Ты читал Достоевского?

В итоге их отправили убирать инвентарь в старую подсобку возле спортзала. По крайней мере, Илье казалось, что она старая: пахло здесь пылью, ржавым железом и ещё чем-то неуловимым, чем пахнут вещи, которые десятилетиями не видели солнечного света. Метлы стояли в углу, облезлые баскетбольные мячи валялись на полу, а полки ломились от гантелей и каких-то непонятных тряпок. На самом деле Илья ещё не знал этого, подсобка была действующая, просто запущенная. Едва они переступили порог, как Илья получил палкой от метлы прямо по лбу. Метла, прислонённая к косяку, завалилась внутрь и с противным треском встретилась с его головой. — Так тебе и надо, — сказал Петя, заходя следом. В голосе его звучало неприкрытое злорадство. Илья, потирая ушибленное место, покосился на него с такой ненавистью, на какую только был способен. — Теперь будешь везде идти первым, — процедил он сквозь зубы. — Ты у меня первым полетишь, — парировал Петя, не оставаясь в долгу. — Ой, да замолчи уже, — закатил глаза Илья и отвернулся к стеллажам, делая вид, что с огромным интересом изучает, в каком порядке разложены гантели. Петя хмыкнул, но продолжил собирать разбросанные мячи. Петя, наводивший порядок на нижней полке, вдруг замер. Рука его нащупала что-то в углу, за кучей тряпья, и вытащила на свет. Это была книга старая, потрёпанная, с пожелтевшими страницами и выцветшей обложкой. Илья разглядел надпись, ещё различимую на сером картоне: «Английский язык для начинающих». Петя посмотрел на обложку. Илья заметил, как изменилось его лицо, словно тень упала, словно внутри у парня что-то щёлкнуло и переключилось на другую, тёмную передачу. Губы сжались, ноздри раздулись, а в глазах вспыхнуло глухое, иррациональное бешенство. Он со злости силно пнул книгу ногой, с размаху, отчего та улетела ещё дальше в угол, жалобно шлёпнувшись об стену. Но этого ему показалось мало. Петя присел на корточки, схватил книгу обеими руками и начал рвать её на кусочки. Листы трещали, разлетались в стороны, как подбитые птицы, а Петя всё продолжал яростно, остервенело, почти как зверь, который терзает добычу. Его пальцы сжимали плотную бумагу, жилы на руках вздулись, дыхание стало тяжёлым и рваным. Илья уставился на это зрелище и не мог пошевелиться. Ноги словно приросли к полу, руки повисли плетьми, а в голове билась только одна, нелепая, застывшая мысль: «Он рвёт книгу. Он её просто рвёт». Мелькали клочки, кружились в воздухе, оседали на старые мячи, на пыльные гантели, на разбитую метлу. Вся подсобка покрывалась белым мелким крошевом. — Что ты делаешь? — наконец вырвалось у Ильи. Голос звучал чужим, каким-то детским, беспомощным. — Эй! Он рванулся вперёд, оттолкнул Петю в сторону не сильно, но неожиданно, так что тот выпустил остатки книги из рук. Илья опустил глаза и увидел, что клочки бумаги валяются по всей подсобке. Они лежали на полу, цеплялись за рваные кроссовки, плавали в луже, натекшей откуда-то из трубы. Словно снег среди весенней грязи. — Это же просто книга, — прошептал Илья, и слова дались ему с трудом. Он медленно поднял взгляд на Петю. Тот стоял, тяжело дыша, с раскрасневшимся лицом и горящими глазами. На костяшках его пальцев блестела типографская краска. — Ты псих, что ли? Петя не ответил. Он только сплюнул сквозь зубы и отвернулся, оставив Илью одного среди бумажного пепелища, которое минуту назад было книгой. Илья потирал ушибленный лоб, глядя на разорванные клочки, и вдруг его осенило. Он поднял глаза на Петю, тот стоял, тяжело