узел

Кайзер был человеком проблемным и мнительным, и, пожалуй, это единственное, в чем он сам был уверен. Конечно, держалось это в строжайшем секрете: его статус не позволял открыто проявлять нервозность и беспокойство, особенно когда предмет этого самого беспокойства крылся глубоко внутри и составлял фантомный запутанный клубок мыслей и переживаний. Всё-таки он родился не просто мужчиной — альфой, причём доминантным, хорошо сложенным, симпатичным, а теперь ещё и богатым, можно сказать, влиятельным — слабость таким не шла. Людям он нравился ровно до момента, пока не открывал рот. Ауру это не убивало, но многих разочаровывало, что такой способный и талантливый человек вне поля оказывался язвительным, острым на язык, почти что грубым. Михаэлю, в целом, было плевать — он не знал, как вести себя иначе: в детстве, может, он и позволял себе быть мягким и нежным, особенно когда ухоженные руки матери небрежно гладили по волосам, но с её уходом они с отцом остались вдвоём. Жёсткость помогала выжить, грубость — защитить себя, да и разве же игра в маскулинность не соответствовала тому социальному статусу, что с таким усилием вдалбливал ему сначала отец, а за ним — журналисты? Скрываться за этой маской ему, пожалуй, даже нравилось. В общем, всё было в порядке, пока Кайзер не встретил Йоичи. Младше него и такого же способного, с горящими глазами и упрямой улыбкой. Красивый. Но взбесило не это. Исаги оказался омегой — вот где начались проблемы. Михаэль омег любил больше альф — те постоянно пытались доминировать, когда как первые обычно были более податливыми и понимающими, а если что-то хотели — заходили издалека, льстиво и ласково, через намёки. Любил, наверное, всё же являлось слишком сильным словом — Кайзер в принципе не любил никого, даже себя — с чего бы ему любить кого-то другого? Но вот Исаги… Йоичи не вёл себя, как положено омегам, но при этом напор и упрямство альфы у него проявлялись куда более мягко и сдержанно. Идеальный баланс между неадекватным желанием главенствовать и сахарным заискиванием перед более сильным противником. И как ловко он с этим управлялся! В какой-то момент Кайзер подумал, что достаточно ещё пары шагов, прежде чем он свалиться в яму его очарования и настойчивости. От этого удержало только одно: мнительность, тревожная и разъедающая, не давала ему поддаться тлетворному влиянию, расточаемому феромонами омеги. Обманчивый, лживый пай-мальчик — Михаэль видел насквозь то, насколько Исаги претит эта маска, но как он использует её время от времени, чтобы добиться своего. Типичный омега, пусть и амбициозный, талантливый, усердный, упорный, наглый… красивый… Кайзеру жилось неплохо от того, что он, к удивлению коллег, не влез ни в один скандал с отношениями. Секрет был прост: он ни с кем их не заводил, потому что знал, что партнёр из него выйдет дерьмовый. Да и сам, честно говоря, до конца не верил, что найдётся хотя бы один порядочный человек — омега, — который не сбежит, пресытившись на чужих харчах и получив всё, о чем мечталось. Не то чтобы мать была именно такой… Но и сам Михаэль слишком походил на отца, чтобы верить в чужую добродетель. Омегами он не интересовался намеренно, альфы его не привлекали, беты… были неплохим вариантом до тех пор, пока не заводили разговоры о семье. Высокие стандарты, чтоб их. Физическая близость тоже не волновала так, как других молодых альф, которые были не прочь волочиться за первым симпатичным омежкой. Он прекрасно обходился собственной рукой, зачем ему нужна была чужая? Проблем от отношение было в разы больше, уж он-то насмотрелся на это чудо человеческой мысли в детстве, и совершенно не горел желанием в них влезать ради фантомного удовольствия, которое не факт что являлось таковым. В общем, Михаэлю жилось хорошо ровно до тех пор, пока он вдруг не нашёл себя в трусах Йоичи. Буквально: сидел перед ним на коленях и вылизывал милый омежий член, твёрдый и сладковатый на вкус. Рука Йоичи зарывалась в его волосы, настойчиво то притягивала ближе, заставляя упираться носом в ухоженно подстриженный лобок, то оттягивала назад, чтобы он смог заглянуть в прозрачные льдистые глаза, сейчас замутненные и пьяные от обилия чувств, среди которых возбуждение занимало чертовски много места. Кайзер, казалось, весь горел, от щёк до шеи, красный, задыхающийся. Рот болел, губы опухли, блестящие из-за скопившейся слюны и чужого предсемени. Ему нравилось больше, чем того хотелось бы признавать: то, как