Приобретенное, оставленное и немного ботаники

      Декабрь, ЧР 2027/2028 в Москве.              Женя наткнулся на Сашу возле дивана в зелёном уголке в коридоре Мегаспорта.       Он не искал ее специально, просто шел по коридору, стараясь сильно не привлекать к себе внимания. Это, конечно, с одной стороны было сложно — проще было сказать, кого он не знал из тех, кого встретил в коридоре, а с другой — большинство были погружены в мысли о самом соревновании, поэтому было легко увиливать от их вопросов, отвечая обтекаемыми фразами вроде “так получилось”.       Петя сейчас был в спортзале для подготовки к выходу на лед: его разминка должна была начаться через полчаса, а потом еще примерно час ожидания до самого проката. У него, лидера после короткой программы, был последний стартовый номер в борьбе за то, чтобы стать двукратным чемпионом России с перспективой поехать на первый за последние годы для российской сборной Чемпионат Европы.       Женя же настраивался на то, что впервые за последние годы будет вживую следить за самым главным для себя соревнованием как зритель…              Он хотел приехать на короткую программу, но организм его подвел, и он смотрел трансляцию, сидя на полу в ванной гостиничного номера.       В последние недели в этом не было ничего необычного. Но Петя, когда они поздно вечером уже легли в кровать, прижался к нему со спины, устроив руки на его животе, и признался:       — Я почти не помню, как катал короткую. Все думал о том, что ты здесь один страдаешь.       — Вот это ты зря, — ответил Женя, положив ладонь на руки мужа, сцепленные на его животе. — Эти мои страдания дело сейчас рядовое, а этот Чемпионат очень важен. Постарайся завтра думать о прокате, а не обо мне. Я не хочу, чтобы ты расшибся на лутце. Тем более, что я надеюсь завтра поехать с тобой на арену.       — Как ты себя сейчас чувствуешь? — Петя поцеловал его в шею.       — Неплохо для человека, который три часа старался не отходить далеко от унитаза. Сейчас посплю, и утром еще лучше станет. И тебе тоже не мешает отдохнуть.       — Тогда спать?       — Да. Только можешь не так сильно меня сжимать? Я бы хотел дышать…              …— Женя! — Саша помахала ему, подзывая к себе, и продолжила медленно вышагивать вдоль дивана, подстраиваясь под шаг ковыляющего рядом двухлетнего Миши, которого она держала за руку. Даже вернувшись к соревнованиям, она почти всегда брала Мишу с собой в поездки. И, конечно, ходила смотреть прокаты Макара, который вчера выдал чуть ли не прокат жизни, заняв по итогам короткой программы пятое место, и сейчас вместе с Петей разогревался в спортзале. — Привет! — Саша коротко обхватила свободной рукой обнявшего её Женю. — Миша, это Женя, поздоровайся, — обратилась она к сыну.       Малыш вопросительно на неё посмотрел и перевёл взгляд на присевшего перед ним на корточки Женю, который с улыбкой протянул ему палец для приветствия:       — Привет, Миша. Я — Женя.       Малыш тут же вцепился в его палец свободной рукой.       — Еня? — он наморщил лоб, пробуя повторить имя.       — Вообще Женя, но можно и так, — ответил Женя, продолжая улыбаться и надеясь, что по нему не видно, как внутри него все рвется от того, что Миша цепляется своими крошечными пальчиками за его палец, казавшийся в сравнении огромным.       — Еня, — кивнул малыш, отпуская его. Дёрнул вторую руку, намекая Саше, чтобы перестала держать, и тут же начал карабкаться на диван, на котором лежали его игрушки.       — Все сам, — прокомментировала Саша действия сына Жене, который поднялся с корточек.       Миша достаточно ловко, пусть и со второй попытки, залез на диван и сразу схватился за плюшевого рыжего кота.       — Разве твой сын мог быть другим? — мягко подколол Женя.       — Действительно, — со смехом ответила Саша, и тут же добавила то ли с грустью, то ли с удивлением: — а ведь буквально несколько месяцев назад с рук не слезал, даже когда ходить начал. А сейчас уже все, надо изучать мир, — она перевела взгляд на Женю, и тот понял, какой сейчас будет вопрос. Именно чтобы избежать таких вопросов, он почти на два месяца отгородился от общения с теми, кого не мог посвятить в свою тайну: — Ты куда пропал? Выиграл первый этап и почти сразу исчез, начал сниматься отовсюду. Ты не представляешь, какие слухи ходят, один фантастичнее другого.       — Догадываюсь, мне рассказывают, — усмехнулся Женя. — Как видишь, я живой, сам хожу, — он на секунду развёл руки в стороны, демонстрируя, что цел и невредим, и тут же засунул ладони в карманы худи, и уже серьезно добавил: — Просто возникли некоторые моменты, из-за которых сезон приходится пропустить, — он снова перевёл взгляд на Мишу, трепавшего своего кота и что-то лопочущего.       Он чувствовал, как Саша сверлит его взглядом.       — Какой срок? — вдруг тихо спросила она.       Женя дёрнулся и настороженно её переспросил, надеясь, что ему показалось:       — Что?       — Скажешь, что не угадала? Вы с Петей поженились год назад, и, честно, учитывая вашу историю, я думала, что как раз из-за этого. Но нет, ты прошёл полноценный сезон, ещё и трехкратным стал. А в этом сезоне ты выиграл один этап и вдруг пропал. Петя и Мишины уклончиво рассказывают, что ты пропустишь весь сезон из-за здоровья. Но ты не выглядишь тяжело больным, просто уставшим, и я бы подумала, что ты решил взять паузу из-за своего меда или вообще закончить, несмотря на допуск на международку, но ты так очарованно смотришь на Мишу… Скоро будет свой?       Под пристальным взглядом Саши Жене стало неуютно, как и всегда, когда приходилось что-то скрывать или обманывать. Он инстинктивно дернулся было сложить руки на груди, но сдержался.       Саша тихо сказала:       — Знаю, мы неблизкие друзья, но ты мне можешь доверять, я — могила. Я права?       Женя пожевал нижнюю губу, раздумывая. Наверное, глупо было отпираться, когда вопрос поставлен так. Тут или правду говорить, или юлить, сочиняя ложь. Они с Сашей никогда не были закадычными друзьями, скорее приятели, которых свели вместе олимпийские игры и шоу, но доверительных разговоров и секретов между ними не было. С другой стороны, кто еще, как не Саша мог его понять? И ведь именно её примеру он собирался последовать.       — Да, ты права, — все же решился он, чувствуя, как заалели щеки. — Срок чуть меньше трех месяцев, маленький ещё, — он перевёл взгляд на Мишу, который притянул в компанию к коту большую игрушечную лягушку, тут же лежавшую на диване, и устроил между ними диалог на своем малышовом языке.       Миша казался Жене большим, потому что внутри самого Жени был совсем кроха. Врач сказал, что сейчас размером с лайм. Даже не верилось, что через несколько месяцев этот лайм уже станет маленьким человечком, которому Женя даст жизнь. И никакое медицинское образование не могло унять его трепет от одной только этой мысли.       — Я за вас с Петей очень рада, поздравляю, — улыбнулась ему Саша, и Женя ответил ей тепло:       — Спасибо. Мы пока сказали только тем, кто должен знать, сама понимаешь…       — Понимаю, — кивнула Саша и вдруг замерла, посерьезнев: — Погоди, третий месяц… То есть на этапе в Саранске ты уже…       Женя перестал улыбаться. Он не любил об этом вспоминать.       — Я ещё не знал…              Этап в Саранске он выиграл. Правда, как потом выяснилось, катал он не один, поэтому в каком-то смысле вот этот крошечный лайм внутри него тоже выиграл медаль по фигурному катанию, хотя тогда был ещё по сути клеткой. Очень ценной клеткой, которую Женя, сам того не зная, мог потерять, пока на тренировках бился о флип. И тот риттбергер в произвольной, который он умудрился приземлить в степ-аут, а не упасть, мог стоить ему не только золота. Но у Жени получилось остаться с риттом, пусть и кривым, первым местом и тем важным внутри него, кто решил подать первые сигналы только через две недели после этапа, когда три дня подряд Женю выворачивало завтраком (против ужина эта мелочь не бастовала, а про обед было неизвестно: Женя в эти дни обедать как раз не рисковал), а на отработке вращения в волчке его однажды так повело от внезапного головокружения, что он сам не понял, как упал на бедро, и не сразу смог собрать себя, чтобы встать.       Алексей Николаевич, узнав о причине падения, прекратил его тренировку и погнал к врачу. Тот, померив давление, расспросив о самочувствии и узнав про объятия с унитазом, вдруг спросил про дату последней течки и как её провел Женя. А потом вручил ему тест на беременность, посоветовал купить ещё один и отправил домой, велев завтра сначала заглянуть к нему, а потом уже на лёд. Возможно.       Оба теста оказались положительными, а Женя после визита уже к профильному врачу оказался без тренировок на последующие месяцы, если не считать его периодические плавные раскатки во время тренировок детской группы.       