «Я на задание. Вернусь через пять дней.» Без подписи, без скупого «люблю, буду скучать». Как будто их связывали только общий дом и почти-общая миссия. Дней прошло уже десять. С половиной. Сириус отчаянно хотел найти Римуса и хоть как-то ему помочь. Если бы тот позволил.

***

Римус Люпин не любил принимать помощь. Это стало понятно с первой их встречи, когда они трое (Римус, Сириус, Джеймс) оказались в одном купе. Сириус расслабленно расправил плечи, растёкся по сиденью, как всегда мечтал, сидя за столами поместья Блэк. Под колыбельный перестук колёс спросил: —Поттер-Джеймс, известно ли тебе что-нибудь о магловских видах транспорта? Джеймс задумчиво постучал по стёклам очков. —Я слышал, дети-маглы добираются до своих школ на чём-то вроде… велоколёсов? — объявил он с толикой неуверенности. —Они их, кажется, сами крутят ногами, прикинь! — добавил Сириус. Он тоже краем уха слышал о каких-то седлосипедах. Они настолько увлеклись, что даже не сразу заметили тощего мальчишку в горчичного цвета курточке и с потрёпанным чемоданом в побелевших от напряжения пальцах. —Привет, можно к вам? — Спросил он робко, словно ждал, что его прогонят. Вероятно, он долго стоял у дверей в нерешительности, прежде чем к кому-нибудь попроситься — поезд успел отъехать далеко от станции. Сириусу от его интонации почему-то стало больно. —Конечно, — как можно дружелюбнее откликнулся он. — Ты знаешь что-нибудь о седлосипедах? —Велоколёсах. — С уверенностью эксперта поправил Джеймс. —Велосипедах? — Спросил новенький. — У моей мамы есть такой, она иногда даёт мне кататься. Джеймса поразило, что на таком ездят не только дети, а Сириус изумился, поняв, что стоящий перед ним мальчик кое-что знает о магловском мире. За окном пролетали поля — словно размазанные по квадратному холсту краски: приглушённо-зелёные, вдалеке — уходящие в небесно-голубоватый. Они успели познакомиться, обсудить велосипеды и мотоциклы («Это почти как велосипед, но педали крутить не надо и они громко рычат» — объяснил Римус; Сириус пришёл в восторг и заявил, что однажды у него появится свой, самый волшебный в мире.) Их буйный разговор прервал перезвон. Подъехала тележка со сладостями и продавщица звучным голосом спросила: —Не желаете сладостей, мальчики? Джеймс и Сириус радостно смели всё, что попалось им под руку, не задумавшись о деньгах, а Римус тихонько взял небольшую шоколадку и, вежливо поблагодарив, сел на место. —Рем, хочешь лакричных драконов? — спросил его Джеймс. — У меня много. —Да, бери что хочешь. Мы вдвоём всё равно от этой горы лопнем. — Добавил Сириус. —Нет, это ваши покупки. — Сухо отрезал Римус; на протянутые руки с конфетами он едва взглянул. Сириусу отчего-то вдруг стало стыдно. Он заглушил это чувство хрустом сахарных шариков. —Э-э-э… — Джеймс поёрзал и вынул из кармана своего плаща свёрток. — Мне мама печенье дала, она сама испекла. — Извлёк из свёртка поджаристый кругляш, протянул Римусу. — Будешь? Тот посмотрел на печенье чуть дольше, чем на конфеты (в душе Сириуса вспыхнула надежда) и отвернулся. —Нет. А потом поспешно добавил: —Спасибо.