дыша, и смотрел в стену, избегая встречи взглядом. — У тебя какие-то проблемы с английским? — спросил Илья осторожно, почти участливо. — Я могу тебя научить. — Отвали, — буркнул Петя, не поворачивая головы. — У меня хорошие оценки были, — не унимался Илья, поднимаясь с корточек на ноги. Он говорил искренне, без тени насмешки, просто потому что не выносил, когда уничтожали книги, любые, даже такие, как эта. — Замолчи, — голос Пети стал ниже, напряжённее. — И ты только что разорвал учебник, который мог бы тебе помочь, — договорил Илья, не чувствуя опасности. Или чувствуя, но не умея вовремя остановиться. Петя резко развернулся. В один короткий, взрывной миг его кулак, сжатый до боли в суставах, врезался в лицо Илье: в скулу, в щёку, куда пришлось, лишь бы ударить, лишь бы заткнуть этот назойливый, невыносимо правильный голос. Удар был неожиданным и сильным. Илья не успел ни уклониться, ни закрыться. Его мотнуло в сторону, ноги подкосились, и он рухнул на пол, задев плечом метлу, стоявшую у стены. Та с грохотом покатилась по бетонному полу, поднимая облако вековой пыли. Илья остался лежать на спине, чувствуя, как горит щека и во рту появился металлический привкус. Петя стоял над ним, тяжело дыша, и его тень накрывала Илью целиком, как чёрное облако. В подсобке стало тихо, только где-то за стеной глухо гудели трубы. Илья не поднялся сразу. Он остался сидеть на полу, привалившись спиной к стене, и смотрел на Петю снизу вверх не мигая, не отводя взгляда, хотя разбитая губа саднила, а в голове гудело. Кровь капала на воротник, и он чувствовал её тёплый, солёный вкус во рту. — У тебя проблемы не с английским, — сказал он негромко, почти шёпотом, но в тишине подсобки каждое слово звучало отчётливо, — а с теми, кто на нём разговаривает? Он не спрашивал, а скорее уверенно н утверждал. Потому что только что увидел эту дикую, слепую ярость, направленную не на книгу на то, что за ней стояло, на страну, на язык, на чужих людей, которые говорят не так, как здесь. — Я сказал заткнуться! — прорычал Петя. На этот раз удар пришёлся точно в нос, хрящ хрустнул, по лицу разлилась горячая, пульсирующая боль, и Илья не удержался, схватился за лицо обеими руками. Из носа хлынула кровь, она заливала пальцы, стекала по подбородку, капала на серую футболку, превращаясь в тёмные, расплывающиеся пятна. Петя посмотрел на свои руки на костяшки, испачканные чужой кровью, и что-то в его лице дрогнуло. Но он не сказал ни слова. Не извинился. Не помог подняться. Он развернулся и вылетел из подсобки, грохнув дверью так, что с полок посыпались мячи. Его шаги быстрые, тяжёлые, простучали по коридору и затихли где-то вдалеке, оставив Илью одного. Илья сидел на полу посреди разорванных страниц, прижимая ладони к лицу, и слушал, как капает кровь. Кап. Кап. Кап. В подсобке пахло пылью, железом и медью. И он вдруг подумал, что это, наверное, и есть Россия, о которой писал Достоевский. Не парадная, не классическая, а та самая тёмная, противоречивая, где люди рвут книги и бьют по лицу за то, что ты говоришь не на их языке. Только вот Петя даже не знал, откуда он на самом деле. А если бы знал, Илья даже не хотел представлять, что было бы тогда. Илья сидел на полу, прижимая к лицу край футболки, пытаясь остановить кровь, и уже приготовился к тому, что придётся выбираться отсюда самому, шатаясь, по стенке, через весь коридор. Но вдруг дверь подсобки снова скрипнула, и на пороге появился тот самый парень из библиотеки, кажется Коля. Он не стал задавать лишних