Йоичи толкался в него, то, как поставлялся под неумело ласкающую, дразнящую руку, то, как он руководил им, сам того не понимая… Восхитительно невинный, такой же девственник, как он сам, что возбуждало до звезд в глазах. — Было хорошо, — честно признал Исаги после, распластанный на закрытой крышке унитаза и фаянсовом бочке. Кайзер загнанно дышал в его ногах, время от времени языком — и заострившимся клыком — проходясь по обнаженному молочному бедру. — Но с чего бы? Михаэль пожал плечами — если бы он знал, может, и ответил бы что-то. Йоичи сводил его с ума всем: начиная с того, что на поле постоянно мешался под ногами и отбирал мячи, предназначенные не ему, и заканчивая своим запахом. Обычно омеги пахли сладко, приторно, словно сахарная вата в летний жаркий день — ужасно банально. Исаги же пах то ли дождём, то ли землёй после него — спокойный, твердый запах, больше характерный для бет. Когда оба они находились на вершине эмоционального возбуждения, их феромоны смешивались, заставляя Кайзера усилием воли держать лицо и двигаться дальше, к мячу. Физическое влечение было для него в новинку, и ему ещё только предстояло разобраться с этой досадной случайностью. — Ну, — Исаги, уловив настрой, ткнул его ступнёй, промазав, и попал по боку лишь по касательной, — вижу, это в любом случае ничего не меняет. Я имею в виду, между нами. Кайзер хмыкнул, хотя где-то в груди неприятно кольнуло: что, и для этого недостаточно хорош? Но они с Йоичи были похожи, так что тот наверняка думал схожим образом, и дело вовсе было не в том, что до планочки полноценного альфа-парнёра он не дотягивал. Ведь… — Естественно. Только идиот в пик карьеры будет заводить отношения. Так что представим, что это такой способ выплеснуть напряжение. Исаги как-то странно на него посмотрел — Михаэль так и не понял, что значил этот глубокий, пронизывающий взгляд. Была ли в нем жалость, или, может, сожаление, или даже печаль от отказа? Внезапно стало не по себе, неуверенно, тревожно. Проблемно. — Это ещё не твой пик, Кайзер, — в итоге сказал Исаги. — Всё ещё впереди: ты способен на большее. Кайзер сглотнул, в горле внезапно пересохло. Пришлось подняться, шатаясь, и натянуть тренировочные шорты — сначала на себя, затем на разомлевшего Исаги. — На тренировку надо, — прокашлялся он, помогая Йоичи подняться. — Надо. Только не расстраивайся, когда я тебя раскатаю, ладно? Не хочу портить твоё хорошее настроение. Кайзер не сдержался и зарычал, чем вызвал скромный смешок, который внезапно успокоил и заставил криво усмехнуться. Йоичи в тот день его уничтожил, уведя практически все мячи из-под носа и пару раз уронив Несса лицом в землю. Тот рычал и ругался так, как не ругался даже в самые паршивые дни. Михаэль злился и вместе с этим испытывал щекочущее восхищение, пузырящееся в лёгких и мешающее вдохнуть полной грудью, — нахальный победный оскал Исаги кружил голову. Вечером, уже в постели, Кайзер погуглил, что бы это значило, и ответ его не обрадовал. Влюбленность, истинность, красная нить судьбы — от этого рот кривился сам собой, даже не пришлось прикладывать усилий. Глупости и бред, он явно не был настолько наивным, чтобы верить в подобную чепуху. В нём говорила гордость и, может, интерес — омегой Исаги был видным, сильным, необычным. Вполне естественно было хотеть его — во всех смыслах, как и полагает таким паршивым альфам, как он, которые только и умели, что подавлять. Влюблённость ведь предполагала нежность — немыслимая для него категория сейчас, в расцвет сил, формы, карьеры, находящейся под неустанным наблюдением. Да и удовольствия от этого было мало — Михаэль полагал, что в случае партнёрства, пусть даже и физического, наслаждение должно концентрироваться в нём, не в омеге. Разве же мог он доставить его другому человеку в обход себе? Конечно нет. На следующий день они с Йоичи подрочили друг другу в душевых, когда вдруг стало понятно, что, кроме них, все уже давно приняли душ. Йоичи жался к стене, выгибаясь и жадно ловя каждое движение пальцев, Кайзер напирал, столь же жадно вдыхая раскрывшийся запах — мокрая, влажная почва, устланная свежей, молодой травой. Кажется, его занесло, потому что Йоичи обеспокоенно похлопал его по щекам и со скрываемым напряжением предупредил: — Клыки. Кайзер мотнул головой — ну, не мог же он в самом деле укусить, пометить Йоичи, даже если было так хорошо, что колени, ватные и непослушные, подгибались? Но, судя по грозовой синеве чужих