***

Римус пропадал каждый месяц — внезапно, без предупреждения. Когда это произошло впервые, ребята ни на шутку перепугались, потеряв его. Перепугались вдвойне, когда он вернулся с налитыми усталостью глазами и едва заметным белёсым шрамом на щеке. —Я заболел. — Сказал он. — Но сейчас всё хорошо. И не надо за меня волноваться. Ему никто не поверил. Ближе к завершению первого курса Римус возвратился измотанным, еле волочил ноги, потирал виски, будто его атаковала невыносимая боль. —Мадам Помфри велела подольше поспать, поэтому не мешайте. Улёгся в кровать, повернувшись к стене. Пальцев от висков не отнял. Сириус отчаянно захотел сделать хоть что-нибудь. —Рем, тебе больно? Могу сделать тебе массаж. Я его делаю брату, когда он… «Приходит в мою комнату отдохнуть от нотаций. Приходил.» Римус глянул на него как на умалишённого. Ничего не ответил, лишь сильнее завалился набок. Он — один из самых непонятных и странных людей, но некоторые его действия были ясны без слов.

***

На втором курсе Сириус был непреклонен. Ему надоело видеть своего друга измученным и он твёрдо решил, что обязан ему помочь. Пусть даже насильно. Джеймс сначала выразил сомнение, Питер задал резонный вопрос: «А как помогать то будем?», после чего было основано первое в Хогвартсе детективное агентство, состоящее из сэра Джеймса, сэра Сириуса и сэра Питера; первое дело получило название «Загадочная загадка Римуса Люпина» и было раскрыто через несколько месяцев, благодаря наблюдательности Пита («Рем пропадает по полнолуниям»), умозаключениям Джеймса («Господа, полагаю, мы имеем дело с оборотнем») и решительности Сириуса («Тогда нам нужно стать похожими на него!») Они настолько увлеклись своей великой идеей, что по глупости поверили: Римус обрадуется. Вздохнёт с облегчением, может даже расплачется, раскинет руки в приглашении к объятиям, поклянётся им в вечной любви. Но, когда они устроили тайную вечерю: бархат ночи за окнами, темнота комнаты, свет маленькой свечки, парящей между полом и потолком, приглушённые голоса, аура секретов и откровений — на лице Римуса было нарисовано напряжение. Сириус разглядел его даже в темноте, под нахмуренными бровями, в складке около носа, которая проявлялась каждый раз, стоило Римусу насторожиться или расстроиться. —Дражайший сэр Римус Джон Люпин, мы, сэры Джеймс Поттер, Питер Петтигрю, Сириус Блэк, посвящаем Вас в величайшую тайну всех времён… —Клянёмся, что не поведаем об этой ночи ни единой душе, да ни одно слово не покинет пределы сей комнаты… Они рассказали Римусу, что им известен его секрет. Поделились своими планами, в красках расписали, какое волшебное будущее открывается перед ними: —Сейчас, в эту минуту, мы стоим перед вратами в прекрасное завтра. Глядим в замочную скважину, видим лишь туманный кусочек, но в один знаменательный день врата распахнутся и мы узрим всё великолепие нашей общей юности воочию… Римус долго молчал, будто его окутало заклинание. Потом выскочил прочь, не проронив ни слова. Они искали его по всему замку — пока не взобрались по наводке Сириуса на астрономическую башню. Тогда он впервые увидел, каким беззащитным и ранимым Лунатик выглядел под светом звёзд. —Не смей больше вот так от нас сбегать! —Да, особенно по ночам! —Или хоть мантию бери — вдруг на Филча наткнёшься? В ту ночь Сириус так и не смог заснуть. Лежал неподвижно, пока бок не разболелся, словно под него подсунули груду камней, и чутко вслушивался. Римус пол ночи тихонечко плакал. Сириус так никогда и не понял — то были слёзы радости или горя. А может, каждая слезинка несла что-то своё и по пути они смешались, превратившись в море невысказанных слов.

