Часть, неотъемлемая часть

Сынмин считал это несправедливым. Сколько бы он ни пытался спорить, сколько бы не высказывал своё мнение, компания всё равно приняла то решение, которое совсем не нравилось Киму. Ведь так, по их мнению, было лучше для всех, и да, возможно, это было действительно так, потому что травма Сынмина не похожа на обычное растяжение или перелом. Однако, парень всё равно чувствует себя отвратительно, ведь даже его упрямство не смогло победить напор компании, который, впрочем, поддерживали ещё и мемберы. Ким немного злился на них за это, если честно. Потому что он ведь часть группы. Он тоже мембер, тоже Stray Kids, но всё вокруг почему-то решили, что могут принимать такие решения за него. И даже несмотря на то, что Сынмин где-то глубоко в душе действительно понимает, что это правильно, снаружи он всё равно продолжает дуться на парней. Он чувствует себя расстроенным, а ещё совершенно бесполезным, ведь в последнее время Ким не делает так много привычных вещей из-за своей травмы, и создаётся ощущение того, что он больше не достоин быть здесь. Не достоин быть частью. Но Сынмин ничего не может поделать — заявление уже опубликовали. Фанаты уже знают, что он не поедет на фестиваль из-за травмы, и это с одной стороны кажется немного утешаюшим даже, ведь он получил много сообщений в баббл с искренними словами поддержки. Читать такое — всегда приятно и очень тепло. Но с другой стороны, Ким правда ощущает себя никчёмным, ведь так подводит группу, да и себя тоже, потому что пропускает что-то настолько важное и значимое. Он так соскучился по живым выступлениям, так хочет свободно бегать по сцене, петь для фанатов не через экран, а вот так — глядя в бесконечное количество их сияющих глаз, что смотрят с искренним восхищением. Но всё это снова откладывается на неопределенный срок. И в какой-то момент отчаяние доходит до такой степени, что Сынмин срывается прямо на танцевальной практике. В которой он снова не принимает участие в должной мере из-за травмы. И пока мемберы танцуют, в очередной раз отрабатывая движения для выступления на большой сцене фестиваля, Ким сидит на диванчике, выполняя роль молчаливого наблюдателя. Его почти не замечают: лишь пару раз подходили на перерывах, спрашивая как дела или просто заваливаясь рядом от усталости, но в основном все заняты подготовкой, отчего Сынмин чувствует себя немного одиноко. Парни так стараются, прогоняют движения снова и снова, пытаясь добиться идеала, и то, как они изменили хореографию, чтобы не было пустых мест на партиях Кима, создаёт ощущение, что всё, впрочем, складывается идеально. В какой-то момент Сынмин вдруг чувствует себя действительно одиноким. Поэтому он просто поднимается с дивана, засовывая в карман телефон, и направляется к выходу из зала, пока из колонок громко играет музыка. Возможно, уйти вот так — без объяснений, во время того, как мемберы танцуют — глупо, по-детски даже, но Ким правда не хочет вываливать на них свои переживания и обиды. Он устал и хочет тишины, хочет просто оказаться дома и не видеть того, как безупречно заменяют его партии в танцах, поэтому считает идеальным моментом уйти тогда, когда парни слишком заняты для того, чтобы побежать за ним. Однако, что-то в его расчётах оказывается неверным. Потому что когда он почти доходит до двери, позади, прорываясь сквозь музыку, раздаётся громкое: — Сынмин-а, ты куда? Ким слишком быстро узнаёт голос Феликса, однако не останавливается. Он не хочет сейчас видеть их лица — потные, сосредоточенные — потому что на них отображается всё то, что недоступно Сынмину прямо сейчас. Парень собирается просто оставить их тренироваться дальше, ведь сейчас, по сути, от него здесь нет никакой пользы, кроме прожигания глазами чужих спин во влажных от пота футболках. Поэтому, как бы глупо это ни было, он просто игнорирует вопрос Ли и уже