вопросов. Просто улыбнулся спокойно, немного грустно и присел на корточки рядом с Ильёй, заглядывая ему в лицо. — Сильно тебя, — проговорил он, разглядывая разбитый нос и заплывающий глаз. — Извини, он не такой плохой. — Да, — с трудом выговорил Илья, чувствуя, как распухает губа. — Он не плохой. Он просто псих конченый. Коля посмеялся коротко, беззлобно услышал что-то очень точное. Он помолчал секунду, будто решаясь, а потом произнёс: — Я хочу тебя кое о чём попросить. Я хожу в музыкалку, и мне постоянно нужно успевать домой. Так что поможешь принести мою скрипку из школы? А я из дома вернусь и встречу тебя около нужного адреса. Илья насторожился. Даже сквозь боль он уловил в этой просьбе что-то необычное. Зачем ему, новенькому, таскать чужую скрипку? Почему нельзя попросить кого-то другого? — Зачем мне это делать? — спросил он подозрительно, прищурив здоровый глаз. Коля выпрямился, сунул руки в карманы и произнёс по-английски чисто, без акцента, как человек, который учил язык не по школьной программе: — You'll avoid Petya. Илья моргнул. Кровь текла по подбородку, в голове гудело, но смысл слов он уловил мгновенно. — Oh, that's cool, — ответил он автоматически, на том же языке, и тут же замер. Он осознал, что сделал. Выдал себя с головой чистое произношение, мгновенная реакция, никакой заминки. Он поднял глаза на Колю и увидел, что тот улыбается не злорадно, а скорее с облегчением, будто дождался подтверждения своим догадкам. — Как ты… — начал Илья. — Я в курсе, кто ты, — перебил Коля. — Не сложно догадаться, что новенький из Америки это ты. А то, что у тебя русская фамилия и имя, мало что решает. Это просто Петя тупой как баран. Он помолчал, давая Илье переварить услышанное, и добавил небрежно, словно речь шла о погоде: — А ещё у меня хорошие взаимоотношения с директрисой. Она моя бабушка. Илья уставился на него, забыв про боль. Рамда Владимировна та самая грозная женщина в очках на пол-лица, которая внушала ужас одним своим видом, и этот спокойный, приятный парень. Бабушка и внук. Илья не мог понять, как у такой женщины мог вырасти такой втерпеливый, говорящий по-английски, предлагающий помощь вместо драки драки. Но потом он посмотрел на Колю повнимательнее и, кажется, начал понимать. Несмотря на родство, добрее он не стал, просто показывает себя с хорошей стороны, чтобы добиться своего. — Нельзя, чтобы Петя узнал… — тихо сказал Илья. — Не ссы, — ответил Коля, и в этом коротком, грубоватом «не ссы» вдруг почудилось что-то почти дружеское. — Не узнает. Я позабочусь. А ты позаботишься о моей скрипке. "Чую мне опять набьют лицо". Илья простоял у нужного адреса уже около получаса. Коля обещал подойти через десять минут, но стрелка на часах давно перевалила за оговорённое время, а его всё не было. Вокруг было пустынно: серые стены, грязный снег, редкие прохожие, которые не обращали на подростка со скрипкой никакого внимания. Илья поставил чехол на потрескавшийся тротуар, прислонив его к стене здания, и потянулся вверх, разминая затёкшие от долгого ожидания плечи и спину. — Ещё один полупидор, — раздался голос откуда-то сзади, грубый и вкрадчивый, как скрежет металла по стеклу. Илья дёрнулся, резко обернулся и непонимающе выдавил: — Чего? Ответа он не услышал. Вместо этого кулак или что-то тяжёлое с размаху влетело ему прямо в нос. В голове взорвалась ослепительная, белая вспышка боли, перед глазами поплыли круги, и Малинин согнулся пополам, инстинктивно закрывая лицо ладонями. Из носа снова хлынула горячая, липкая