глаз, клыки стоило действительно убрать. Чтобы не спугнуть Исаги внезапными звериными повадками, Кайзер лизнул ранку чуть ниже шеи размашистым движением, добиваясь того, чтобы Йоичи под его касаниями размяк, расслабившись после волнительной вспышки инстинкта, и в пару движений довёл его до оргазма. У него смешно дрожали бёдра — настолько умелым оказался язык Михаэля и ласкающие промежность пальцы, и он, не удержавшись, оставил парочку засосов на бледной коже. А затем вновь упал на колени и вылизал его до сухого остатка. Йоичи сполз по стене, задев вентиль крана, и сверху полилась прохладная вода. — У тебя оральная фиксация, что ли? — вяло спросил он, за мокрые пряди отрывая Кайзера от своего паха. — Откуда девственнику такое знать? — Ну, ты же знаешь, — тихо засмеялся Исаги и заговорчески подмигнул: — Неужели думал, что хотя бы здесь лучше? Укус в бедро был полностью заслуженным, как и тихий писк удивлённого Исаги, в котором вдруг проснулась чувствительная омега. Собственно, всё, как и положено омеге. От этих мыслей стало тошно — они почему-то расстроили. Йоичи всё же не был простым омегой, это он соответствовал тупым стереотипам об альфах-спортсменах. Однако этот акт возмущения вкупе с поддёвкой натолкнул на мысль, что, вообще-то, есть в словах Исаги доля правды. Что он ничего толком и не знает о том, как заниматься сексом. Теоретически, наверное, представление имел: омеги обычно текли, выделяя смазку, что облегчало и упрощало процесс: возбудись да толкайся до тех пор, пока не накроет дымка оргазма. Но, глядя на Йоичи, Кайзер отчего-то сомневался, что сможет вот так: грубо, нелепо, наплевательски. То, что работало с другими, на Исаги почему-то не распространялось. Сомнение в себе, такое естественное и привычное, привело к вороху мыслей, из-за чего пару дней Михаэль ходил мрачный, пугающий и совершенно не контролирующий феромон. Немецкая сборная передвигалась на цыпочках и заткнув нос, пусть большая часть из них была альфами — доминантный ген давил слишком сильно, чтобы сопротивляться. Несс попросил приглушить недовольство собой, иначе бастарды рисковали повально отказаться от тренировки в пользу лазарета. Один Йоичи выглядел довольным, румяным, и так одуряюще пах, когда оказывался где-то поблизости… Сразу стало понятно — в приподнятом настроении, что лишь сделало Кайзера более хмурым и нетерпеливым. Собственно, поэтому несколько ночей он усердно изучал. Способность к учёбе, развитая самостоятельно, и хорошая обучаемость обычно работали на руку: Михаэль быстро схватывал, столько же быстро превращал обычную теорию в неплохо отточенную практику. Здесь же… было сложнее. По крайней мере, так ощущалось, потому что на него накатывал благоговейный страх каждый раз, как он представлял Исаги под собой… и на себе в том числе. С его пальцами в девственной омежьей заднице, а потом — и с членом в ней, пока руки будут крепко придерживать бёдра, оставляя заметные следы. Или не оставляя — Кайзер ещё не решил, насколько смело и грубо он может действовать. Точно знал, что узел придётся вытащить до того, как разбухнет, иначе Йоичи станет больно, и что ногти, пожалуй, стоит подпилить, пусть и следил он за ними тщательно, поддерживая красивую миндалевидную форму. В следующий раз, когда они с Исаги забились в угол раздевалки, стягивая друг с друга одежду, Кайзер попробовал. Осторожно, хотя желание рвало крышу, толкнулся пальцем внутрь, отвлекая Йоичи от медленной дрочкой их членов. Тот напрягся, изумительно влажный и тугой, недовольно посмотрел на него: — Что за шутки, Кайзер? Но Кайзер не шутил. Он огладил поджарые ягодицы собственническим движением, сдавил плотнее члены, играясь большим пальцем с головкой, и спросил несвойственно глубоким голосом: — Можно? Исаги закатил глаза: — Об этом спрашивают заранее, — однако, помявшись, всё же кивнул: — Только без глупостей. О да, глупости не обходили Кайзера стороной всю жизнь, но то ли так подействовала просьба Йоичи, то ли внутренняя установка (не причини своему омеге вреда… опуская тот факт, что Исаги не был его омегой), всё прошло относительно гладко. Михаэль нашёл нужный угол, заставив колени Йоичи подкоситься, и, поняв это, вытрахал из него душу — столь скромную оценку своим способностям он получил от развалившего на лавке Йоичи после, когда зачарованно смотрел на два пальца, испачканных в вязковатой омежьей смазке. Исаги фыркнул: — Ну, ты ещё оближи. И, к сожалению, Кайзер послушался, вылизывая