Александра

На летней веранде ходил ветерок: белая полупрозрачная штора волной вспучивалась, едва-едва успокаивалась, и новое дуновение распушало её. Когда тюль опустился, я было подумал, что это сон, — жара срубила наповал — но нет. За столиком, по ту сторону ткани, сидела модель… м-м, нет, иначе… принцесса… не то… ангел. Да, ангел. Каштановые волосы убраны на затылке, и длинная тонкая шея словно светилась под рассеянным солнцем. Пока рядом стоял официантик, мне открывался вид на её профиль: на острые скулы, на худые щёки с крошечной ямочкой при вежливой улыбке, на не тронутые помадой губы, на густые короткие ресницы. В этой естественности чувствовались твёрдость и уверенность в себе. Но вот гадкий тюль взлетел, и сквозь смутную пелену лишь угадывался её чудесный силуэт. Она уже успела развернуться полубоком. В чёрном хлопке плечи, узкие, с томной, прикрытой угловатостью. Из-под коротких рукавов мелькали локти: она искала и искала нечто важное в сумке. А найдя, поднялась. И я спросил себя, существует ли награда, какой-нибудь всечеловеческий «Оскар», за идеальное тело. Потому что, если и существует, то она должна достаться ей. Там, где заканчивался топ, появлялась талия. С мягким заужением между рёбрами и тазом. Без единого грамма излишеств. С несильными, но чёткими линиями пресса. Ниже широкого пояса лёгких шаровар, тонких, в мелкий белый горошек, округлялись ягодицы. Над ними совершенно точно трудились, но не переусердствовали, и попка, плавно качаясь при ходьбе, не выпячивалась по-уродски во все стороны. Девушка вошла в кафе, спокойно, знающе, и повернула за угол. Когда дверь за ней закрылась, когда до меня долетел шёпот её мятных духов, мой взгляд упал в стакан с растаявшим льдом. Я собирался уходить. Но остался. Зачем? Какой смысл тратить время? Что тут такого необычного? Она вернулась, и её пребывание остановило поток ненужных вопросов. Тюль счастливо надулся, как только ангел уселась на своё место. А спустя секунду поднималось и ширилось у меня. Ведь она обернулась через плечо и посмотрела точно в мою сторону. Ямочка тенью скользнула на щеке, уголок губы натянулся. Что-то в груди (не ври, это было в штанах) толкнуло меня пройти к её столику. Клеить девушек — не моя стихия. Знавал я одного, что за вечер мог окрутить сразу троих, но мне же с трудом давалась и одна. Дело было не в занудности — парень я увлечённый, не в глупости — я видел, когда девушка хотела поскорее отделаться от меня, — но в стеснительности: опыта хватило бы на половину пальцев одной руки. А тут внутренняя робость аннигилировалась под чистую, и я уже стоял рядом с пляшущей шторой. Подбородок поднялся, и шея визуально стала ещё длиннее, ещё тоньше. Аж захотелось проверить, получится ли обхватить её одной ладонью. Ангел смотрела на меня, внимательно, не моргая, давая время, а я смотрел на линию под мочкой уха за скулой и прикидывал, как пахнет её кожа в этом месте. — У Вас не занято? — вышло из меня. — Нет, — ответила она, чуть покачав головой и проследив, как я нагло оккупировал кресло рядом. На веранде было по крайней мере пять свободных столов, из-за чего девушка могла посчитать меня полным кретином. Однако она ничего не сказала, лишь протянула руку. Замешкавшись (а что, так можно было?), я взял её ладонь в свою — изящные худые пальцы с простеньким серебряным кольцом на указательном. — Александра, — проговорила она. — Приятно познакомиться, тёзка, — кто-нибудь, отрежьте язык этому идиоту! Она улыбнулась и, чуть наклонившись, спросила: — Удобно, правда? И забыть имя через три секунды не получится. Утверждение бесспорное, но почему-то в интонации витала ирония, что должна была уязвить то ли лично меня, то ли вообще всё человечество. Я ухмыльнулся. — Не то чтобы планировал забывать. — А что планировал? — и глаза в миг сощурились, бровь