кровь, она заливала пальцы, стекала по подбородку и капала на грудь. Он издал короткий, приглушённый мычащий звук, ни слова, просто выдох, полный боли и непонимания. Второй удар пришёлся в рёбра, с левой стороны, и Илья вдруг перестал чувствовать воздух. Лёгкие словно сжались в комок, дыхание перехватило, он попытался вдохнуть и не смог. Только короткий, свистящий выдох, больше похожий на всхлип. Он упал на колени, а потом и вовсе рухнул в снег, на грязную, слякотную землю, и успел только прикрыть голову руками, сворачиваясь в позу эмбриона, пытаясь защитить самое уязвимое. Но они не били по голове. Били по ногам по икрам, по бёдрам, где удар приходился особенно сильно, отдаваясь ноющей болью во всём теле. Били по спине, словно выбивали дробь на барабане. Один из ботинков, описанный широкую дугу, влетел Илье прямо в лицо. Губа лопнула мгновенно, наполнив рот солёным вкусом железа, а над бровью что-то хрустнуло, и по щеке потекла тёплая, тоненькая струйка крови. Мимо шли люди. Просто проходили мимо, кто-то ускорял шаг, кто-то отводил взгляд, кто-то делал вид, что рассматривает что-то на противоположной стороне улицы, лишь бы не встретиться глазами с избиваемым подростком. Женщина в пуховике прижала сумку к груди и почти побежала. Мужчина в кепке демонстративно отвернулся. — Ещё раз здесь увидим и тебе хана, — проговорил один из нападавших — тот, что командовал, судя по голосу. Слова прозвучали буднично, почти лениво, как предупреждение нашкодившему щенку. Илья лежал в снегу и даже не поднял головы. Он слышал удаляющиеся шаги сначала тяжёлые, потом всё тише, и только когда они совсем затихли в конце улицы, он понял, что их было трое. Он не видел их лиц, только ботинки, куртки, смутные очертания теней на сером фоне. Но запомнил голоса. Теперь он никогда их не забудет. Он лежал несколько минут, просто не в силах подняться. Снег под ним растаял и превратился в жидкую, холодную кашу. Куртка промокла, лицо горело огнём, рёбра отзывались болью на каждое дыхание. Где-то далеко завывала машина, ворона каркнула над головой, но Илья не шевелился. Из-за угла, не спеша, с видом человека, который никуда не опаздывает, вышел Коля. Он остановился рядом с лежащим Ильёй, нагнулся, поднял с тротуара чехол со скрипкой, покрутил его в руках, проверяя, не повредили ли, и с удовлетворённым видом кивнул сам себе. Потом посмотрел на Илью сверху вниз, спокойно, почти отстранённо, словно тот был не человеком, а мокрым пятном на асфальте. — Так будет с каждым, кто захочет вертеться рядом с Петей, — произнёс он ровным, бесцветным голосом. Илья с трудом приподнял голову. В глазах двоилось, губа распухла до размеров сливы, над бровью набухала тёмная гематома. Он посмотрел на Колю на этого милого, улыбчивого парня из библиотеки, с приятной внешностью и чистой речью,и вдруг всё понял. — Так это твои… друзья? — прохрипел он, сглатывая кровь. Коля засмеяля, той добродушной усмешки, что была в библиотеке. Теперь в его смехе слышалось только презрение. — Друзья? — переспросил он, будто услышал самую нелепую шутку на свете. — Бред вшивой кобылы. Они шестёрки. За деньги сделают что угодно. Он перекинул чехол со скрипкой через плечо и сделал шаг к Илье, нависая над ним, как та самая тень, что падала от его фигуры на грязный снег. — Ещё раз увижу с Петей, они сломают тебе руки, — сказал Коля тихо, внятно, почти ласково. — Понял? Илья не ответил. Он смотрел на ботинки Коли, чистые, дорогие, не те, что били его минуту назад, но принадлежащие тому же миру.