собственные пальцы так, будто не пробовал ничего вкуснее. Сладковато, совсем не противно, отдаёт травой — надо бы повторить. Судя по тому, как Йоичи закатил глаза от брезгливости, имитировав рвотные позывы, ему тоже хотелось повторить — член у него стоял сообразно кривляниям, так что Михаэль не стал отказывать. Сел на колени, разведя чужие, и с довольством наблюдал, как негодовани превращается в наслаждение с каждым пальцем, погруженным в Исаги. Чужой член призывно поблескивал предэякулятом, и Кайзер, решивший для себя, что в данный момент он слишком слаб для сопротивления, взял его в рот, втягивая щёки. — Стой! — слабо запротестовал Исаги, которого выгнуло в пояснице так, что член упёрся в заднюю стенку горла, сбивая дыхание. — Не всё же сразу… Его феромон окреп, насытив воздух до густоты, что говорило: Йоичи хорошо. Так хорошо, что бедра сами собой хаотично двигались, не зная, на что податься — на длинные узловатые пальцы или поглубже в горячий, влажный вакуум рта. Кайзер тоже, кажется, не контролировал запах: Исаги под ним задыхался то в полустоне, то в тихом, красноречивом выдохе, и так откровенно тёк, одурманенный феромоном, что лишь побуждало доводить его до исступления снова и снова. Если Кайзер правильно помнил, они кончили ещё по паре раз, испачкав и пол, и скамью, и футболки, которые не потрудились снять. Йоичи лениво оттолкнул его, размякшего и навалившегося сверху всем весом, на спасительно прохладный кафель. — Я всё же думаю, что у тебя какие-то особые отношения с моим членом, — потягиваясь, вскользь заметил он. — То-то заметно, как тебе это противно. Йоичи впервые на его памяти залился румянцем, жарким и таким очаровательным, что болезненно затянуло где-то под ложечкой. — Ну, не то чтобы противно, просто… странно. Никогда бы не подумал, что ты любителей минетов. Михаэль мотнул головой, щекой прижимаясь к полу, — было противно от того, что по нему наверняка прошлось пара десятков ног, но, разгоряченный после пары оргазмов, сейчас для него этот факт отходил на второй план. — Не думаю, что любитель. Я раньше никому… — прервался он на полуслове и демонстративно толкнул язык в щёку. Вышло как-то откровенно, чересчур по-личному, пусть и нарочито вульгарно, и они некоторое время просто молчали. Затем Йоичи моргнул, сбрасывая напряжение, и Кайзер уловил тонкий успокаивающий запах. Поганец, увидел, значит, насколько он себе места не находит, и решил зайти с козырей. — Меня все устраивает, — щёлкнул языком Йоичи тем временем, подбирая ноги к груди. — Ещё бы тебя не, — Кайзер только фыркнул, а затем, уже в комнате, по традиции крепко задумался. Он всегда думал много, только вот с приходом Исаги в его жизнь этих мыслей стало лишь больше. Неужели в нем всегда была эта скрытая потребность… ну, доставлять удовольствие таким способом? И кому в первую очередь — мог ли он думать о чужом наслаждении больше, чем о своём? Михаэль много читал, так что имел представление о том, что такое защитный механизм регрессии. Только вот регрессия не вязалась с детством — оно у него было, за неимением лучшего сравнения, дерьмовым. Да и оральная фиксация ведь проявлялась обычно в грызении ногтей или сосании ручки. Явно не члена. Пусть этот член и был симпатичным, крепким, с венкой и аккуратной дорожкой жестковатых тёмных волос на лобке. Рот наполнился слюной, как только он вспомнил и о запахе, вечно окружавшем Йоичи, особенно в последнее время. Низ живота налился теплом, пах свело приятной судорогой. И это при том, что он уже кончил сегодня раза три. Безнадёжно, проблемно, муторно. Тревожно. Пришлось подрочить и полночи отстирывать трусы, потому что о существовании салфеток забылось с первым рваным движением. Зато вспомнилось: если они с Йоичи собираются зайти дальше — дальше члена в его рту и пальцев в заданице Йоичи, — нужно искать презервативы. Наверное, стоило поспрашивать у сокомандников — Грим точно имел парочку в портмоне, потому что недавно хвастался тем, как закадрил какую-то девушку-омежку в баре. Социальный стыд, к сожалению, Кайзеру был знаком, гордость и категория эго, эгоцентризм в его чистом виде — тоже. Унижаться ради перепиха с омегой было уничижительно. Ниже его достоинства. Всё-таки репутация и имидж у него пострадали бы гораздо сильнее, чем у какого-то Грима. Однако. Проблема была в том, что омегой был Йоичи, и это… ну… уже не считалось простым перепихом. Будь Йоичи альфой, может, рецессивным, Михаэль бы хотел его не