берётся за ручку двери, когда музыка вдруг стихает, погружая зал в почти звенящую тишину. — Сынмин? На этот раз его зовёт Чан, и Ким всё же заставляет себя остановиться. Он несколько секунд стоит неподвижно, сражаясь с этим отвратительным чувством внутри, а потом всё же оборачивается, натыкаясь на взглядом на чужие усталые, немного взволнованные лица. Мемберы смотрят на него неотрывно, словно изучают, проходят взглядами по напряжённым плечам и опущенным уголкам губ, и Сынмин чувствует себя немного некомфортно, словно его поймали на чём-то неправильном. — Я… Я пойду домой — тихо говорит он, и его слова отскакивают эхом от стен. — Всё в порядке? — спрашивает Хёнджин, подходя ближе на пару шагов — нога болит? — Ничего у меня не болит — шипит вдруг Сынмин с раздражением, отводя взгляд куда-то в стену — нормально всё. — Тогда останься — просит Чонин искренне, рассматривая чужое напряжённое лицо. — А смысл? — фыркает Ким коротко, с долей какой-то обиды, скрещивая руки на груди — у вас и так всё отлично получается, я тут ни к чему. — Да что с тобой? — спрашивает Минхо, чуть выгнув бровь, словно очень хочет понять чужое поведение, но просто не может — чего злишься? — Я не… Я не злюсь! — вскрикивает Сынмин задушенно, всплёскивая руками — я просто… мне жаль, ясно? Мне стыдно за то, что я не могу практиковаться с вами, что я подвожу вас, что я такой никчёмный… — О чём ты говоришь, милый? — Джисон выглядит искренне озадаченным, наблюдая, как искажается чужое лицо — ты ведь травмирован, тебе нужен отдых… — Вот именно! Я в последнее время только это и слышу: «Ты травмирован», «Ты не будешь участвовать из-за травмы», «Тебе нужен отдых» — кривится Ким, ощущая, как на глаза наворачиваются слёзы — но я… я чувствую себя таким ненужным… Я не делаю ничего, чтобы быть достойным оставаться с вами, чтобы быть частью всего этого, и это отвратительно… — Мини… — шепчет Феликс потрясённо, первым подходя настолько близко, чтобы коснуться чужой ладони, мягко переплетя пальцы — любимый, откуда такие мысли? Ты всегда достоин. Ты уже наш, понимаешь? Уже часть команды, часть наших жизней. — Я просто… — пожимает плечами Сынмин, болезненно поджимая губы — видеть, как вы репетирует без меня… У вас всё так хорошо получается, правда… Мне немного больно смотреть, ведь я понимаю, что не буду там. Не буду с вами, даже сидя на стуле, даже за кулисами… — Детка, так нужно, пойми… — говорит Чанбин мягко, но с серьёзностью, тоже подходя немного ближе — на кону твоё здоровье. Это самое важное, важнее всех выступлений, всех сцен мира, Сынмин. — Но я мог бы быть там! — отчаянно вскрикивает Сынмин, и в его глазах блестят злые слёзы бессилия — однако всё решили раньше, чем я успел вставить слово. Мы могли бы прийти к компромиссу, могли бы придумать что-то ещё, что угодно, но я мог бы быть там!.. Сынмин чувствует себя ужасно. Всё это кажется таким несправедливым, и даже эта дурацкая лодыжка, которая даже сейчас ноет просто от того, что парень несколько секунд опирался на неё всем весом, раздражает так сильно, что хочется просто кричать. Ким просто хочет быть с мемберам везде, быть полноценной частью команды, но врачи не говорят ничего определенного, и ему остаётся только надеяться, что это не растянется на слишком долгое время. У них ведь впереди так много всего: камбек, фестивали, расписание, и только от мыслей от том, что придётся пропустить всё это, сдерживать себя в движениях в активностях, быть в стороне просто ради того, чтобы не было так больно, вызывает чувство липкого страха. Сынмин правда боится в какой-то момент остаться один. Но сейчас, в эту секунду его окружают самые важные в его жизни люди, смыкая семь немного хаотичных объятий на его дрожащем от злости и подступающих слёз теле. — Сынмин-а… — Чан зовёт его мягко, но требовательно, и Ким поднимает на него покрасневшие глаза. В