В духе дешёвых мелодрам.

«Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас». Мать любила повторять эти слова, и в детстве Николас искренне старался им следовать. Но сейчас, будучи прижатым к грязной земле возле мусорных баков после очередного избиения, все, чего он жаждал — это сломать руки каждому выродку из элиты академии. — Наконец-то наш крысеныш попал в свою естественную среду обитания, — гнусаво произнес парень крупного телосложения. Он пнул пустую жестянку из-под колы, и та, отскочив от асфальта, ударила Николаса в грудь. — Оу, Грег, ты знаешь такие умные слова? — усмехнулся Николас. Он попытался похлопать в ладони, но тут же поморщился от резкой боли в плече. — Впечатляет. Веселье вмиг исчезло с лица Грега. Его усыпанный веснушками нос сморщился, а на смену туповатой ухмылке пришли ярость и гнев. — Знаешь, твой отец плакал бы от счастья, — продолжал язвить Николас, не в силах остановиться. — Наконец-то его отпрыск смог связать целых два умных слова. «Не стоило упоминать его отца», — запоздало подумал Николас, когда Грег с диким воплем набросился на него сверху. Огромные кулаки с глухим стуком начали раз за разом опускаться на лицо и тело парня. — Ах ты вонючий выродок шлюхи! — злобно рычал Грег, занося кулак над уже разбитым лицом Николаса. — Как ты смеешь вообще открывать свой рот в сторону моего отца?! Николас крепко зажмурился, ожидая новой вспышки невыносимой боли. — Эй, Грег, хорош, хватит с него на сегодня, — раздался в стороне голос кого-то из компании. Трое подхалимов подбежали и оттащили взбешенного парня подальше. Тот нехотя подчинился, но перед уходом не забыл смачно плюнуть в сторону Николаса. Это было своего рода напоминанием о том, насколько Николас ниже их по статусу. Будто ежедневные побои и валяние в вонючих отходах и без того недостаточно напоминали ему о его «низком» происхождении. Когда шаги банды наконец затихли в глубине школьного двора, Николас со стоном перевернулся на бок. Чувствуя, как ноет каждая клеточка тела, он с отвращением сбросил с плеча слипшуюся банановую кожуру, прилипшую к куртке во время падения. И именно в этот момент сквозь звон в ушах до него долетел торжественный, неестественно громкий голос, разносившийся из динамиков главного корпуса: «...Академия Аурелия — престижное учебное заведение, где студентов оценивают исключительно по их способностям и где все равны по статусу». Эти слова директора Диппера, эхом разлетавшиеся по округе в честь открытия учебного года, вызвали у Николаса лишь горький, почти истерический смех. Равны по статусу? Какая чушь. Эта утопия существовала только в красивых буклетах. Администрация и преподаватели сознательно закрывали глаза на травлю менее обеспеченных студентов. Вот почему таким ублюдкам, как Грег Паркер, абсолютно все сходило с рук. Николас всеми фибрами души ненавидел академию за ее двуличность и показной лоск, под которым гнила обыкновенная, безнаказанная жестокость. Во рту застыл металлический привкус крови вперемешку с желчью. Торжественная речь из репродукторов приближалась к финалу, и Николас отчетливо осознавал: официальная часть вот-вот закончится, прозвенит звонок, и ему кровь из носу нужно будет вернуться в класс. Но избитое тело наотрез отказывалось слушаться. Кое-как, превозмогая накатывающую тошноту, Николас все же заставил себя встать. Колени дрожали, а ребра пронзило острой болью, но мысль о последствиях подействовала лучше любого адреналина. Директор и администрация академии спали и видели, как бы избавиться от «проблемного» студента, ошибки идеальной статистики. Пропуск занятий в первый же день стал бы для них безупречным, юридически чистым поводом вышвырнуть его за ворота. Николас не мог доставить им такого удовольствия. Опираясь о кирпичную стену, он доковылял до массивных дверей и проскользнул внутрь здания, держась поближе к безлюдному правому крылу. В пустых коридорах старого корпуса стояла оглушительная, почти осязаемая тишина. Николас облегченно выдохнул, понимая, что вся академия сейчас послушно сидит в главном зале, внимая пафосным речам руководства. Ему повезло: на пути не попалось ни