К раскаткам на тренировках взрослых Алексей Николаевич его не допускал, видимо, чтобы не травить душу и меньше рисковать, хотя Женя, конечно, с ними всеми иногда пересекался. И замечал, что на каком бы льду он ни был, за ним присматривали. Здесь он подозревал инициативу Татьяны Николаевны. Каждый раз, когда он об этом думал, у него лопалось сердце от благодарности и привязанности.       Хотя даже детская группа была уступкой больше не со стороны обоих Мишиных, а Пети.       Петя в первые недели, как узнал и они оба прошли не самый простой этап принятия, был готов запереть Женю дома, чтобы с тем ничего не случилось: он тоже умел считать, и тоже быстро себе представил, чем мог закончиться этап в Саранске, да и любая тренировка.       Отвоевать свое право человека и фигуриста, пусть и в декрете, Жене удалось угрозами, что сбежит через окно (плевать, что шестой этаж) и будет жить в раздевалке Юбилейного: там есть и душ, и приличная столовая, и автоматы с едой, а Пете в качестве пытки будет слать фотографии неудобных лавок, на которых придется спать…              …— Ты вот где, — Женя напрягся, услышав за спиной голос и почувствовав как его обнимают со спины, но тут же расслабился и с улыбкой повернул голову к устроившему подбородок на его плече Пете. — Саш, привет, — получив от Саши тихое “Привет”, Петя позвал её сына: — Мишаня, — и когда мальчик завертел головой, ища откуда раздаётся его имя, сказал: — тебе тоже привет. Я — Петя, помнишь меня?       Миша с любопытством посмотрел на него, но ничего не ответил и снова сосредоточился на своих игрушках.       — Странно, вроде поводов для немилости я не давал, — с иронией прокомментировал Петя реакцию Миши.       — Видимо, вся его готовность общаться сегодня ушла на Женю, — отозвалась Саша.       — Готов к разминке? — спросил Женя.       — Конечно, — ответил Петя, — Правда, надо проверить, что там с лутцем, на последних тренировках он сбоил. Но сам знаешь, что тут может сыграть все что угодно.       — Да, — Женя накрыл ладонью его руку на своём плече. — Кстати, Саша может тебя проконсультировать по лутцу, — Женя перевёл взгляд на Сашу, которая смотрела на них с улыбкой, полной такого умиления, что он почувствовал, как краснеет.       — Да, Петя, если нужна помощь — обращайся, — весело ответила девушка. Вчера она взяла серебро чемпионата, блестяще прыгнув свой любимый лутц, а вот чёртов тулуп её подвёл.       — Еня! — Заскучавший Миша вдруг подполз к краю дивана (Саша тут же села рядом, чтобы успеть поймать, если понадобится), и протянул Жене своего игрушечного кота, которого тот осторожно взял.       — Спасибо, Миша, — Женя на секунду прижал к себе игрушку и тут же потянул обратно мальчику: — Но, думаю, тебе он нужнее.       Малыш спорить не стал, снова вцепляясь в кота.       — О, сегодня ты любимый у Миши незнакомец. Правильно, тренируйся, — Саша подмигнула им обоим.       Женя почувствовал, как Петя напрягся, и тут же успокаивающе сжал его пальцы на своём плече:       — Я сказал Саше. Но она и так догадалась. Похоже, не стоило мне выходить в люди: вся конспирация насмарку.       — Тебя выдал Миша, — рассмеялась Саша: — Поздравляю.       — Спасибо, — откликнулся Петя. Его голос хоть и звучал дружелюбно, но Женя все же слышал напряжение.       Если Алексей Николаевич и Татьяна Николаевна на все вопросы журналистов о Жене отвечали уклончиво и с мягким юмором, избегая излишнего драматизма, то Петя, обычно дающий интервью в ироничном тоне, просто жестко пресекал эти вопросы фразой “Я бы не хотел это обсуждать”.       Женя, увидев это впервые, не удержался от замечания, что Петя своей суровостью напоминал Джона Сноу, в образе которого катал короткую программу. Петя сразу поинтересовался:       — А ты тогда Мать дракона?       — Возможно. Но наш дракон почему-то травоядный, — ответил Женя и демонстративно откусил яблоко.       Он был не готов посвящать Петю в теорию сравнения эмбрионов с ягодами и фруктами по мере роста, и что в момент разговора в нем по размерам был отнюдь не дракончик, а черника.       А сейчас, спустя несколько недель, уже лайм. Занимательная ботаника…              …— Петя! — в коридоре появилась Вероника Анатольевна. — Пора! Через две минуты выходить на лед на разминку.       ***       Выйдя из душа, Петя обнаружил Женю в синей с белыми ромбами пижаме, который сидел посреди кровати в позе лотоса, смачно хрустел стеблем сельдерея и читал что-то в телефоне.       