это же время Хан прижимается щекой к его плечу, а Хёнджин сильнее сжимает в кольце своих рук — ты нам нужен. Не зависимо от того, поедешь ли ты с нами на этот фестиваль, или на другие, что будут позже. Ты — часть группы. Часть нашей семьи, её неотъемлемая часть, понимаешь? И сейчас всё, что для нас важно, это твоё здоровье. Я знаю, что ты хочешь быть с нами, хочешь бегать по сцене и петь для фанатов. Но это осуществится только тогда, когда ты будешь в порядке. — А если не буду? — всхлипывает Ким едва слышно, поджимая сухие губы — если это надолго? — Мы подождём тебя — обещает Чонин на ухо, подбородком давя на другое плечо — сколько бы это ни заняло. — Конечно, мы подождём — поддакивает Джисон, согласно кивая — как же мы без тебя? Я один не вытяну все высокие ноты, серьёзно… Но сейчас тебе правда стоит сосредоточиться на здоровье. Тебе ведь нельзя стрессовать, а ты только это и делаешь, дурак… — Стрессовый перелом не имеет отношения к эмоциональному стрессу, Хан-и — усмехается Чан тихо, а Джисон только дует губы, буркнув что-то, похожее на: «Всё равно, стресс никому не идёт на пользу». — Твоя травма необычна — говорит Минхо медленно, словно пытаясь донести информацию до ребёнка — это не просто растяжение или перелом. Тебе нужен покой, твоей ноге нужен покой, пойми же это, упрямец. Я знаю, что ты рвешься в бой, знаю, что ты устал от постоянного отдыха. Но так нужно, Сынмин-а. Твоя нога не восстановится, если её постоянно тревожить. А ты и так это делаешь, когда мы репетируем хореографию к новому альбому. Так что дай ей перерыв хоть сейчас, детка, это важно. — И чтоб ты знал, никто из нас никогда не сможет заменить твои партии — улыбается Феликс рядом, прижимаясь губами к виску парня — ты неповторим и незаменим. И мы будем ждать тебя столько, сколько понадобится, чтобы ты был полностью здоров. — Ты всё ещё мой любимый певец — шепчет Хёнджин с нежностью, зарываясь носом в волосы на затылке младшего — самый талантливый, самый лучший. И хоть твоё упрямство не знает границ, позволь сейчас нам позаботиться о тебе. Ты помог мне, когда я действительно уже готов был сдаться, Мини. Так позволь сейчас мне помочь тебе. Сынмин может только кивнуть и опустить напряжённые плечи, сдаваясь под натиском чужих объятий и тёплых слов. Потому что всё услышанное оказалось действительно нужным и важным прямо сейчас. Чан, видя в его взгляде перемены, осторожно наклоняется, прижимаясь губами к его лбу. Ким тихо выдыхает, жмурясь от всех прикосновений и того тепла, что они дают. — На сегодня закончим — говорит Минхо коротко, и все согласно мычат, даже не споря — поедем домой, закажем что-нибудь на ужин. — Можем посмотреть фильм вместе — предлагает Феликс воодушевленно, улыбаясь как всегда солнечно — или просто поболтать. — Звучит хорошо — тихо отзывается Сынмин, дёргая уголком губ — простите, что я так… — Не стоит, милый, ты не виноват — Чонин мягко целует парня в щёку, после обнимая чуть сильнее — просто так сложилось, никто не мог знать. — Но мы рядом, Мини — шепчет Чанбин приглушённо, заглядывая в глаза младшего — всегда, запомни это. Ким только кивает едва заметно, ощущая, как отступают слёзы. На сердце становится легче. — Ладно, раз уж нашему щеночку грустно, я собираюсь позаботиться о нём прямо сейчас — говорит Минхо громко, когда они расцепляют это групповое объятие, и поворачивается к Сынмину спиной, явно намекая на неё залезть — давай, Сынмин-а, я донесу тебя до машины. — Почему это ты? Может, я тоже хочу его донести — фыркает Чанбин, в шутку толкая Ли в плечо — детка, запрыгивай, домчу быстрее ветра. — Ведёте себя как дети — закатывает глаза Чан, а после вдруг пристраивается рядом, чуть сгибая колени — Сынмин точно выберет меня. — Позёры — качает головой Чонин, но не может сдержать маленькую улыбку. А Сынмин искренне смеётся. И в итоге выбирает спину Хёнджина.