единой живой души. Николас не стыдился своего внешнего вида. Ему было плевать на синяки, на сбитые костяшки и на то, что его лицо сейчас превратилось в сплошное кровавое месиво. В нем не было ложной гордости. Но чего он действительно не выносил, так это чужих взглядов. Он до тошноты устал видеть в глазах одних студентов липкую, бесполезную жалость, а в глазах других — откровенное, сытое злорадство элиты, забавляющейся его нищетой и беззащитностью. Единственное, из-за чего внутри Николаса по-настоящему все сжималось от глухой, удушающей обиды — это форма. Он опустил взгляд на пиджак с эмблемой Аурелии, теперь покрытый грязными разводами и впитавший запах помоев. Эту безупречно скроенную униформу матушка купила на последние деньги, которые прислала ему в начале месяца, во всем себе отказывая и работая на износ. Она так гордилась тем, что ее сын будет учиться среди лучших. А теперь эти дорогие нитки, стоившие его семье стольких слез и согнутых спин, были безнадежно испорчены в вонючей грязи по прихоти зажравшихся ублюдков. Николас практически ввалился в класс, где должен был пройти первый урок — математика. В кабинете пока было пусто. Кое-как доковыляв до своей парты в самом углу, у окна, он тяжело опустился на стул и уткнулся лбом в прохладное дерево столешницы. Каждое движение отзывалось тупой, пульсирующей болью. «Еще один год, — как заклинание, повторил он про себя, прикрыв глаза. — Всего один чертов год». Ему нужно было продержаться, доучиться без крупных неприятностей и получить этот заветный диплом. Выпускники «Аурелии» ценились повсюду: с этой корочкой он сможет устроиться на любую высокооплачиваемую работу, вытащить маму из нищеты и, наконец, начать жить по-настоящему, а не выживать. Ради этого будущего он уже терпел издевательства три долгих года. Почти тысячу дней ада. Николас попытался вспомнить, как вообще все началось, но поймал себя на мысли, что детали стерлись из памяти. На первом курсе все было нормально. Никому не было дела до скромного, незаметного новенького. Он просто учился, не лез на рожон и надеялся остаться невидимкой. Так когда же все пошло не так? В какой момент он превратился в главную мишень для битья всей академии? Кто сделал его изгоем? От бесплодных мыслей Николаса резко вырвал громкий звук открывшейся двери. Тишина мгновенно лопнула, сменившись шумным гомоном однокурсников, которые валом стали заходить в класс после окончания линейки. Николас не поднимал головы, но до него долетали обрывки их разговоров. Дорогой парфюм альф и омег смешивался с удушливым запахом чужого хвастовства: кто-то наперебой рассказывал о каникулах за границей, кто-то лениво хвалился новой машиной, подаренной родителями к началу учебного года. Студенты постарше и посерьезнее уже обсуждали предстоящие годовые экзамены и о стажировке. Но Николасу все это было бесконечно чуждо и неинтересно. У него были совершенно другие экзамены — на выживание. Единственное, чего он хотел сейчас, — чтобы его избитый вид не привлек внимания учителя, а банда Грега до конца дня забыла о его существовании. Внезапно дверь кабинета распахнулась снова, и класс оживился пуще прежнего. Разговоры смолкли на полуслове, уступая место почтительному, восхищенному шепоту. В класс вошел высокий, статный брюнет в идеально сидящей униформе. Его карие глаза спокойно и уверенно осмотрели кабинет. Это был альфа, чье появление никогда не оставалось незамеченным. Стоило ему занять свое место за первой партой в центральном ряду, как вокруг него тут же собралась плотная толпа однокурсников. Его засыпали вопросами со всех сторон: омеги кокетливо расспрашивали, как прошли его летние каникулы, другие альфы интересовались планами на будущую стажировку в семейном консорциуме, а старосты групп пытались разузнать расписание первых заседаний. Николас не был удивлен такому ажиотажу. Томас Логан был самым популярным альфой в «Аурелии». Гордость академии, лучший студент, из года в год получавший дипломы отличия, и бессменный глава студенческого совета. Логан казался воплощением благородства — он помогал буквально всем и каждому, активно занимался