чуть приподнялась. И нижней частью живота ощутил подвох, двойной смысл. Или это только я его придумал? Смотрела она пристально, но не с вызовом, а с ожиданием, как же я выкручусь из этого ловко-неловкого положения. — Для начала заказать что-нибудь, — подозвал официантика, взял то же самое, что и до этого. — А для конца? В области ширинки дёрнулось. Вдохнул, но удержал себя от глупых покашливаний, поглаживаний коленей, пошаркиваний пятками. Зачем-то схватил салфетку, накрутил её на палец. — А конец зависит от тебя, — бумага соскользнула. Александра улыбнулась и отклонилась, позволяя официантику поставить омлет и кружку горячего капучино. В те несколько мгновений, что она пробовала напиток, крутила в руках вилку с ножом, разрезала бекон, я смог чуть более подробно рассмотреть её. И первоначальное любование сменилось восхищением. В отличие от многих девушек, в ней не было ни капли напыщенности и картинности: простота и комфорт в одежде, естественность на лице и в движениях, а также, насколько можно было судить, непринужденность в общении с незнакомцем. Прозрачность кожи, хрупкость плеч и рук, тонкость всего тела прекрасно сочетались с внутренней устойчивостью и смелостью. Она была хороша. — Чем ты занимаешься? — спросил я, одёргивая себя от грозящих заползти не в ту степь мыслей. — Скучным ландшафтным дизайном, — плечо неопределённо двинулось, и губы окунулись в бежево-белую пенку. Полоска-след заставил меня сглотнуть густую слюну. — А ты? — Я… — от желания скрыть свои потаённые мысли потупился в лимонад. — Продажи. Тоже ничего интересного. Она понимающе кивнула. — Живёшь здесь или проездом? — Всего на две недели по делам, — салфетка прижалась к губам (могла бы воспользоваться и моими), и Александра хмыкнула: — Хотя уже хотелось бы больше. Холодный напиток едва не в то горло пошёл — закашлялся. Когда поднял глаза, встретился с прямым взглядом. В животе глупо опустело, только сердце эхом стука отдавалось в этой пустоте. И волнами его доносило до промежности. Её тело, её идеальное, на мой не избалованный взгляд, тело сидело так близко, и в голове я то и дело что глушил картинки одна развратнее другой. Но она будто, наоборот, желала их распалить, обрисовать в красках и, похоже, воплотить в жизнь. Или то была лишь моя фантазия? — Я могу показать тебе город, — как-то не слишком храбро отозвался я, возвращая стакан на стол. Некий тумблер щёлкнул, и рот раскрылся в неудержном: — И не только город. — Уж думала, ты не предложишь, — Александра чуть склонилась к плечу, и ресницы бросили таинственную тень на щёки. Локти вновь замелькали в поисках. Я осмотрел улицу и осознал, что ничего вокруг не поменялось, вот только мои пальцы более нервно тыкались в холодный стакан, и внизу скручивало, как только я представлял, что это не стекло, а её кожа. Нависнув над столом, девушка вывела 9 цифр на салфетке. Правое плечо при этом словно стеснительно приподнялось. И лёгкая розовость выступила на щеках, хотя, быть может, это так солнце упало. Александра пододвинула бумажку ближе ко мне и, подмигнув, сказала: — Не планируй не позвонить. Завтра вечером я свободна, — она поднялась (край топа дёрнулся, животик распрямился, в носу защекотало мятой) и протянула руку. Поспешив, я тоже встал (нет-нет, не там), едва не опрокинул стакан, пожал её небольшую ладошку, вновь ненадолго ощутив свежесть от прикосновения и трепыхание в грудной клетке. — До встречи, — проговорил я. И Александра покинула веранду. Шаги уверенные, прямые, бёдра не вертелись туда-сюда, а плавно двигались, чуть выделяя то одну, то другую половинку. Ровная спина, ямка позвоночника, плечи на одной линии и лебединая шея. Спустя пару метров она обернулась и — клянусь этим бесявым тюлем — улыбнулась. Ладони зачесались в простой и ясной мысли: «Она хочет меня. А я хочу её».