Он в последние два месяца поглощал зелень и овощи, как не в себя. Петя даже шутил, что у них будет ни ребёнок, ни лягушка, а очень даже ведома зверюшка. Например, кролик.       Женя на это уже просто отмахивался. Почти вся еда, что он ел, в нем задерживалась недолго, и только на растительную пищу и творог такой острой реакции не было. Женя периодически бурчал, что когда закончится чёртов токсикоз, он в одного съест огромный стейк с жареной картошкой. И Петину порцию тоже съест. Он ест за двоих, ему можно.       Петя завалился поперек кровати, устраиваясь на боку у Жени за спиной, подставил под голову согнутую в локте руку, смотря снизу вверх на его поглощенное чтением лицо, а другой рукой обнял, устроив ладонь у него на животе.       Женя, у которого были заняты обе руки, поерзал, придвигаясь к Пете ближе.       — Что ты так внимательно изучаешь?       — Комментарии под нашим спонтанным интервью… — Женя догрыз свой сельдерей и накрыл чуть влажной после стебля рукой ладонь Пети на своём животе.       Максим Траньков, собиравшийся взять интервью у Пети, как у чемпиона России, уговорил Женю тоже дать комментарий. Ничего путного из этого не вышло: Женя не собирался на всю страну рассказывать, почему пропускает сезон. Ответы были максимально лаконичны: есть некоторые обстоятельства, фигурное катание люблю, надеюсь вернуться, загадывать не буду, счастлив и горд за Петю, пошутил, что их семья не готова позволять чемпионскому золоту оказаться в другом доме. Когда оператор ушёл, Максим все же попытался их разговорить в приватной беседе, но они держались: уже того, что теперь в курсе Саша, было больше, чем достаточно.       — И что там?       — Если убрать восторг, что наконец-то никто не видит моих кривых выездов, и я перестал путаться под ногами у достойных альф и бет, — последние слова Женя сказал с такой иронией, как будто метнул кирпич, — то есть целых четыре теории, почему я пропускаю сезон. Первая скучная: я просто решил закончить. Даже насчитал пять человек, кто расстроился. Вторая трагическая: я умираю или страшно травмирован, тут жалеют не только меня, но и тебя, то ли как будущего вдовца, то ли как мужа инвалида. Тебя, кстати, жалеют больше, чем меня. Третья проницательная: я беременный, поэтому круги под глазами и безразмерный худи. Опустим тот момент, что прятать ещё нечего, и все меня видели выступающим два месяца назад. Тут тоже хоронят мою карьеру, но кто-то вспоминает пример Саши. И четвёртая теория моя любимая: твоя религиозная семья против, чтобы я выступал и “соблазнял всех своим катанием” (по-моему это пишут те же, кого бесят мои выезды), и теперь, как порядочный замужний омега, я должен стать врачом и забыть про штаны из фольги и краску для волос. Тебе какая теория больше нравится? — Женя оторвался от телефона и посмотрел на Петю.       — Можно звонок другу? — Петя старался сдержать рвущийся из груди смех. Что за бред Женя ему только что озвучил?       — И кому ты позвонишь?       — В РКН. Как называется этот сайт? Сообщу, что там пропагандируются нетрадиционные отношения между альфой и бетой, для доказательств предъявляю какое-нибудь совместное видео Марка и Гриши.       Женя засмеялся:       — Ты точно абьюзер. Ещё и без друзей меня решил оставить.       — Конечно. Запру тебя все-таки дома, будешь только для меня соблазнительно танцевать.       Женя отложил телефон, заворочался, выбираясь из рук Пети, чтобы поменять позу и улечься на живот, лицом напротив его лица, упираясь локтями в кровать:       — А ты для меня? — тихо спросил он, продолжая улыбаться. Его взгляд метался от глаз Пети к его губам и обратно, как будто Женя не мог выбрать. — Ты для меня соблазнительно танцевать будешь?       Петя провел пальцами вдоль пряди его волос, падающей на лоб:       — Конечно, — и хитро улыбнулся: — Я последние годы только это и делал, ты не заметил? Так ты оказался с меткой на шее и печатью в паспорте, а потом беременным.       — Так вот как теперь называется порванная резинка, — отозвался Женя, прежде чем наклониться к нему и прижаться своими губами к его в лёгком поцелуе.       Петя придвинулся к нему ближе, придерживая голову за затылок, чтобы углубить поцелуй.       Целовались они недолго. Женя плавно отодвинулся от Пети, ласково боднул его макушкой в плечо и перевернулся на спину. Петя тут же придвинулся ближе и положил руку на его ещё плоский живот, занырнув пальцами под край пижамной рубашки.       