благотворительностью и всегда был готов поддержать как отстающего ученика, так и преподавательский состав. Николас, в общем-то, не имел ничего против Томаса, но каждый раз, глядя на него, чувствовал какую-то подсознательную, глухую неестественность. Весь образ Логана казался слишком идеальным, стерильным. Особенно его улыбка — она была чересчур симметричной, правильной и выверенной до миллиметра. Будто альфа часами тренировал этот жест вежливости перед зеркалом, оттачивая его до автоматизма, за которым не крылось ни одной живой эмоции. Сам того не заметив, Николас поднял ладонь и слегка прикрыл ею верхнюю часть лица Томаса, мысленно отсекая его карие глаза. Из своего угла у окна он принялся пристально разглядывать эту изолированную, безупречную и холодную улыбку манекена. Но стоило Николасу опустить руку, как его сердце пропустило удар. Вместо того чтобы слушать щебетание окружившей его толпы, Томас смотрел прямо на него. Прямо сквозь живую стену из студентов Логан гипнотизировал Николаса своим спокойным, непроницаемым взглядом. Они смотрели друг другу глаза в глаза. Николас на секунду замер, затем вызывающе приподнял бровь и демонстративно отвернулся к окну — так, словно это не он только что самым странным образом пялился на лицо главного альфы академии. Он прекрасно знал, что в этих стенах многие считали его странным, ненормальным и предпочитали обходить стороной, как чумного. В первый год, когда он только перевелся в «Аурелию», у него даже появились какие-то приятели. Они вместе обедали в столовой, списывали друг у друга домашку и строили планы на выходные. Но стоило начаться травле, как вся эта иллюзия дружбы испарилась в один миг. Люди исчезли, трусливо поджав хвосты, едва на горизонте замаячила фигура Грега Паркера. Скользнув взглядом по рядам парт, Николас невольно наткнулся на знакомую светлую макушку в противоположном конце класса. Виктор Старт. Когда-то Николас искренне считал его своим лучшим другом. Или, вернее сказать, так считал только Николас. Виктор был первым, кто протянул ему руку в незнакомой академии, но он же стал и первым, кто без колебаний отвернулся, когда Николаса начали втаптывать в грязь. Сейчас Виктор сидел спиной к нему, увлеченно смеясь над чьей-то шуткой, и даже не оборачивался в сторону парты избитого беты. Для него Николас давно перестал существовать. Разглядывая чужие затылки, Николас сам того не заметил, как полностью выбросил Томаса из головы, погрузившись в горькие воспоминания. А вот Томас Логан взгляда так и не отвел.

****

То ли виной было то, что преподаватели решили не портить себе первый учебный день разборками из-за избитого беты, то ли они и впрямь умудрились не заметить притихшего в углу парня, но за все уроки Николаса ни разу не вызвали к доске. Когда учебный день наконец подошел к концу, коридоры академии зашумели пуще прежнего. Студенты радостно обсуждали планы на вечер, предвкушая грандиозную вечеринку в честь начала года. Николас же искренне радовался перспективе спокойного, одинокого вечера. Он знал: сегодня Грег и его дружки напьются в хлам и будут до потери пульса флиртовать с омегами, а значит, им точно будет не до него. Погрузившись в эти приятные мысли, Николас шел по коридору, глядя себе под ноги, и сам не заметил, как на полной скорости врезался в чью-то спину. — Эй, смотри, куда прешь, Вайт! — раздался возмущенный, писклявый голос. Этот тон наследницы древнего рода Дафны Грингресс Николас не спутал бы ни с чьим другим. Она была одной из самых преданных спутниц Томаса, вечно крутившейся в его ближайшем окружении. — Вайт, вам следует быть осторожнее на поворотах, — раздался следом ровный, глубокий голос главы студенческого комитета. Николас удивленно поднял глаза и столкнулся лицом к лицу с Томасом — именно в его каменную, затянутую в идеальный пиджак спину он только что врезался. Томас смотрел на него сверху вниз, и на его губах снова играла эта безупречная, вежливая улыбка. — Учту на будущее, — нахмурившись, процедил Николас и поспешил обойти их, чтобы поскорее уйти. Он не знал почему, но каждый раз, когда глава комитета оказывался слишком близко, дышать