***

Фильм закончился слишком быстро, и я всё пропустил мимо ушей и глаз. Вернее, то, что считалось для меня важным, не пропустил — экран лишь мешал, по правде говоря. Александра сидела слева от меня. Всё те же завёрнутые под заколку волосы, всё тот же мятный запах, всё те же белые руки из-под чёрного топа, и всё тот же открытый взгляд с едва углубившейся ямочкой на щеке. Она смеялась над шутками с экрана — и губы обнажали ровные блестящие зубы; она перекладывала ногу на ногу — и круглая коленка вдруг заострялась; она мельком бросала на меня молчаливые, но многозначительные взгляды — и мысль, ветревшаяся у меня всю ночь в голове и в руках, казалась осязаемой. Как утраченное таинство, она раскрывалась только для меня. Как кошка, она гнулась передо мной. Как изысканная сладость, она дарила особенный экстаз. К титрам я сжимал подлокотник кресла и держался чуть боком, чтобы она не заметила моего возбуждения. И, скорее всего, план мой провалился, поскольку Александра коснулась моего бедра, в миг напрягшегося, и худые пальцы с напором вонзились в джинсы. Она чуть придвинулась — плечо почти коснулось моего — и шепнула: — Редкостная дрянь. Надеюсь, десерт не разочарует. И пальцы, сжавшись сильнее, отпустили ногу. Словно их и не было — была лишь моя фантазия её настойчивого прикосновения. Когда мы вышли из кинотеатра, Александра взяла меня под руку. Но не тянула за куртку, не висла всем телом, не лезла в карман, не сдирала кожу с запястья. Она всего лишь держала ладонь на моём предплечье, просто и легко. И мы шли рядом так естественно, как будто всю жизнь только и делали, что ходили вместе. В голове же тонким писком ужасался мой внутренний крыс, диким образом не понимавший, как мне досталось такое счастье. Ключ не желал попадать в скважину. Мысленно я списал всё на темноту лестничной клетки, но упрямой железяке это было без разницы, и она плясала то влево, то вправо. Позади раздался тихий смешок, и я едва не зарычал. Вредина-ключ тут же влез в дырку. — Чаю или кофе? — формально поинтересовался я, скидывая кроссовки. — Вино и презервативы, — без иронии в голосе ответила она, и её обувь аккуратно встала около коврика. — Вина нет, — наполовину сняв куртку, сказал я. Вторую половину стащила она, прижавшись ко мне. Почти на голову ниже, маленькая, хрупкая, но крепкая, сбитая, до невозможности упёртая. Рука, коснувшись затылка, провела вниз и надавила, вынуждая приблизиться к девушке. Она приподняла подбородок — я не удержался и положил ладонь на шею, там, где артерия то набухала, то расслаблялась. Александра выдохнула теплом на мои губы и поцеловала меня. От затылка до копчика — мурашки. Вторая ладонь, как будто зная, что уже можно, перехватила её в талии, и я чуть не замычал, аки полоумный: такая гладкая, такая нежная кожа. И это был лишь приятный бонус к тому, что она делала со мной. Её припухлые губы, пахнущие карамелью, то раскрывали мои, то обхватывали нижнюю, и в дело тут же вступал язык, настырно вторгающийся в меня, исследующий мой рот и обласкивающий мой язык. От такой будоражащей наглости хотелось перехватить инициативу и ворваться в неё, но Александра пресекла мои жалкие попытки, несильно, но с предупреждающим намёком укусив за язык. — Ладно, — шепнула она, когда мы наконец смогли оторваться друг от друга. — Обойдёмся без вина. Когда она шагнула в меня, уперевшись бедром в ещё не окрепшее желание, наши губы вновь соединились. И решил послушно принять всё, что этот ангел во плоти может мне предложить. Влажные поцелуи, полные напора и голода, — девушка будто хотела пожрать меня, давила то языком, то одной рукой на шею, то другой — в плечо, то тазом. Медленно, но верно мы двигались в ритме шарканий и вдохов в сторону спальни. Порог сдался под нашим запутанным танго. Александра едва ли не содрала