***

Всё обострилось летом перед пятым курсом. Словно проблема копилась, обрастала, и вымахала до таких размеров, что закрывать на неё глаза стало невозможно. Напоминания о ней больно кололи изнутри — им стало тесно. Платформа 9 и три четверти бурлила потоком людей, снующих туда-сюда, окроплялась слезами матерей и отцов, наполнялась радостными возгласами детей. Но Сириусу было на них всё равно — его взгляд и слух были прикованы к Римусу, который пытался поднять потяжелевший от новых учебников чемодан. Совсем недавно прошло полнолуние и он ещё не оправился полностью — это было заметно и в дрожащих от напряжения плечах, и в сутулой спине, и во взгляде уставших глаз, под которыми набухли синяки. —Луни, давай помогу. — Не выдержал Сириус. Попытался схватить чемодан, но получил твёрдое «Нет, я сам» и лёгкий тычок в колено металлическим уголком чемодана. —Луни, ну чего ж ты… —У меня достаточно своих сил, Бродяга. Уйди с дороги. —Как скажете, ваше Лунейшество. Сириусу не осталось ничего, кроме как отступить. Каким бы мягким не казался Римус — с его-то кудрями, свитерами, любовью к поэзии и шоколаду — его друзья всегда знали, каким упрямым и непреклонным он порою бывал. С того дня Сириус принялся собирать и хранить все подобные случаи, сродни тому, как заядлые коллекционеры подбирают всё, что летит к ним в руки. Только его коллекция несла за собой лишь мазохистскую боль, будто он намеренно чесал язвы. И в какой-то момент артефактов набралось до того много, что они перестали вмещаться.

***

С тех пор, как Римус стал старостой, у него оставалось всё меньше и меньше времени для себя. Он на совесть выполнял свои новые обязанности, успевал превосходно учиться, участвовать в Мародёрских проделках — и это не давалось ему легко, пусть он из волчьей шкуры лез, лишь бы доказать обратное. —Ремми, Рем, просыпайся. Сириус потрепал его по плечу — очень ласково, чтобы не напугать. —Сири?.. — Лунатик разлепил подёрнутые дрёмой глаза, приподнял голову; на его щеке остался лёгкий отпечаток костяшек. — Давно я уснул? —Где-то час назад. Ты пропустил ужин, но я тебе принёс кое-что. — Сириус протянул ему сэндвич и шоколадный капкейк. — Не хотел тебя сразу будить. Римус повёл плечами, дотронулся до затёкшей шеи. Приклеился взглядом к плотно исписанным листам. —Не стоило, я не голоден. —Ну тогда я сам съем. Римус обхватил перо. Его пальцы прекрасно пахли чернилами и пергаментом. —Ешь, Бродяга, мне правда не надо. И я лягу сегодня попозже. Настольная лампа осветила лицо Римуса маслянисто-золотым светом, нарисовала густые тени — впавшие щёки стали выглядеть ещё чётче, худее. Сириус захотел привязать Римуса к чёртовому стулу, на котором тот просиживал часами, и насильно затолкать в глотку всю еду Хогвартса. Но он лишь раздражённо вздохнул. —Тогда хотя бы ляг пораньше, Лунный луч. А то засыпаешь где ни попадя.

***

Сириус не был самым лучшим учеником — да и не хотел им становиться — но зельеварение ему давалось неплохо. Особенно та его часть, когда нужно что-нибудь раздавить, раскромсать, нарубить. Одним словом, разрушить. А вот у Римуса перед полнолуниями бывали с этим проблемы. Он становился нервным, дёрганым, еле сдерживался, чтобы сидеть на месте. Его руки иногда подрагивали, зажатый в пальцах нож соскальзывал, миски с толчёными ингредиентами так и норовили опрокинуться. —Да блять! Продолговатый крупный боб с тихим стуком полетел на пол. Нож напоролся на палец, под острым лезвием выступили алые бусины крови. Сириус с Джеймсом переглянулись. Бродяга наклонился к Римусу. —Давай помогу. Тот, наморщив лоб, покачал головой. —Сам справлюсь, не малыш. Занимайся своим зельем, оно скоро из котла убежит. Насчёт зелья Лунатик, конечно, оказался прав. Сириус и Джеймс потом ещё пол часа оттирали котёл, не прекращая спорить: кто же из них добавил лишнюю пригоршню трав?