становилось физически трудно. Тяжелый взгляд карих глаз Томаса будто проникал сквозь кожу, ребра и добирался до самых внутренностей, выворачивая их наизнанку. Николас искренне не понимал, как другие студенты так охотно и радостно ищут компании этого человека. Для самого Николаса Логан был ходячим воплощением скрытой, удушающей угрозы. Весь остаток дня вплоть до самой ночи Николас был занят обработкой ран и домашним заданием. Несмотря на побои и жуткую слабость, он обязан был учиться на отлично, чтобы сохранить стипендию. Это был его единственный билет в жизнь. Только к полуночи Николас решил, что пришло время для душа. Из-за постоянных издевательств Грегора бете приходилось ходить в душевую исключительно глубокой ночью, чтобы лишний раз не попадаться альфе на глаза. Лучше уж получить нагоняй от полусонного коменданта за нарушение режима, чем снова столкнуться с тупым качком. Собрав банные принадлежности, Николас направился по темному коридору в общую ванную комнату. Но он не был бы Николасом, если бы снова не погряз в неприятностях. По пути он встретил того, кого сейчас предпочитал обходить за милю. Виктор стоял неподалеку у окна — судя по влажным, растрепанным волосам, он только что вышел из душевой. Николас инстинктивно опустил взгляд, ускоряя шаг и надеясь проскользнуть мимо бывшего друга незамеченным. — Даже сейчас будешь меня игнорировать? — полетело в спину Николаса, заставив его резко остановиться. Игнорировать?! Серьезно? — Не тебе говорить об этом, Старт, — процедил сквозь зубы Николас, медленно оборачиваясь. — Это ты первым отказался от меня, как только запахло жареным. От этих слов лицо Виктора болезненно скривилось, а серые глаза недовольно прищурились. — Я писал тебе! И мои родители тоже писали! — сдерживая глухой рык, произнес блондин. — Если тебе так неприятно наше общество, мог бы просто ответить или сказать прямо, чтобы они перестали о тебе волноваться! Николас опешил. В голове воцарился полный хаос. О чем, черт возьми, он говорит? На первом курсе родители Виктора и впрямь относились к Николасу как к родному, особенно когда узнали, что он потерял отца. Но о каких, к черту, письмах идет речь? — Я ни разу не получал никаких писем. Ни от тебя, ни от твоих родителей, — недоуменно произнес Николас, растерянно потирая переносицу. — Что ты несешь, Виктор? Старт выглядел не менее потрясенным. На его лице отразилось искреннее замешательство. — Я писал почти каждый день в первый месяц... — нахмурившись, тихо ответил он. Николас действительно не видел ни одной строчки. Да и зачем ему сейчас эти оправдания, когда его жизнь уже три года как катится в ад? Ему до безумия хотелось рассмеяться. Его лучший друг бросил его в самый пик травли, а теперь имеет наглость разыгрывать драму из-за каких-то недошедших писем. — Ты серьезно думаешь, что у меня было время на твои записки? — хмуро усмехнулся Николас, скрестив руки на груди. — Даже если бы я их получил, я бы не ответил. Если ты не заметил, все это время я был слегка занят выживанием. С того самого дня, как Грег открыл на меня охоту. Виктор виновато поморщился и отвел взгляд. Николас прекрасно знал причину этой трусости: родители Виктора работали на семью Паркер, и парень просто побоялся совать нос в дела хозяйского сынка, чтобы не подставить свою семью. Николасу больше не хотелось ничего слушать. Единственное, чего он желал — это наконец смыть с себя весь ужас прошедшего дня. Развернувшись, он оставил Виктора наедине с его проснувшейся совестью и вошёл в ванную. Чуть позже, стоя под горячими струями воды, бета наконец-то смог закрыть глаза и выдохнуть. Обжигающие капли приятно расслабляли напряженные, ноющие мышцы, унося с собой остатки запекшейся крови и уличной грязи. Только сейчас, в полумраке пустой душевой, Николас снова чувствовал себя по-настоящему живым. Выключив воду, Николас наскоро вытерся полотенцем, переоделся в свободную домашнюю одежду и вышел в коридор. На душе наконец-то стало немного легче, а в голове прояснилось. Держа в руках банные принадлежности, он неторопливо пошел обратно к своей комнате, предвкушая, как наконец упадет в