Сериал про подростков

У северной границы Пенсильвании тридцать градусов жары. Раскаленный асфальт исходит маревом и, под определенным углом, выглядит как океан ртути. В нем плывут машины, велосипеды и дорожная разметка. Эйвери ест мороженое, наблюдая, как Дерек перекладывает за него продукты – потому что кто, блин, кладет яйца снизу – пока под крышей Таргета бубнят динамики, гудят кондиционеры и чирикают воробьи, залетевшие в громадный, как авиационный ангар, супермаркет, и оставшиеся тут жить. Прохожие задерживаются взглядами на инвалидном кресле Дерека. Эйвери это бесит, но что он может сделать? Он продолжает есть мороженое, липко стекающее по палочке. – Чувак. Дерек щурится на срок годности на шампуне. – М-м? – Хочешь в тележке покататься? – Мне что, п-пятнадцать? – спрашивает Дерек. Эйвери сует руки в карманы шорт и пинает шину на кресле Дерека, как скучающий ребенок. – Да ладно... Я тебя не уроню. Когда мы в последний раз что-нибудь веселое делали? Дерек сосредоточенно укладывает зелень сверху пакета – и молчит – но Эйвери видит, как предательски дергаются уголки его губ. – Хм-м. П-позавчера мы были в скейт-парке с т-твоими друзьями, в-вчера на барбекю с родителями, а вечером я с-сидел у тебя на стриме, п-пока ты п-продувал в SkyWars... Эйвери закатывает глаза и прислоняется к плечу Дерека. Дерек успокаивающе гладит его руку. – Там п-плюс тридцать и с-солнце, – говорит он. – Витамин Д, – спорит Эйвери. – Р-рак кожи. – Полезно для психики! – Ладно, д-давай. – И вообще... Погоди, что? Дерек тихо смеется и пихает Эйвери локтем. – Только с-сначала п-продукты. Эйвери торопливо складывает пакеты в тележку, пока Дерек не передумал. Когда он выходит, то из раздвинувшихся стеклянных дверей в лицо бьет горячий, как из духовки, воздух. Он перекладывает продукты в багажник их раскалившейся на солнце машины, врубает кондиционер на полную, а потом помогает Дереку встать из кресла и вскарабкаться в тележку с бампера. Его ноги в поношенных кедах свешиваются через край. Он запрокидывает голову и щурится на синее небо над парковкой; очки слепяще ловят солнечные блики. Эйвери встает на подножку и толкается ногой, делая поправку на дрифт заедающих колесиков. – Куда едем, капитан? Дерек хмыкает, вцепившись пальцами в края тележки. – К-кажется, в с-сериал про п-подростков. – Блин, надеюсь, это Трепет Сердца, а не Эйфория. – Это Очень Странные Д-дела. Очевидно. Эйвери смеется от неожиданности – и едва не впиливается в бетонное ограждение. Дерек останавливает тележку ногами. – Блин, а мы же реально боролись с какой-то хтонью как в... Дерек пихает его острым локтем. – Он не хтоническое б-божество, а к-космическое. А еще ты обещал м-меня не ронять. – Прости, – Эйвери разворачивает их на месте и снова разгоняет тележку по горячему асфальту, – короче, надеюсь, мы не слили концовку. Дерек оглядывается на него. – Слили, к-конечно. Н-никто не умер. Н-не реалистично, п-последствий нет. Эйвери не отвечает, но вдруг разбегается между рядов пустых парковочных мест, так что у Дерека свистит в ушах ветер. Ему страшно – колеса тележки вихляют по выбоинам и все дребезжит и грозится развалиться под их с Эйвери весом – но еще у него в груди расцветает щекотное, оперенное, радостное чувство. Как будто ему правда пятнадцать и они с Эйвери сбежали с уроков. Ему пятнадцать, и он впервые в жизни влюблен и верит, что они состарятся вместе, что будущее у него в руках как маленький золотой шарик, а настоящее обнимает за плечи жарой и солнечным светом и смехом Эйвери – и ему невозможно, до слез, до ужаса хочется жить. У Дерека никогда такого не было. Он сидел дома и готовился к поступлению в колледж чтобы матери не нужно было платить. У него не было времени на то, чтобы сбегать с уроков, чтобы влюбляться в мальчиков с теплыми карими глазами, вести себя глупо, и странно, и по-детски, слишком громко слушать музыку, вваливаться в придорожную забегаловку шумной гурьбой и красть тележки из супермаркетов. Он на секунду думает, что они врежутся в машину Эйвери, потому что тот позволил тележке развернуться на ходу, но заедающие колесики тормозят сами – и плавно останавливаются у передней двери. Дерека немного тошнит. – Зацени. Пенсильванский дрифт, – Эйвери хмыкает и откидывает волосы со взмокшего лба, – и кстати, нафиг концовки, где все умирают. Депрессивно. Я такое не люблю. Дерек пытается отдышаться. Эйвери протягивает ему руку, как будто не знает, что Дерек только что понял... Вообще все, что ему надо было понять. Он думает, что нужно извиниться перед бывшей учительницей английского за одно свое эссе по Ромео и Джульетте. – В-выходи за меня, – говорит он. Эйвери моргает на него. На его круглом лице толпятся темно-коричневые веснушки. – Ты уверен?.. В смысле, ты... Не шутишь? Дерек хватается за его протянутую руку. – У меня н-нет кольца, но п-потом. Пожалуйста. Выходи за меня? Эйвери сжимает его руку в своей. – Окей. То есть... Да, я за тебя выйду. Да. Дерек облегченно улыбается ему, и Эйвери улыбается в ответ, ошарашенно-счастливый, с блестящими от слез глазами. Он помогает Дереку выбраться из тележки и сесть в машину. По пути домой, в удивленной тишине Эйвери включает радио – рок восьмидесятых, девяностых и сегодня. Дерек подкручивает громкость так, чтобы гитарные риффы густо заполнили весь салон, и надеется, что их слышно другим водителям на шоссе.