***

Для Сириуса было далеко не секретом и не новостью, что люди — существа противоречивые. И всё же Римус его удивлял. Он с готовностью помогал другим: сделать трудную домашку, перенести стопку учебников, дотянуться до «вон той вкусной булочки», но стоило предложить помощь ему — шугался, как недоверчивый зверёк, закрывался и замыкался. Поначалу прохладно — «Нет. Спасибо. Я сам», чуть позже — с проблесками сарказма: «Я выгляжу тем, кому нужна помощь? Может, лучше себе поможешь?». Когда его спрашивали, почему сегодня он в плохом настроении — отмахивался. Один раз обронил сухое: «Мама болеет» — и замкнулся. Целые сутки никого к себе не подпускал, а потом начал вести себя как обычно — будто ничего не было. Мародёры не решались даже заикнуться о том, что хотят его поддержать. Всё это раздражало Сириуса до зубного скрежета. Между ними воцарился настороженный холодок — ещё не заморозки, но их предвестие. Сириус всё чаще молчал и отодвигался подальше, боясь разразиться громом. Один раз, когда они столкнулись в библиотеке, он едва сдержался. Римус нёс высоченную стопку книг — они теснились между руками и подбородком, как толстая прослойка в десерте с печеньем. Сириус двинулся в его сторону, чтобы помочь — Римус держался шатко и криво — вот-вот упадёт. Получил только сердитый взгляд и чувство, что Лунатик ни во что его не ставит. Тогда он почти наколдовал, чтобы одна из книг сдвинулась в сторону, подобно бруску в новомодной магловской игре с башенкой. Хотел позлорадствовать, глядя на то, как книги рухнут на пол, и в глазах Римуса, точно древний огонь, вспыхнет злоба, и он примется всё это подбирать, неслышно ругаясь себе под нос. Его остановил знакомый голос за плечами: —Блэк, привет, ты не видел Поттера? Минерва требует его срочно поговорить. Он обернулся (в груди заискрило облегчение) —Разумеется, мисс Эванс. Мы ведь ментальные близнецы, ты в курсе? Я всегда знаю, где его рогатую задницу носит. За спиной раздался стук — книги всё-таки упали.

***

Следующей ночью Лунатик не спал. Сириус это сразу понял: по тому, как часто и громко он ворочался, как шумно храпел, притворяясь. Вот только Сириус успел изучить его повадки слишком хорошо. —Луни, не спится? — Он отодвинул полог, скрывавший кровать, больше не в силах терпеть. – Кошмары? Римус не ответил. Сжался в комочек, подогнув ноги, и не издал ни звука. Лишь тяжёлое шевеление грудной клетки выдавало, что он услышал. —Побыть с тобой? — Предложил Сириус. По правде говоря, он не надеялся, что Римус согласится принять его предложение. Но тот неожиданно прошептал: —Пойдём куда-нибудь. —Конечно, Лунатик. Как скажешь. Они прихватили палочки, мантию и карту, тихонько выскользнули сначала из спальни, потом из гостиной, прошли по