кровать. Но на полпути у лестничного пролета его планы с треском рухнули. Из темноты, сильно покачиваясь и цепляясь за перила, вывалился Грег. На нем была расстегнутая рубашка, от него разило перегаром на несколько метров вокруг, а в глазах плавал мутный хмельной блеск. Появление в таком виде в стенах общежития было грубейшим нарушением строгих правил академии, за которое легко могли отчислить. Заметив качка, Николас непроизвольно остановился и брезгливо поморщился. Грег перехватил этот взгляд и пьяно, злобно усмехнулся, преграждая бете путь. — Че зыркаешь, Вайт? — прохрипел альфа, едва удерживая равновесие. — Опять рожа не нравится? Что, наш крысеныш прямо сейчас побежит ябедничать коменданту, да? Николас опешил. На секунду ему показалось, что у Грега от алкоголя окончательно пропились последние мозги. — Что за хрень ты несёшь, Паркер? — нахмурился Николас. — Какому еще коменданту? Я в жизни никому на тебя не жаловался. Грег презрительно фыркнул, сплюнув прямо на чистый пол коридора, и сделал шаг вперед, угрожающе надвигаясь на бету. — Да ладно, хорош строить из себя невинную овечку! Все в академии знают, какой ты святоша. Думаешь, я забыл первый курс? До твоего перевода мы в этой общаге творили че хотели, и никто никогда никого не сдавал. Но стоило появиться нищему отличнику, которому до смерти нужна идеальная характеристика для стипендии, как комендант тут же устроил шмон и накрыл мою заначку с травкой! Моих предков тогда на ковер к директору вызвали! И ты хочешь сказать, это совпадение? Николас отлично помнил те события трехлетней давности. Из-за того скандала Грега чуть не вышвырнули, и вся его банда долго ходила по струнке. Но Николас и близко не был к этому причастен. — С чего ты вообще взял, что это был я? — Николас уставился на альфу, чувствуя, как внутри зарождается нехорошее предчувствие. — Мне до твоей дури дела не было. Кто тебе это сказал? — Да никто не говорил, я сам не тупой! — Грег пьяно взмахнул рукой, едва не потеряв баланс. — До тебя-то крыс среди нас не водилось! Пазл, который Николас не мог собрать целых три года, с оглушительным, удушающим треском схлопнулся в его голове. Грегор избивал его три года, думая, что он стукач. Три года ада, сломанных ребер и растоптанной гордости — и все из-за того, что кто-то три года назад филигранно, парой брошенных вскользь фраз, натравил на него этого цепного пса. Николас еще не понимал до конца, чья именно это была игра, но масштаб чужой манипуляции ужасал. — Грег, послушай меня! — Николас сделал шаг вперед, его голос дрожал от подступившей ярости и шока, смешанного с отчаянием. — Тебя изящно наебали! Это не я. Я вообще не... — Заткнись! Сдохни, тварь! — Грег даже слушать не стал. Алкоголь и застарелая обида окончательно лишили его остатков разума. С диким, глухим рыком альфа замахнулся, собираясь размазать Николаса по стене, но в этот момент на первом этаже с грохотом распахнулась тяжелая дверь, и по коридору разнесся грозный голос коменданта: — Кто там шумит посреди ночи?! Живо по комнатам, иначе завтра все пойдете под исключение! Грег мгновенно замер с поднятым кулаком. Страх перед отчислением на секунду перевесил пьяную ярость. Он злобно сплюнул под ноги Николасу, сурово ткнул его пальцем в грудь и процедил сквозь зубы: — Это еще не конец, крысеныш. Завтра я из тебя всю душу вытрясу. Развернувшись, качок, шатаясь, бросился в глубь коридора, скрываясь в своей комнате до того, как комендант поднимется по лестнице. Николас же, едва дыша от переполнявших его эмоций, подхватил свои банные принадлежности и быстро, стараясь не шуметь, скользнул в свою комнату. Заперев дверь на замок, он без сил опустился на кровать прямо в одежде. Голова раскалывалась. Ложь неизвестного кукловода, глупость Грега, разрушенная дружба с Виктором — всё это крутилось в мыслях безумным, удушающим вихрем. Кто же так расчетливо срежиссировал его падениеНиколас кое-как заставил себя закрыть глаза и уснуть, но ночь прошла неспокойно. Его преследовали обрывочные, кошмарные сны, полные липкого, тревожного предчувствия: это не просто не конец. Настоящий кошмар только начинался.

***