меньше. А тут вроде бы звёзды сошлись: доминантный омега и доминантный альфа — разве можно было мечтать о союзе более продуктивном и гармоничном, чем этот? Союз… Сильное заявление даже для мыслей в три часа ночи. Только если телесного желания — Йоичи ведь тоже хотел его… Наверное. Если бы не хотел, не давал бы творить с собой всякое. Всё-таки доминантный омега умел сопротивляться доминантному альфе намного лучше, чем рецессивный. Не принудил же его Кайзер, верно? В туалете они, вроде бы, даже пытались говорить, пока мыли руки, а потом у Кайзера перед глазами встала мутная пелена, когда Йоичи криво ухмыльнулся, обнажая шею, и… И да, случился первый сексуальный опыт девственных футболистов в совершенно не предназначенном для этого месте. Чёрт побери, с таким либидо, до этой судьбоносной встречи благополучно дремавшим и проявлявшимся лишь изредка, слепота обивает порог так же, как мозоли появляются на руках, а уголки губ саднят от малейшей попытки улыбнуться. Ему срочно нужны были презервативы. Судя по тому, как Йоичи из раза в раз (сколько вечеров они уже так провели? Кайзер, кажется, сбился со счёта) подставлялся его пальцам и просил ещё, душа феромоном, тому тоже хотелось не меньше. Выход нашёлся быстро: беспокойство и нервозность отражались на его гормональном фоне — запах стал удушливым и из свежей хвои превратился в гниющий накануне зимы ельник. Кто-то нажаловался Ноа, и тот взашей выгнал его из корпуса в больницу после того, как местный врач покачал головой и развёл руками. Наверное, застеснялся говорить при суровом тренере жалкую правду: альфа, сходящий с ума от желания и стоящий на пороге гона из-за того, что не мог овладеть желанным омегой. Желанный омега… Кайзера передернуло от сентиментальности, так что, выйдя из больницы с заключением и рецептом на подавители, он, заглянув в аптеку, прикупил и презервативы. Не факт, что они пригодятся в ближайшее время, однако лучше быть готовым ко всему. Потом долго сидел в каком-то семейном кафе, где дети лопотали на быстром смешном японском, а родители со сладкими улыбочками фоткали свое чадо со всех возможных сторон. Словно десерт для инстаграма. Будет ли он вести себя так же, если вдруг обзаведется ребёнком? Лицо перекосило то ли от страха, то ли от брезгливости, вяло, язвительно мелькнуло: ну, желанный омега уже есть, следующий шаг закономерен. Подавители не успокоили, только внесли едва ощутимую долю осознанности. На подходе к корпусу, когда солнце постепенно начало клониться к горизонту, Кайзер почти пришёл в себя. Втянул вечерний воздух и поперхнулся, тут же теряя только что найденную концентрацию. Запах Йоичи, едва уловимый за пределами здания, повёл его, словно собаку на поводке, за собой, направляя в лабиринте коридоров. О какой осознанности шла речь, если клык пробил нижнюю губу, а он этого даже не заметил? То, что произошло дальше… Скажем так, в дальнейшем, как решил для себя Михаэль, был виноват Йоичи. Во-первых, он ошивался рядом с комнатой и фонил беспокойством, которое сменилось облегчением, как только заметил его. — Тебя не было на тренировке, — с упреком, под который было замаскировано переживание, проговорил он. — Все в порядке? Во-вторых, на нём были короткие спальные шорты. Исаги никогда не спал в коротких спальных шортах, но почему-то именно в этот день решил выставить свои сильные, молочные бёдра на показ. — Да, — выдавил хрипло Кайзер, обходя по дуге. Не помогло — Исаги следовал за ним по пятам, словно хищник, выслеживающий жертву. — Проблемы… Не важно. Разобрался. В-третьих, именно Йоичи скользнул в узкую щель двери, которую Кайзер предусмотрительно не стал открывать нараспашку, и прижал к стене. И обнюхал. Черт возьми, Кайзера ещё никто и никогда не обнюхивал вот так нахально, в открытую тыкаясь носом в железу. Он был альфой, доминантным, мужчиной, и ненавидел, когда кто-то вторгался в его личное пространство. Особенно шеи — самого беззащитного места, уязвимого, личного. А этот придурок просто взял и влез, ещё и ворот футболки оттянул, недовольно, горячо выдыхая. — В порядке, да, только гормоны шалят, — заключил Исаги и выпустил феромон, чтобы перебить интенсивный запах хвои. — И зачем раздражаться, я ведь пытаюсь помочь. Пубертат, м? В-четвёртых, Исаги его поцеловал. Сам. Первый. Кайзер даже не успел ничего сделать, только выдохнул как-то рвано, понимая, что их запахи смешались в невыносимо привлекательный коктейль — так пах лес в заповеднике в Бонне