с меня футболку и толкнула на кровать. Противный скрип. И ещё два потише следом — она упёрлась коленями в матрац, нависнув надо мной. Ладонь под скулой, губы, томный вздох. Мои пальцы отыскали ложбинку на спине и провели вдоль к широкому поясу. Я внутренне сжался при мысли, что всё развивается слишком быстро, что всё, может быть, вообще неправильно, что всё чересчур хорошо. — Стой… — мой жалобный полушёпот, как последняя преграда. Она отстранилась — ни тени сомнения во взгляде, ни весёленькой ухмылки — взяла мою руку в свою и положила на талию. Как будто дала полный карт-бланш. И утянула в новый поцелуй, призывный, властный, требовательный. Ладони легли на плечи, обхватили мышцы, словно для проверки, спустились на грудь, на пресс (надо ли говорить, что он напрягся?), и подушечки ухватились за пояс. Раз-два — пряжка звякнула, в ширинке слегка стало свободнее. И я, не желая более довольствоваться малым, подлез под топ. Меня ждал приятный сюрприз в виде отсутствия головоломки-застёжки бюстгальтера. Лестница ребёр, острые лопатки, и всё та же шёлковая кожа. Она выгнулась, чтобы я снял мешающую тряпку, и заколка сбилась на бок, поэтому Александра распустила волосы. Волнистая карамель упала на плечи, и кончики дрогнули ниже ключиц. Круглые, аккуратные груди с коричневыми ареолами и торчащими чуть вверх сосками. Ладони, будто идеальные чашки, легли на них и слегка смяли. Она закусила губу и, шагнув ближе, уселась на меня. Грациозная, завораживающая, притягивающая. Промежностью двинула по ширинке, тесня в области корня. Пока мои пальцы пробовали надавливать сильнее, касались твердеющих сосков, приплющивали их, покручивали, она подмахивала тазом из стороны в сторону и, закусив губу, постанывала. — Мы же договорились, что за конец отвечаю я, — замок разъехался, и боковая сторона ладони потёрлась о моё взводящееся орудие. Я был готов застонать, когда Александра приспустила с меня штаны и, обнажив дёрнувшийся на воле член, взяла его в руку. До этого момента жар желания ощущался не так остро, но контраст с прохладной ладонью чуть подуспокоил меня и тут же больше раззадорил. Я толкнулся ей в кулак, отчего она, видимо, посчитала меня нетерпеливым и цокнула. Длинные осторожные пальцы подхватили мошонку — волна мурашек пробежала по спине — покатали яички, почти не ощутимо сжали их. И когда я уже настолько осмелел, что встречал её движение собственным, девушка опустилась между бёдер. — Это опасно — мой конец в твоих руках, — съязвил я. На что она лишь улыбнулась, и влажный язык облизнул припухшие губы. Чёрт! До чего ж развратно и страстно. Головка погрузилась в теплоту, по уздечке скользнул кончик языка и двинулся ниже. С каждым вдохом член пропадал в её рту чуть больше. С каждым выдохом на коже оставались мокрые дорожки. Александра не торопилась, то облизывала всю длину, то лишь касалась вздутых вен, то обводила вкруг головки, втягивала её, и член почти касался задней стенки её горла. Мягкий массаж подушечками за яичками, как спелая вишенка на этом безумном торте экстаза. Она двигалась так, словно знала, что мне понравится, словно предугадывала, от чего я дёрнусь в очередной раз. Это было технично, но медленно, мучительно, чтобы я по своей несдержанности не финишировал раньше времени. Разогнувшись — тонкая ниточка слюны блеснула и разорвала между нами связь — девушка вновь облизнулась. Я подхватил её и уложил на спину. Казалось нечестным только принимать, и, сняв с неё оставшуюся одежду, поцеловал её с языком. Уже не сопротивлялась, дозволила войти в её тёплый мир, раскрыв губы. Сладко и терпко одновременно. Божественно и порочно. Усыпая её щёки, шею — во впадинке за скулой Александра пахла освежающей мятой — ключицы, плечи быстрыми поцелуями, я бродил руками по этому нежному, гибкому телу. Она отзывалась, словно