нескольким коридорам и добрались до астрономической башни. Безмолвно, ни о чём друг друга не спрашивая, сели. Близко, очень близко — Сириус мог прислониться головой к плечу Римуса и тоже притвориться спящим. —Ты в последнее время на меня злишься. — Прошептал Римус. Он не обвинял и даже не спросил, в чём дело. Просто озвучил. Сириус вздохнул. Потёр костяшки. Звёзды вдохнули в него смелость. —Я не понимаю, как нам дальше дружить. Ты постоянно отвергаешь нашу помощь. Даже когда Пит просто хотел поделиться тортом, а Джейми — дать советы, как позвать кого-нибудь на свидание. Конечно, не ему об этом рассуждать, но… Он покрутил рукой, будто призывая правильные слова. —Мне хочется быть с тобой. Но это тяжело, когда ты постоянно отступаешь, как чужой. Я будто стучусь в закрытую дверь. Как с Регулусом. Брата он уже потерял. Потерять ещё и Лунатика — звучало невыносимо. Римус кинул на него взгляд из-под бровей. Когда заговорил, слова звучали как пепел. —Вы постоянно пытаетесь помочь. Но вы с Сохатым и Хвостом и так помогли мне, когда стали анимагами. Это слишком много. Я не могу принять от вас ещё что-то. Не могу. Мне нечем вам отплатить, я не хочу чувствовать себя должником. Горло скололо. Пепел его оцарапал. —Да схера ты решил, что должен отплачивать? Разве не понял ещё, что дружба не так работает? Римус молча посмотрел на него. В его глазах боль боролась с чем-то ещё. —Я грёбаный монстр, Бродяга. —И поэтому всем обязан? Потому что монстр и должен оправдывать свою жизнь? Римус сглотнул, отвернул лицо так, что Сириус видел лишь фрагмент щеки и выступавшего, чуть кривоватого носа. —Никакой ты не монстр, Луни, хватит уже. — Бродяга обхватил Лунатика за плечо, притянул к себе. — О Мерлин, да ты единственный из всех нас ведёшь себя как грёбаный ангел! И знаешь что? Тебе надо уже перестать быть таким ёбаным эгоистом! — от этих слов Римус напрягся, будто ждал или только что получил пощёчину. — Ты думаешь, всем будет лучше, если продолжишь замыкаться? Да нихера подобного! Я хочу, хочу тебе помогать, ты один из самых дорогих мне людей, и мне ничего взамен не нужно, Луни! Сириус вцепился в Римуса как утопающий, так крепко, будто пытался его раздавить. Внутри кипела злость, похожая на любовь — или любовь, похожая на злость. —Я ведь тебя жесть как люблю. Мы все. Но ты… Я не знаю, насколько тебе тяжело, пытаюсь представить и понять, но, блять, не могу. Если ты пообещаешь, что хотя бы попробуешь… Мне ведь от этого тоже херово… Римус переплёл их пальцы. С такой силой, что Сириус не удивился бы, услышав треск. Под ночным куполом Римус мягко терялся в синеве, и его хрусткий шёпот смешался с прохладным светом звёзд. —Ладно, Бродяга, я обещаю… постараюсь. Я тоже не хочу тебя потерять.