после дождя, так тянуло с поля, по краям которого высаживали маленькие ёлочки, так пахли они, если бы были вместе. Йоичи посмотрел на него в упор — зрачки затопили радужку настолько, что слабо кольнул страх, ухмыльнулся криво, уголком губ: — У меня тоже… беспорядок, — и прижался приоткрытым ртом к его. Глупый первый поцелуй, нелепый и неловкий — Михаэль, если и представлял себе, как это будет, всегда вёл, беря инициативу. Они просто касались губ друг друга, словно школьники, сопя больше, чем дыша на самом деле. Где-то здесь Кайзер понял, что не остановится. Что битва разума и чувств уже давно определила победителя. Исаги, казалось, только этого и ждал. Путь до кровати они пролетели, вцепившись друг в друга намертво — Кайзер прокусил губу Йоичи и старательно зализывал ранку, бередя свою же. Кровь была невкусной, жесткой на вкус, но запах феромонов глушил неприятное ощущение, сглаживая углы. Исаги повалился на постель уже возбужденный, чего не скрывали шорты, и лихорадочный румянец. Кайзер поспешно скинул ветровку, практически отпихнул её ногой, желая прижаться всем телом, впечататься в Исаги, оставляя на нем свой след, но быстро вспомнил, что в кармане лежал аптечный пакет. Пока он шуршал непрозрачным пластиком, пытаясь не запутаться в длинных ручках, Исаги вымученно рассмеялся: — Вот, значит, что с тобой случилось, — и на тихий рык недовольства лишь развёл ноги шире: — Разве же я против? Со мной то же самое, не видишь? Михаэль… что ж. Он хотел бы просто разработать тугое кольцо мышц ровно настолько, чтобы не причинить ненужной боли — без неё ведь все равно бы не получилось, он читал, что первые разы оставляют не лучшее впечатление для принимающей стороны. Правда хотел, ведь от желания перед глазами плясали красные пятна, а джинсы болезненно сдавливали возбуждение. Но инстинкт, его маленькая, непризнанная слабость, вновь взял вверх. Кайзер облизнулся, дрожащими руками стягивая шорты Йоичи, и тот вдруг стыдливо сжался, сводя колени. Пахнуло прогорклым ароматом залежалой травы — Кайзер раньше не слышал этого запаха. Он мимолётно взглянул на его лицо и на мгновение потерял дар речи: Исаги боялся. Это был лёгкий оттенок, небольшая морщинка между бровей, незначительная, мелкая — от такой впору было бы отмахнуться, списав на невнимательность. Наверное, пришло осознание, что его ждёт, — желание, которым от Йоичи тоже пахло, было не сильнее чувства опасности и, может, предвкушения боли. Неизведанная территория пугала, Михаэль мог понять его слишком легко. Просто раньше Йоичи никогда не боялся рядом с ним — ни его, ни трудностей, ни кого бы то ни было ещё. Нужно было успокоить — альфа внутри него взывал от беспокойства и недовольства. — Все хорошо, — попытался смягчить он, хотя сам не до конца верил в то, что говорил. — Давай я… Я просто сделаю тебе хорошо, Йоичи. Ты ведь знаешь это. Это почему-то подействовало: Исаги несмело открылся, отворачивая голову к стене — щеки пылали болезненно багровым цветом, а жила пульса билась так, что выступала яснее запаховой железы. Михаэль лизнул её, наслаждаясь бешеным сердцебиением, огладил колено с той нежностью, которой в нем никогда не было, и спустился ниже, туда, где окрепший наполовину член требовал внимания. Рот наполнился слюной, ноздри раздулись, улавливая терпкий запах предсемени. Кайзер не сопротивлялся себе, когда накрыл головку ртом, проходясь языком по уретре. Исаги вздрогнул, попытался засмеяться, однако вместо этого застонал и заерзал бёдрами, мелкими толчками вскидывая их навстречу. Михаэль не стал медлить — ему нравилось ощущение наполненности во рту, нравилось и то, как Исаги нуждался в этом столь сильно, что и он, но сегодня они обязаны были дойти до конца. Пока Исаги самозабвенно вбивался ему в рот, поощряемый свободной ладонью, Кайзер медленно растягивал его. Подумать только: Исаги никогда ещё не был настолько влажным под ним, как сегодня — не понадобилась даже искусственная смазка. Жар нутра распалял и дразнил, приходилось изредка потираться пахом о постель, шипя от напряжения. Член Исаги реагировал каждый раз, когда по горлу проходила вибрация: напрягался, упираясь головкой все глубже в глотку, чем выбивал почву из-под ног — от чужого удовольствия собственное кружило голову; пальцы замирали, поглаживая влажные горячие стенки лишь слегка, дразняще, заставляя умоляюще просить и двигаться в желании получить большее. — Кайзер, — пробормотал Исаги, рукой пытаясь оттянуть