Мурашик

Лето уже полностью вступило в свои права, принеся с собой тепло, много солнечных лучей и положительных эмоций. Постройка Цветочного города, который был основан всего несколькими месяцами ранее, шла полным ходом. На месте, которое впоследствии будет названо улицей Колокольчиков, уже возвышалось целых три здания: центральное и самое большое — жилой дом с кухней, гостиной, библиотекой, медпунктом и мастерской, где уже успели обосноваться основатели этого самого города: механики Винтик и Шпунтик, доктор Пилюлькин и сам Знайка, а также приехавший к ним по приглашению из Солнечного города астроном Стекляшкин. Оставшиеся две постройки пока что стояли пустыми и в них никто не заселялся, ведь впятером друзьям жилось вполне неплохо. Ну, как впятером… У Знайки с недавнего времени в кабинете поселился его любимый питомец: золотая рыбка, которую он назвал Пифагор, либо же просто Пиф. Учёный очень сильно любил его и вечерами частенько сидел у окна за столом и наблюдал за тем, как тот нарезает круги по аквариуму. Это успокаивало его молодые, но уже порядком расшатанные нервы после тяжёлого дня напряжения своих извилин расчётами, либо же руководством застройки местности. Но был в этом всём, можно сказать, ритуале один существенный недостаток: Пифагор его не понимал и никак не реагировал на голос своего хозяина, когда Знайка начинал ему рассказывать об очередном дне, проведённом в хаосе и заботах. И из-за этого учёный чувствовал себя крайне одиноко. Ему правда не с кем было поговорить, ведь братья механики за целый день работы на стройке уставали намного больше своего ирокезного товарища и прямо-таки валились с ног, засыпая прямо в мастерской на мешках с побелкой, из-за чего им частенько потом доставалось от Пилюлькина. Сам же доктор и, по совместительству, лучший друг учёного целыми днями не вылазил из медпункта, заготавливая травы, порошки, микстуры и другие препараты на будущее, а к Стекляшкину он не ходил из принципа, ведь каждая их встреча заканчивалась неминуемой ссорой и скандалом, а рвать свою глотку в очередной раз ему совершенно не хотелось… Именно по этой причине у учёного в какой-то момент возникло желание завести себе нового друга: внимательного, понимающего, того, кто всегда будет рядом и готов его выслушать. И выбор пал неожиданно на… муравья. Да, Знайке всегда нравились эти трудолюбивые насекомые, которые без устали целыми днями работают на благо своей семьи. Как и он сам. Да и муравей для него был привлекателен ещё и в его внешнем виде: небольшой, размером с его ладонь, чёрный, блестящий, с большими глазками — бусинками и милыми усиками. Но вот Пилюлькин его такой повышенный интерес с ним не разделял. — Знайка… — тяжело вздыхал он, когда опять дело доходило до обсуждения этой темы. — Ну, сколько раз тебе твердить? Муравей — это дикое насекомое. Ему не место в доме. У тебя же есть уже Пиф — ему побольше внимания лучше бы уделил. И ты уже не маленький ребёнок, чтобы раздувать из этого всего трагедию. Кончай этот цирк и дуй лучше сюда давление мерить и пить витамины. Как раз время подошло! Но учёный всё не оставлял эту идею и грезил тем, что вот-вот у него будет свой ручной муравьишка, которого он будет кормить, холить и лелеять. Но вот однажды ему подвернулся счастливый случай, который фактически воплотил эту давнюю мечту в реальность.