***

Он сдержал своё слово. Его хватило на несколько лет — самых лучших в жизни Сириуса. Чуть позже он ушёл от Блэков, и его окружали люди, которым он доверял. Которых любил. Для которых делал всё бескорыстно и желанно. Римусу было тяжело — Сириус видел это в его скованности, в том, как он поджимал плечи, когда кто-то из мародёров протягивал руку помощи. Он видел сомнение на лице, когда впервые после разговора предложил взять на себя часть книжной стопки. День напоминал тот, когда Сириус едва не сорвался: книги, зажатые между руками и головой, сливочное небо за окнами, нахмуренный взгляд под густыми бровями. Только теперь Римус промычал «Да» — невнятно, робко, будто пробовал слово на вкус, боясь отравиться. И на этот раз Сириус не сдержался — расплылся в довольной улыбке, точно после долгих уговоров получил наконец-то желанный подарок.

***

Римус вернулся посреди ночи. Сириус уснул на диване, провалившись в неглубокую, беспокойную дрёму, будто плавал на поверхности и мог проснуться от малейшего шума. Его, словно крючок, пронзил скрип двери. Он распахнул глаза. Увидел родной, вытянутый вверх силуэт. —Лунатик? —Иди спать, Сириус. Не «привет», не «я скучал», не «как дела» И-ди спать Си-ри-ус. Будто он подчинённый. Или сосед, который мозолит глаза. Сириус перегнулся через спинку дивана. —Может, присоединишься? Или хоть спросишь, почему я здесь, а не в постели? — выждал секунду, щёлкнул пальцами. — Ах да! Потому что почти неделю приходил домой и продолжал ждать тебя. Не спал, караулил. Чтобы услышать вот это? Римус сбросил пальто — оно было испачкано грязью и болталось как на спичке. —Я устал. Потом поговорим. «Я тоже устал. Я, блять, устал так сильно, что готов проспать всю войну и всё равно даже тогда не отдохну!» Сириус театрально поклонился. От раздражения заболела голова. —Как скажете, ваше Лунейшество. «Потом», конечно, не наступило. Ни утром, когда Сириус зашёл на кухню и увидел Римуса в растянутой футболке и с ножом в руке. Ни во время завтрака, когда на его вопросительный взгляд Римус распорядился: —Ешь. Нам на собрание пора. Ни вечером, когда Сириус уговорил Римуса постричься. Щёлкали ножницы, руки Сириуса порхали над отросшими волосами — когда-то они были чисто, беспрекословно карамельными, но за последние месяцы словно выцвели. Даже появилось несколько седых волосинок. В их-то годы. —Луни, я чертовски скучал. —Знаю. — Пауза. Слишком долгая. — Я тоже. —Я чуть с ума не сошёл. —Мы все давным-давно сошли. В этом мире нельзя иначе. Сириус наклонился так, чтобы видеть лицо Римуса не в зеркале. Огладил подбородок — утром Римус успел побриться и кожа ощущалась до слёз гладкой, юной. Нетронутой. Тронуты были глаза — они словно ввалились в череп, покрылись тенью, под ними виднелись круги, а зрачки стали плоскими, как будто кто-то выкачал из них страсть к жизни, оставив лишь плоский набросок. Сириус перегнулся, накрыл губы Римуса своими. Лунатик довольно, расслабленно выдохнул. Провёл пальцами около волос Сириуса, словно проверял, сможет ли ощутить их сквозь расстояние. Сириус перехватил руку. Погладил острые, когда-то родные костяшки. —Ведь можно иначе. Цепляться за тех, кого любишь. Делиться друг с другом всем, даже плохим… Рука Римуса напряглась. В ванной стало холоднее. —Нет. Я не хочу ничем делиться. Нам не о чем разговаривать. Можешь идти отдыхать, я достригусь сам. —Но, Луни… Римус вырвал руку. —Я сказал, уходи! Внутри всё вспыхнуло, будто подожжённое. Ножницы отлетели в угол. Сириус едва удержался, чтобы не швырнуть их Римусу в голову. —Да, ахуенно! Думаешь, мною можно командовать? Вести себя, будто я незнакомец, а потом раздавать приказы? — Сириус саданул по двери. На ней осталась вмятина. — Пошёл ты нахер, Люпин. Да, я уйду, но только потому что меня тошнит смотреть на твою рожу! Римус ничего не ответил — проводил его взглядом без цвета, без света. Сириус на секунду задержался у двери — в глупой надежде, что Римус его остановит. Потом вышел. Спать он лёг на диване.

***

Римус разговаривал с ним всё меньше и меньше. Их диалоги стали похожи на механический обмен репликами: «Ты позавтракал?», «Погода сегодня хорошая», «Купить тебе шоколада?», «Надо навестить Джима с Лили» — слова, чьей единственной целью было заполнить пустоту. Они вернулись к тому, с чего когда-то начали: Римус почти всё делал в одиночку, большую часть времени просто молчал. Только теперь Сириус и сам не горел желанием помогать. Римус — чёртов идиот. Вбил себе в голову, что справится со всем в одиночку. С заданиями Дамблдора, с полнолуниями, участившимися вспышками гнева и усталости. Возможно, если бы не война, всё могло сложиться иначе. Или она была всего лишь катализатором, и рано или поздно Римус нашёл бы другой. Он привычно отдалился, замкнулся, запер свои мысли на тысячи замков, не пожелав подарить Сириусу хоть один ключ. Спрятал эмоции за горькими усмешками, сухими саркастичными шутками. Покрылся и снаружи и изнутри шрамами, к которым никому не разрешал прикасаться. Возможно, его обещание дало трещину с самого начала, а война только помогла ей разрастись. Но Сириус хочет надеяться, что хотя бы в одном из других миров это не так. Что где-то живёт его прекрасный Лунатик, который всё-таки научился принимать помощь. Что в том мире нет войны, нет ни одной другой вещи, способной нарушить их мирную жизнь, их обещание. Что где-то есть мир, в котором Римус всецело ему доверяет. И Сириус доверяет в ответ.