его за волосы, как делал тогда, в первый раз. Он недовольно замычал, чем вырвал судорожный выдох и усилил хватку — слабый дискомфорт от этого только больше пьянил. — Кайзер, слишком сильно. Кайзер… Кайзе-ер… Его тон и настойчивая мольба имели обратный эффект: Михаэль, по правде сказать, был в шаге от того, чтобы съесть его. Если бы было можно, он бы доводил его до пика снова и снова. — Не больно? — все же пробормотал он, отвлекаясь на несколько мгновений. — Нет… Просто слишком, — Исаги безвольно откинулся на подушку, выгибаясь в пояснице так, чтобы поглубже насадиться на пальцы. — Я там уже готов. — То, что ты омега, не значит, что тебя не нужно растягивать. Ну, серьёзно, даже Кайзер, который не особо интересовался вопросами омежьей физиологии, знал это. У них с Йоичи был один мозг на двоих — сконцентрированный на футболе в первую очередь и на том, чтобы подмять под себя соперника, — во вторую. Но не настолько же. Как оказалось, Кайзер в очередной раз недооценил способности Йоичи. — Я уже всё сделал. И, если ты не перестанешь сосать мой член, я кончу раньше времени. Уши и шея раскалились до предела после услышанного — вдруг стало понятно, отчего в Йоичи было так влажно и свободно. Напоследок проведя языком по всей длине и урвав несдержанный стон, Кайзер нашарил отложенный презерватив и разорвал блестящую упаковку нервным резким движением. Йоичи наблюдал за ним из-под ресниц, подрагивая от нетерпения, — кто же знал, что он может быть таким. Может, Кайзер оказался бы в его штанах гораздо, гораздо раньше. — Ты знаешь, как им пользоваться? — вдруг спросил Исаги. Михаэль застыл, боясь услышать насмешку, — в этот момент он вряд ли бы вынес её, но Йоичи с внезапно обезоруживающей улыбкой добавил: — Потому что я — нет. Вот же ж. От волнения ладони вспотели так, что было стыдно прикасаться к чужому телу. Кайзер выдохнул, расправляясь с ремнем в джинсах, — с презервативом явно поторопился, но не страшно. Оставшись без белья, он повертел латексный кружок в пальцах, ощупывая и рассматривая, — прохладный, гладкий, ничего особенного. Не то чтобы он видел его впервые, просто первый раз собирался использовать по назначению. — Нет, — честностью на честность ответил он, после того, как молчание затянулось. — Разберёмся. И ведь разобрались же. Йоичи прикусил губу, следя за тем, как Кайзер раскатывает по крепкому члену резинку, привыкая к ощущениям. Ничего особенного, просто непривычно — латекс оказался достаточно тонким, чтобы не обращать на него внимания. В конце концов, это было лучше, чем ненароком заделать Йоичи ребёнка. Вот к такому он явно не был готов. — Так… Всё? — полувопросительно проговорил Кайзер, нависая над довольным, как разнежившийся кот, Йоичи. Тот прыснул, хотя его глаза затянуло мутной пеленой возбуждения от доминантного феромона: — Это вопрос? Тогда, думаю, да. Эта игривая насмешливость, перекрываемая желанием, вывела на момент из себя, и Кайзер грубо раздвинул ноги Исаги, притираясь к влажному входу головкой. Исаги зажался перестав дышать, но быстро взял себя в руки и сам осторожно двинулся навстречу, расслабляясь. Михаэль и сам замедлился, давая время им обоим, хотя сдерживаться оказалось трудно: Йоичи ещё никогда не казался настолько желанным. Было… горячо. Внутри Йоичи было горячо, и мокро, и довольно узко — Кайзер едва не кончил раньше времени, едва войдя до основания. Йоичи под ним завозился, привыкая, лицо искривилось от не самых приятных ощущений. — Узел у тебя даже сейчас огромный, — пожаловался он, смаргивая выступившие слёзы. Йоичи выглядел так беззащитно и уязвимо, что Кайзер… Кайзер просто поцеловал его, вылизывая сначала губы, а затем и рот. Это отвлекло, ведь Йоичи принял его инициативу, первое время позволяя себя исследовать, и он сделал первый неуверенный толчок, а за ним другой, третий, проверяя, как Йоичи себя чувствует. Тот шепнул в губы: — Пойдёт, — и это почему-то развеселило. Секс был приятным. Кайзер не думал, что ему понравится такое, но Йоичи под ним так сладко стонал, так охотно подавался навстречу толчкам и прикосновениям, так отзывчиво тянулся губами к губам и заставлял глубоко себя целовать, что Кайзера сносило волной удовольствия просто от осознания того, кто под ним. И в ком двигался он. Это было до умопомрачения хорошо, пусть и до нелепого быстро; на грани сознания Михаэль думал: неужели у всех первые разы проходят… так? Страстно, перевозбуждённо, с мокрыми поцелуями и