Он теперь постоянно старался коснуться Жениного живота. Женя себя таким затроганным никогда ещё не чувствовал, но принимал эту потребность мужа: на Пете тяжело сказалось то, что их брак в какой-то момент оказался на грани распада, и то, как Женя рисковал собой в Саранске, в чем Петя тоже чувствовал свою вину.       Они какое-то время лежали молча, пока Женя, смотря в потолок, не сказал тихо:       — Я скучаю. Я смотрел, как вы соревнуетесь, прыгаете, купаетесь в этой атмосфере, и все думал, что я тоже должен быть с вами на льду.       Петя напрягся:       — Ты…       Женя перевёл на него взгляд и тут же вцепился рукой в его пальцы на своём животе:       — Нет, ты не думай, я не отказываюсь и не жалею, я… Все вышло по-дурацки, не запланировано, и это точно не то, что я бы хотел рассказать ему, когда он подрастёт и задаст вопрос, — Женя усмехнулся, ловя ответную усмешку от Пети…              …Вот уж действительно, хоть пиши претензию производителям презервативов, что они не учли насколько может быть криворуким альфа, когда у него отключаться мозги от изнывающего в период течки омеги. Петя даже не сразу понял, что случилось. Точнее совсем не понял, больше занятый Женей, лишь царапнула по краю сознания мысль, что ощущения изменились.       А когда спустя недели растерянный Женя признался, что у них будет ребенок и уже начал даже оправдываться и клясться, что за последние годы никого, кроме Пети, у него не было, тем более во время течки, Петя понял, какой он идиот.       В период течки нельзя было принимать противозачаточные, по сути, вся ответственность была на внимательности альфы. Но и тут проблему можно было успеть купировать. Если бы сразу после течки Женя начал пить таблетки, то беременности не случилось бы. Женя же, не зная о проблеме, собирался выждать положенный срок, чтобы потом начать пить блокираторы и плавно передвинуть следующую течку на конец декабря, время после Чемпионата России. Вот как раз на этот срок выпали и Саранск, и начало токсикоза.       Когда Петя признался в собственном легкомыслии (а ведь всегда гордился своим умением рассуждать здраво!), Женя хлопнул дверью (к счастью, межкомнатной, а не входной), три дня не разговаривал с ним и спал на диване. А потом сообщил, что встал на учёт и сказал Мишиным о завершении своего участия в соревнованиях в этом сезоне. Если Петя не готов, то может катиться на все четыре стороны.       Петя, вывернувший самому себе мозги за эти три дня и напугавший Веронику Анатольевну своими, как она сказала, “свирепыми” заходами на прыжки, катиться на все четыре стороны как раз был не готов, хотя и ожидал получить справку от врача об аборте и уведомление о заявлении на развод. Но получил второй шанс.       В итоге Женя, являясь самой пострадавшей в этой ситуации стороной, весь вечер успокаивал Петю и заверял, что хоть ещё и злится, но любит его, идиота.       Спать они легли вместе, но примирительный секс Петя получил только через неделю, когда на этапе в Омске перепугал Женю неожиданным жестким падением с тулупа, после которого он сам не понял, как себя собрал со льда и умудрился додержать прокат. Вместо золота он получил серебро и доступ к любимому телу. Что ж, у него была теперь ещё одна важная для него серебряная медаль…              …Женя погладил ладонь Пети на своём животе.       — Я никогда не думал о том, чтобы отказаться от него. Я думал о том, какие будут проблемы, что придется изменить, как сказать родителям, Мишиным, тебе, а потом как не убить тебя, — Петя, услышав эти слова, виновато усмехнулся, а Женя продолжал: — Пытался осознать, что ухожу из фигурного катания и возможно навсегда… о чем угодно думал, но не было варианта, в котором я иду к врачу и… — Женя запнулся, подбирая слово, — решаю вопрос. Он ведь мой. И твой. Но я не могу без фигурного катания. И очень хочу вернуться, как только смогу.       Невысказанное “Если” повисло в воздухе. Потому что могло произойти что угодно, чтобы помешало бы Жене не просто вернуться на прежний уровень, но даже просто начать тренироваться.       Петя пододвинулся к нему, мягко положил руку на плечо и потянул на себя, чтобы прижать к своей груди. Поцеловал в взъерошенную макушку.       — Вернешься. Ты не любишь загадывать наперед, поэтому загадаю я. Ты вернёшься.