***

Это был дождливый вторник. Погода не радовала с самого утра. Шёл сильный ливень, который стал слабее лишь к обеду. Тогда то Знайка, с большим трудом отпросившись у Пилюлькина с условием, что он наденет резиновые сапоги и плащ и возьмёт с собой зонтик, ненадолго отправился к лесу, где ему нужно было срочно собрать несколько образцов грибов, что прорастают исключительно во время дождя. И вот, бредя по узкой лесной тропинке, учёный заметил сбоку какое-то шевеление. Он замер и стал внимательно приглядываться к листве, ведь это мог быть кто-то опасный: майский жук или, того хуже, птица. Но, судя по звуку и не такому уж и активному шелесту, он понял, что это что-то небольшое, и подуспокоился. Несколько секунд он поразмыслил и решил, всё же, подойти и проверить, что же там такое притаилось? Он подкрался максимально близко к кусту и раздвинул листья руками. И с его бледных узких губ сорвался вздох удивления, когда он увидел того, кто издавал все эти шуршания и шебуршания. Муравей… Самый настоящий. Живой муравей. Такой, каким его и представлял учёный. Муравьишка лежал на спинке и беспомощно махал своими длинными ножками, одна из которых просто висела вдоль туловища и была, судя по всему, сломана. У Знайки от такого зрелища защемило сердце. Ему стало так жалко бедное насекомое, что он, наплевав на все предостережения лучшего друга, свернул листок в корзинку и аккуратно положил муравья в неё. — Вот так… Не бойся, маленькая. Я тебя не обижу — прошептал он, осторожно беря листок в руки. Знайка был прекрасно осведомлён, что все рабочие муравьи являются девочками, поэтому и обращался с насекомым, как с самой хрупкой вещью на планете. Он осторожно вынес муравьишку из леса и, ускорив шаг, направился вместе с ней прямиком домой. Дождь к тому моменту закончился, поэтому он повесил зонтик на руку, ведь так ему было намного удобнее контролировать свою ношу. Но насекомое не вырывалось, а просто спокойно лежало, видимо, выбилось из сил, раз так спокойно позволило незнакомому коротышке себя поднять. Через десять минут, учёный хлопнул входной дверью, разулся и поспешил на второй этаж, где находилась его спальня-кабинет прямо в мокром дождевике. — Знайка, ты? Подойди сюда, пожалуйста — настиг его голос доктора уже на лестнице и больно кольнул меж острых лопаток. — Да, секунду. Сейчас только… кхм… грибы в комнате оставлю. А то тяжёлые — соврал он и быстро юркнул за дверь, пока друг не поинтересовался, что у него там за грибы и сколько их, что он не может нормально унести такое количество. Он бережно опустил листок с муравьём на кровать, удостоверившись, что с насекомым всё в порядке. На него из глубины смотрели два сверкающих глаза-бусинки. Испуганные. Непонимающие, что происходит и где она находится? Но Знайка наклонился и тихонько зашептал. — Тише. Не бойся. Я тебя не обижу. Ты в безопасности. Я скоро вернусь… — он поспешил скинуть с себя дождевик и, когда раздался недовольный стук в дверь, быстренько её распахнул, замирая в дверном проёме и прикрывая спиной обзор на кровать, чтобы Пилюлькин ничего не заподозрил. — Да, Пиль. Чего хотел? — буднично поинтересовался он. — Как чего? Осмотреть тебя нужно. Ты ж под дождём бродил! — Пилюлькин тут же недовольно свёл свои серые мохнатые брови к переносице и положил руку на лоб друга, оценивая температуру тела. — Так… Тут всё, вроде бы, нормально. Рот открой и язык покажи. Учёный, прекрасно понимая, что спорить — бесполезно, неохотно выполнил то, о чём его попросил друг, тяжело вздохнув и закатив глаза. — Ты мне тут ещё поцокай! Руку давай. Пульс померяю… — и, не дожидаясь действия, сам взял тонкое запястье Знайки в свои крепкие мозолистые пальцы и стал про себя отсчитывать удары, прикрыв глаза. — Угу… Чуть повышен. Ты бежал, что ли? — его серые глаза сузились, а внимательные зрачки стали напоминать кошачьи. Он будто смотрел прямо в душу учёному, где его сковывал страх. — Д… Да, бежал. От дождя хотел поскорее укрыться. Ты закончил или ещё что-нибудь? — Знай нервно сглотнул и ещё чуть накренился в сторону, чтобы доктор уж точно ничего не заметил. — Нет, это всё… Покажешь, в итоге, что ты там за грибы нашёл, что тебе пришлось за ними тащиться, рискуя здоровьем? — Да, покажу обязательно. Только позже. Извини, я сейчас занят — с этими словами Знайка резко захлопнул дверь прямо перед носом недоумевающего Пилюлькина, который на эту выходку лишь задумчиво пожал плечами и почесал в затылке. — Ладно… Занят, так занят. На ужин не опаздывай! — крикнул он ему, прежде чем спуститься и направится в своё «любимое» место — в медпункт. А Знайка, после того, как захлопнул дверь, навалился на неё спиной, тяжело переводя дыхание. — Фух… Чуть не попались мы с тобой… Если бы он тебя увидел, то точно бы выставил за дверь под дождь, в темноту… — пробормотал он и подошёл к кровати. Муравей всё также сидела на листочке, правда уже была заметно поживее. Согрелась, успокоилась и с любопытством оглядывалась по сторонам, шевеля своими усиками. — Как твоя ножка? — учёный очень медленно протянул руку и аккуратно дотронулся до лапки насекомого, которая также была выкручена в неестественное положение и обездвижена. И, судя по тому, как дёрнулась животинка, конечность была сломана и нуждалась в лечении и фиксации. — Ой, прости. Я не хотел причинять тебе боль. Так, для начала тебя следует покормить и напоить… — задумчиво протянул Знай, оглядываясь по сторонам в поисках чего-нибудь съестного, но кроме пары кусочков ягоды черники, что у него остались от дневного перекуса, и графина с водой в комнате ничего другого не было. Тогда он взял четвертинку ягоды и налил немного воды в блюдце, поставив и одно, и другое перед муравьём. — Кушай. Набирайся сил. Потом займёмся твоей лапкой… — улыбнулся учёный, отсаживаясь чуть поодаль, чтобы не мешать гостье. Муравьишка чуть подползла вперёд и ощупала усиками то, чем её угостили, и это, вполне, пришлось ей по вкусу, поэтому она стала жвалами разгрызать сочную мякоть и отправлять её по маленькому кусочку себе в рот. Учёный с большим любопытством наблюдал за тем, как она ест, а потом ненароком протянул руку и легонько погладил её по гладкой спинке. Муравей испугалась и тут же уползла обратно под листик. — Ну, чего ты такая пугливая? Я же тебя не обижаю… — усмехнулся Знай, вновь отодвигаясь поближе к краю кровати. Муравьиха вновь выползла из своего укрытия и продолжила кушать ягодку, а потом сделала несколько глоточков воды. Знай и не заметил, как от умиления у него губы растянулись в глуповатой улыбке на всё лицо. — Ну, прямо мурашки по коже пробежали. Хм… А ей подходит. Точно, я назову тебя Мурашик. Тебе нравится? — выдохнул он, обращаясь к насекомому, а та, в свою очередь, посмотрела прямо на него и вдруг качнула усиками вперёд, будто соглашаясь с его предложением. — Значит так. Тогда мы договорились — будешь Мурашиком, и добро пожаловать в твой новый дом!

