Гроза Коктебеля

Даже обычный баллончик краски может стать чем-то особенным. Для меня это возможность разрисовать серые стены Коктебеля яркими цветами. Хоть это и считалось мелким хулиганством, мне было плевать. Радует, что некоторые детишки и взрослые разглядывают мои рисунки с восхищением. Баллончик с маленьким волшебством всегда был у меня в руках. Я распыляла краску по стене, превращая её во что-то прекрасное. На лице была маска, чтобы не надышаться парами, хотя сам запах мне нравился — но он опасен. На стене уже появились разноцветные линии, похожие на галактику: мелкие звёзды, солнце, планеты. Когда рисунок был закончен, остался последний штрих. Где-то в углу я вывела прописными буквами: «Гроза». Именно так меня называли последние четыре года — после того как я разрисовала заброшку мультяшными персонажами. Мне тогда только-только стукнуло тринадцать, но я уже знала, кем хочу стать. Внезапно послышался шум колёс. Обернувшись, я увидела знакомую полицейскую машину. Недолго думая, схватила скейт и понеслась со всех ног через переулки между гаражами. Меня не раз забирали в ментовку из-за мелкого хулиганства, но это не останавливало. Я мчалась так быстро, что несколько раз спотыкалась и чуть не врезалась в прохожих — слышала их недовольные окрики. Выйдя к дороге, я выдохнула полной грудью. Казалось, оторвалась, но нет. Рядом затормозила машина, и из неё вышел Константин Анатольевич. Отец моего одноклассника. — Каждый раз одно и то же, Громова, — произнёс мужчина, подходя и кладя руку мне на плечо. — Не надоело ерундой страдать? — Это не ерунда, — бросила я и, как своя, открыла дверь полицейской машины. Там я увидела ещё одного пассажира — Ваню Кислова. Его все называют Кисой, хотя он больше на пса похож, чем на кота. Увидев, что я села и держусь от него подальше, он усмехнулся. Это раздражало ещё сильнее. Мы были одноклассниками, но никогда не общались. — Вот она, наша величайшая Гроза. — Ну хотя бы не нарик с кошачьей мордой, — фыркнула я, отвернувшись к окну. Когда Константин Анатольевич сел за руль, машина тронулась. Я несколько раз замечала его взгляды в зеркало заднего вида. — Вы бабушке расскажете? — вдруг спросила я, когда он в очередной раз посмотрел на меня. — Я должен сообщить. — Не надо, — голос дрогнул. — У неё и так давление скачет. — Так ты бы не доводила старушку своей мазнёй. Я закатила глаза. Рука, лежавшая на скейте, сжалась в кулак. — Мазня — это то, что у тебя между ног. — Воу-воу, у кого-то голосок прорезался? — Успокоились оба! — строго велел Константин Анатольевич. — Нику отвезу домой, а тебя, Кислов, ждёт суровый разговор перед матерью. Кислов недовольно цокнул языком: — А мать-то тут причём? — До твоего совершеннолетия она отвечает за тебя. За год ты должен был это запомнить. — М-м, кто-то доводит свою маму наркотой, — слащаво протянула я, пытаясь его вывести. — Помалкивала бы. У тебя ни мамы, ни папы, — прошипел парень, складывая руки на груди. — Скучно. Придумай что-то новое, твоим шуткам про родителей уже десять лет. Меня давно не задевали его подколы. Привыкла. Но иногда всё равно грустила и скучала по маме. А отца... я даже не знала его. Бабушка ничего не рассказывала, даже имени не называла — отчество мне досталось от дедушки. Машина остановилась у моего подъезда. Я вышла. Поднявшись на этаж, открыла дверь. В воздухе витал запах блинчиков и чего-то сладкого. — Бабуль, я дома! — скинув кроссовки, я прошла на кухню. За плитой стояла бабушка в привычном махровом халате и тапочках. — Вкусно пахнет. — Вероника, ты так быстро? — удивилась она, обернувшись. — Ба, я же просила не называть меня полным именем, — я села за стол и взяла блинчик. — Сегодня последний урок отменили. — Что-то у вас часто последние уроки отменяют, — прохрипела бабушка и поставила передо мной кружку горячего чая. — Елизавета Петровна на больничном. — пыталась я перевести тему. — Ты лекарство пила? — Ой... Голова — два уха, совсем забыла... Я тихо рассмеялась, подошла к шкафчику, достала баночку. Открутила крышку, вынула одну таблетку и протянула ей: — Врач сказал пить три раза в день. Бабушка улыбнулась, взяла лекарство, положила в рот и запила водой, запрокинув голову. — Спасибо, внученька. Чтобы я без тебя делала. Я улыбнулась, поцеловала её в щёку и ушла в свою комнату. Сидя на кровати, я водила карандашом по блокноту, делая эскиз будущего граффити. На этот раз — команда Мстителей. Мне всегда нравились фильмы от «Марвел». За дверью послышались шаги, и в комнату вошла бабушка. — Вероника, мне звонил твой репетитор. Он сказал, что тебя не было на двух занятиях, — она села на край кровати. — У тебя проблемы? — Нет. Я уже объясняла, что мне этот инглиш не сдался. Я хочу поступить в художественный. — Милая, но это не профессия. — Ба, мне это нравится. Я хочу посвятить этому жизнь. А не ездить по границам с людьми, у которых нет знаний английского. — Переводчик — неплохая профессия. — Зато для меня скучная. — Упрямая, как я же. — Ба, я не хочу с тобой ругаться. Давай просто ляжем спать. — Ну ладно, — выдохнула она с грустью и медленно вышла. Я отложила блокнот, расплела тугой пучок — красные волосы рассыпались по плечам. Голова устроилась на подушке, и глаза начали медленно закрываться.