скрипка, с придыханием охая, и, будто змея, смещалась туда, где был я. Обдав торчащий сосок выдохом, покружил кончиком языка по ареоле, облизнул солоноватую кожу и осторожно всосал горошину. Как-то тяжело упала её ладонь мне на макушку, и пальцы зарылись в волосы. Вторую грудь оставлять без внимания я не намеревался, и, танцуя из стороны в сторону языком по соску, сжимал полушарье. Стонала тихо, просяще. И я ласкал её, даже когда рот уставал и язык грозился отвалиться. Как только я двинулся ниже — у подвздошных костей белели тонкие полоски от бикини — Александра остановила мой пылающий порыв и спросила с хрипотцой в голосе: — Может, оденешься? На секунду я не понял, о чём она, для чего мне было одеваться, — неужели я ей настолько не понравился, что она решила отделаться от меня в процессе? — но тонкие умелые пальцы обхватили член и провели вдоль. Я потянулся к тумбочке — конечно, чуть не навернувшись с кровати, только мягкое удержание не дало мне свалиться — разорвал фольгированный квадрат, умело-неумело распределил презерватив по члену. Колени раздвинулись передо мной: под тёмным островком волос, под вспухшими и покрасневшими большими губами блестела дорожка естественной смазки. Нависнув над девушкой, я взялся за член, с минутным поцелуем оттягивая желаемое, и, столкнувшись с её пальцами, что держали влагалище открытым для меня, замер у преддверия. Александра надавила на шею, как обычно, требовательно, обхватила нижнюю губу, но, как только я толкнулся, со вздохом отпустила её. Узкие, горячие стенки расступались передо мной. Чем дальше я продвигался, тем сильнее у неё ломались брови и открывался рот в молчаливом охе. Сам же я готов был радостно взвыть — так гостеприимно, так правильно и головокружительно приятно ощущалось в ней. Сначала выходило как-то неумело: то сбивался, сдерживая себя от резкости, то застывал, поглаживая нежную кожу в ямочке ключицы. А потом она зацепила мой подбородок и, впившись в меня губами, скрестила ноги за спиной. И стало легче, проще. Наши тела соединялись в медлительном танце прикосновений и вздохов, пробующих покусываний и негромких столкновений. Александра стояла у стены, уперевшись в неё ладонями и расставив ноги. Заряженный и взведённый, я подошёл ближе, притираясь стояком между круглых полушарий. Влага, размазавшаяся по коже, блестела. Не стесняясь вести, девушка приложила мою руку к груди — твёрдый сосок игриво проскочил между пальцев — а вторую направила между ног. С внутренней стороны бёдер её кожа будто дорогой шёлк. Маленькие, в сравнении с моими, фаланги управляли неуклюжими, но послушными: то вели между половых губ, то давали нырнуть в её горячую глубину — Александра при этом запрокидывала голову и охала — то помогали нащупать вспухшую между складками бусину. Её дрожь, её вздохи, её томление передавались мне, и на какое-то мгновение думалось, что я кончу прям так, больше не входя в неё. Но как бы не так. Выпутавшись из хвата, я чуть отвёл её ногу в сторону и, прижавшись всем торсом, впечатал девушку в стену. Ойкнула, но не сопротивлялась, а наоборот, приподнялась на цыпочки и взглянула из-за плеча. Сколько желания, сколько похоти горело в её глазах! И я вошёл (нельзя заставлять даму ждать). Она с наслаждением выдохнула и хотела было поднять руки вверх, но я перехватил их, скрестил за спиной и, держа в одной ладони два запястья, толкался тазом. Для вида она попыталась вырваться, не применяя ни грамма силы, и всё же я стиснул руки крепче. Она была полностью в моей власти. И эта мысль развратным демоном шлёпала кожей о кожу. Не всё только ей управлять мной. Линия шеи удлинилась, и я, поддаваясь первому порыву, укусил её. Александра простонала. Ногти случайно царапнули меня. Я укусил выше, захватил зубами мочку уха, и моя ладонь легла поперёк её