***

На протяжении всей следующей недели Знайка ежедневно перевязывал лапку своей новой подруги эластичным бинтом, перед этим обрабатывая её мазью от ушибов. Благодаря этому, Мурашик уже на третий день смогла ею подвигать, а к концу недели уже передвигалась так резво, будто ничего и не произошло. За это время учёный успел к ней очень сильно привязаться, ведь насекомое оказалось на удивление прекрасным слушателем. Днём она больше сидела в домике из картонной коробки в виде лабиринта с множеством ходов, как в настоящем муравейнике, который для неё соорудил Знайка, а к вечеру выбиралась оттуда, прибегая к учёному на стол, где её уже ждала тарелочка с нарезанными свежими фруктами и ягодами, а также кусочками семян и отдельно мисочка с водой. После еды Мурашик подползала ближе к руке Знайки и внимательно слушала то, о чём он ей рассказывал, временами покачивая усиками и щекоча ими его кожу, будто говоря: «Я тебя слышу и понимаю». А для учёного это был самый долгожданный момент дня, когда он больше не чувствовал себя одиноким, ведь рядом был друг. Тот, кого он так давно мечтал обрести. И длилось бы всё это счастье ещё долгое время, если бы однажды во время их таких очередных посиделок в покое при тусклом свете настольной лампы, в комнату без стука не ворвался Пилюлькин, который был чем-то очень сильно озадачен. — Знай, а… — он не договорил, ведь его внимательный взгляд тут же зацепился за большого чёрного муравья, который преспокойненько сидел прямо посредине чертежа водяного пропеллера и смотрел на вошедшего своими блестящими глазками. — Это ещё что такое? — голос медика стал тише и опаснее. Но учёный обернулся и, не поведя даже бровью, спокойно сказал. — Мой питомец. Её зовут Мурашик. — Муравей… — Да. — Огромный муравей. В твоей комнате. Где ты спишь, работаешь, иногда ешь… — Пилюлькин, я… — Ты болен? — Пилюлькин в два шага пересёк расстояние от двери до друга и схватил его за подбородок, заставив посмотреть себе в глаза. — Ты же прекрасно знаешь, что муравьи — это колониальные насекомые. Они живут семьями. Тысячами! А эта? Она одна. Ты её забрал из семьи. Ты понимаешь, что она без неё умрёт? — Она поправилась! — вырвалось у Знайки. — Я её вылечил. У неё был перелом ножки, она ест, она… — Она умирает! — рявкнул Пилюлькин. — Не физически, а морально. Они общаются феромонами, Знай. У них — общинный разум. Без своей колонии эта муравьиха — просто оболочка. Ты её мучаешь! — жёстко обрушил он всю эту горькую правду на друга. Знайка отшатнулся от него. — Я… Я не… — Ты не думал, как обычно… — Пилюлькин убрал руку и его голос немного смягчился, но от этого стал ещё тише. — Я не запрещал тебе заводить муравья не потому, что хотел тебя обидеть или разозлить. Я запретил, ведь прекрасно понимаю, что это закончится плачевно не сколько для тебя, сколько для неё… Мурашик, которая всё ещё сидела на столе, подползла чуть к краю, уткнувшись головой в манжету рубашки учёного. Но, когда он посмотрел на неё, то заметил, что она выглядит… грустной? Учёный не знал, могут ли насекомые, в принципе, выглядеть грустными. Но в тот тяжёлый момент ему показалось, что Мурашик, действительно, тоскует по своей семье, зелёной травке и лесным зарослям. Спор между друзьями продолжался ещё два часа. Знайка с пеной у рта доказывал, что Мурашик привыкла, что она единственная, кто понимает его, что она не хочет покидать его. Доктор слушал, скрестив руки на груди, но в конце концов спросил одно. — Ты её любишь? — Конечно — не моргнув глазом, закивал Знайка. — Очень сильно. — Тогда отпусти. Повисла тишина. Знай опустил голову, ведь прекрасно осознавал, что Пилюлькин прав. Он знал это с самого начала и весь этот спор нужен был лишь для того, чтобы максимально оттянуть момент принятия. — Завтра… Пусть переночует последнюю ночь. Пожалуйста… — он вскинул на доктора взгляд, в котором было столько отчаяния и мольбы, что Пилюлькин не посмел ему отказать. Он лишь коротко кивнул и вышел, прикрыв дверь, где тяжело выдохнул, крепко сжимая баночку йода в своём кармане. — Так будет лучше, Знай. Для всех лучше…