руками, которые, казалось, были повсюду: на спине, боках, рёбрах, царапая и цепляясь, притягивая и отталкивая. А потом Йоичи укусил его в плечо, кончая, и запах свежей скошенной влажной травы забил лёгкие так, что Кайзера хватило только на пару фрикций. Зубы Исаги прокусил до крови, как будто бы он ставил метку, а не глушил стон, и эта простая мысль — быть Йоичи — довела его до резкого оргазма. Сознание стало ватным и вялым, но даже это не помешало вспомнить про узел. Исаги бы точно не выдержал сцепки, так что, пока он не набух, Кайзер вышел из разморенного, одуряюще пахнущего омеги и привалился рядом, не делая терять остатки близости. Некоторое время они тяжело дышали, переплетясь рукой и ногой — Михаэль не стал ложиться на Йоичи полностью, хотя оба они были довольно крепко сложены. Нужно было снять полный презерватив, пусть тело и слушалось с трудом. Живот Исаги был испачкан белесыми следами спермы, а полуопавший член лежал на бедре, тоже запачканный, грязный… После Кайзер ругал себя за это. Но это было после, а сейчас, избавившись от ставшего бесполезным презерватива, Кайзер провел ладонью по внутренней стороне бедра Исаги, привлекая рассеянное внимание, толкнул второе колено подальше, в сторону, освобождая для себя место, и… собственно, вычистил член Исаги так, что довёл его до второго оргазма. Горьковатый вкус семени мешался с феромоном, и Кайзер не остановился до тех пор, пока не убедился, что живот Йоичи теперь влажный не от спермы и смазки, а от его слюны, и пахнет хвоей достаточно стойко. Только тогда он почувствовал себя полностью удовлетворенным и довольно заурчал, носом утыкаясь в пупок. Усталая рука погладила его по голове; Исаги только обронил: — У тебя точно какой-то фетиш на оральную фиксацию. И ты мокрый. Кайзер лизнул его кончиком языка, смакуя вкус: — Вспотел. Ты тоже. Исаги улыбнулся и ткнулся ему в шею, вызывая мурашки. Такой горячий. Михаль притянул его поближе и честно предупредил: — Всё может повториться, если ты будешь таким. Йоичи фыркнул и опять первым полез целоваться. Михаэль почему-то не мог перестать улыбаться. *** Что ж. Это действительно было не так уж и плохо. Исаги провел с ним ночь, разделив постель, и просыпаться было очень легко, особенно когда он понял, насколько плотно переплелись их феромоны. В настолько проблемную ситуацию Кайзер ещё не попадал и что с ней делать — не знал, чувствуя лёгкую, сковывающую беспомощность. Дальше, обычно, люди начинали встречаться, раз на лицо лезли глупые улыбочки, но он даже после столь бурной, страстной ночи думал, что не хотел этого. Об этом говорило многое — целый список аргументов, который он обдумывал накануне и даже проснувшись. Встречаться с Йоичи значило слишком много. Во всех смыслах. Кайзер видел, чем заканчиваются такие отношения — ничего хорошего в них не было и быть не могло. Они изначально сошлись на том, что подошли друг другу с точки зрения физиологии: альфа, омега, приятные запахи, какие-никакие личные отношения до всего этого безумия. Стоило ли рисковать всем ради мимолётного увлечения, которое случалось у любого молодого альфы? Оставалось лишь посмеяться над собственной глупостью. — Мы же не встречаемся? И не будем, — сразу же поставил он перед фактом Йоичи, оккупировавшего его подушку и сонно потягивающегося под простынёй, которой они укрылись под утро. Тот смерил его каким-то странным взглядом — ну, вот опять, — и криво улыбнулся: — Неа. Не беспокойся. — Немного подумав, добавил: — Иди сюда, поцелуемся без обязательств и, может, ещё разок? Так это вроде происходит, да? Это был довольно очевидный ответ, на который Кайзер и рассчитывал. Но вместо облегчения Михаэль почувствовал недовольство, которое тут же поспешил оправдать — альфам ведь было свойственно держаться того, чем он обладал, особенно если речь заходила о вожделенном омеге. Пусть только в физическом смысле. Мысль об отказе со стороны Исаги почему-то не приходила раньше, и, получив подтверждение своим же словам, он вдруг взбунтовался и едва не совершил глупость — открыл рот, чтобы возразить, показать, что Йоичи, вообще-то, не прав, и… дальше плана не было. Дальше было только одно — исход, к которому он не был и никогда не будет готов. А, значит, оно того не стоило. Но отказываться не стал, замерев перед тем, как коснуться тонкой полоски ломано изогнутых губ: — Кажется, так. Только вот отчего-то этот поцелуй горчил, словно прелая трава, пролежавшая под солнцем после дождя слишком долго.