тонкого горла. Конечно, обхватить полностью у меня не вышло, но этого вполне хватало, чтобы ощущать пульсацию в артерии и как девушка сглотнула. На каждый поцелуй за ушком, на каждый игривый или жадный укус она охала и мычала. Я не мог оторваться от неё. В какой-то момент даже подумал, что стану абсолютным наркоманом, не способным полностью насытиться этим постельным ангелом (или суккубом?). Тем, кому её бархатной кожи, её опытного повеления, её временной покорности, её горячей влажности было и много, и мало одновременно. Тем, кто скорее перестанет дышать, чем откажется быть в этой запредельной близости. — Блять… — вырвалось из меня. Александра встала на колени и прогнулась. Вид её округлившейся, выпятившейся попки заставил ругнуться — я надеялся, что она восприняла это в положительном ключе. Мягкая, в форме идеального сердечка, попка качалась из стороны в сторону, призывала к действию. Взявшись над тазовыми косточками, я потянул девушку на себя и гладко, как по маслу, вошёл в неё. Полушарья дёрнулись, как только наши бёдра встретились, — я огладил их, бархатных, манящих. И (ну, не мог я иначе) шлёпнул. С громким звуком кожа подпрыгнула, Александра удивлённо охнула. Принял это за знак продолжать и, вдалбливаясь в неё, периодически хлестал попку, с маниакальным залипанием на волны по коже. Дорожка-позвоночник стала ещё глубже — девушка прижалась грудью к кровати, отчего прогиб показался нереальным: крутым, желанным, с потемневшими ямочками над копчиком, с фантастическим перепадом между талией и ягодицами, с более глубоким проникновением. Я подлез пальцами между ног, и при прикосновении к малым половым губам Александра дёрнулась, сжалась, руки вцепились в простыню. Водил между скользкими складками — и её пальцы на ногах собирались гармошкой. Дотрагивался до преддверия, где настойчиво хозяйничал мой член, где в вожделении сжималось и где пошло хлюпало. Её маленькие пальцы всё так же знающе и методично покружили моими по внутренней стороне бёдер и отпустили их. Я упёрся локтями в кровать, тяжело дыша девушке в затылок. И чувствовал, как она ублажала саму себя, то медленнее, то быстрее, то напрягаясь в спине, то громко выдыхая. А потом, поймав ритм, она держала его, и я пытался соответствовать, вколачиваясь тазом в её великолепную попку. Пальцы свободной руки побелели от напряжения, Александра сжалась — в лопатках, в животе, во влагалище — я аж рвано втянул воздух ртом. У меня в низу живота всё горело и просилось наружу, приходилось балансировать и держать себя. Её рука между ног набирала скорость и нет-нет да и задевала яички. Я вонзился в ягодицы, с остервенением раздвигая их и одновременно натягивая на член. Девушка крикнула, и крик этот, низкий, протяжный, перерос в стон. Жадное лоно быстро сокращалось. Я же, не имея более сил откладывать разрядку, резко вклинился в пламенный и влажный оплот, раз-другой. Меня тряхнуло, таз, словно медный, отяжелел, и искры посыпались из глаз. Александра ещё отвечала постанываниями на мои остаточные фрикции, когда я приходил в себя после оргазма. Хотел было выйти, но она остановила меня, нагло ухватив за бедро и ущипнув за попу. Захотелось и засмеяться, и рухнуть без сил, и начать этот безумный забег по второму кругу. Но, конечно же, она решила всё по-своему: улеглась на живот — полувялый член выскользнул из неё — и, повернувшись на бок, поманила к себе пальцем. Освободившись от презерватива, я улёгся рядом. Наши губы соединились в тягучем поцелуе, ленивом, размеренном. Я гладил её остывающую после пламени секса кожу и думал, за какие такие заслуги меня щедро наградили этим ангельским созданием. А, может, она вовсе демон, что высосет из меня все соки и не подавится?.. — Десерт великолепный, — проговорила она, вырвав меня из раздумий. В глазах блеснула похоть.