***

Ночь показалась Знайке длинной и густой, будто кисель из клубники, что варил его друг на обед. Он не смог сомкнуть глаз, а сидел у картонной коробки, где Мурашик провела всю эту счастливую неделю. — Ты моя единственная родственная душа… — прошептал он. — Настоящая. Которая всегда готова была выслушать и не просила ничего взамен… Просто была рядом, когда мне это было необходимо. Муравей выползла из своего укрытия и уткнулась учёному в колено. — Я не хочу, чтобы ты погибла… — голос малыша дрогнул. Он, основатель этого будущего города, самый юный член Научного общества Солнечного города, признанный гений и учёный, сидел в кромешной тьме на полу и чувствовал, как к горлу подступает комок. — Поэтому… поэтому утром я отнесу тебя обратно в лес. К твоей семье. Надеюсь, что ты найдёшь дорогу домой. И надеюсь, простишь меня. Он взял муравья на руки. Она не сопротивлялась, ведь давно привыкла к его теплу и близости. Мурашик заползла к нему на плечо и прижалась к щеке, дотронувшись усиками до кончика ирокеза. Знайка не выдержал и расплакался. Тихо. Чтобы его никто не услышал, ведь лидер не должен расстраиваться из-за какого-то муравья… Он сидел в темноте, прижимая к груди чёрное насекомое, и рыдал практически в голос, впервые за много лет, как запретил себе быть слабым. Горячие слёзы бежали по его бледным щекам, оставляя за собой глубокие солёные дорожки. Мурашик же покачивала усиками и, кажется, пыталась утереть ими его слёзы.

***

Утром, лишь первые солнечные лучи заструились из окон, Пилюлькин молча указал Знайке на дверь. — Иди. Я прямо за тобой, чтобы ты не смог её куда-нибудь припрятать — погрозил он ему пальцем. Знайка на это лишь тяжело вздохнул и, взяв Мурашика на руки, понуро поплёлся к окраине леса, где неделю назад нашёл свою подругу. Солнце продолжало медленно вставать над горизонтом, а трава блестела от росы в его ярком свете. Учёный дошёл до той самой тропинки и свернул с неё, подойдя к кустам. — Вот… — сказал он, чуть разомкнув свои узкие губы и присаживаясь на корточки. — Твой дом. Настоящий дом. Мурашик сползла с его рук и замерла в нерешительности. Она постояла секунду и обернулась к Знайке. — Иди… — сдавленно выдохнул он, а его фиолетовые глаза вновь увлажнились. — Пожалуйста. Не смотри на меня так. Я не выдержу. Просто уходи… Мурашик шевельнула усиками, в последний раз прикоснувшись к пальцам своего спасителя и через секунду скрылась за листвой. Знайка просидел у куста ещё пол часа, бесцветно глядя туда, куда уползла муравьишка. А потом встал, отряхнул колени и пошёл обратно в город. Пиль ждал его на подходе к лесу. Он ничего не сказал, а просто положил руку ему на плечо, и они вместе вернулись в дом, где доктор накапал ему валерьянки и заставил выпить.

***

Вечер. Лампа тускло помигивает светом. Знай сидит за столом. Пифагор медленно движется вдоль прозрачной стенки аквариума. Учёный просто смотрит вдаль. Без какого-либо смысла. Он ни о чём не думает, ведь внутри у него — пустота. Глухая, отравляющая, тёмная пустота, которая вновь погружает его с головой в одиночество, но тут… раздаётся тихий, практически неслышимый стук в оконное стекло. Знайка медленно переводит свой опустошённый взгляд на его источник и в его глазах вмиг вспыхивает огонёк искреннего удивления. — Мурашик? — не веря своим глазам, выдыхает он. Но, ему это не мерещится. За окном, действительно, сидит муравей, который постукивает по гладкой поверхности стекла усиками и смотрит на Знайку глазками-бусинками. — Мурашик! Ты пришла ко мне! — малыш резко распахивает окно и с радостным воплем подхватывает на руки насекомое и крепко, но при этом бережно обнимает. — Какое счастье… И вот так вот Мурашик стала приходить к своему лучшему другу чуть ли не каждый вечер, а также приводить с собой своих сестёр. Знайка был совершенно не против этого, а даже очень рад и угощал гостей своей любимой черникой и другими ягодами, а затем они все устраивались поудобнее у него на столе и слушали, слушали, слушали… Знайка больше не чувствовал себя одиноким и непонятым и это делало его самым счастливым малышом на свете.