Бо́льшим?

      ...Виктор замирает — объятие друга со спины прекращает утреннюю суету. Кирилл ласковым басом шепчет на ухо блондину:       — Остановись. Сейчас утро воскресенья. На студию бежать сломя голову не надо. Сегодня работает твой сменщик.       Между ними повисает пауза. Ведущий новостей практически не дышит — он в такой ситуации впервые. Девушки особо не засматривались на трудоголика, и с его стороны это было взаимно. А тут...       — И вообще, — прерывает молчание товарищ бодрым голосом, отстраняясь от тонкого тела. Крепкая ладонь продолжает сжимать плечо, не давая возможности сбежать. — Сходи-ка в душ. Расслабься. Я приготовлю завтрак.       Виктор вытянулся как струна. Ладно переночевать у коллеги по его же просьбе. Но помыться тут же? Он не видел повода — работы сегодня нет.       — Эээ... ну, знаешь, мне как-то неловко...       — Я тебя сейчас на руках туда отнесу. Насильно мочалкой тереть буду, — Кирилл буркнул без капли нежности. Витя ему нравится, конечно, но эта его черта... бесит абсолютно. Словно он боится занимать место.       Ведущий усмехнулся. Внезапная смена тона отражается дрожью в коленях, но он остаётся гордым и неприклонным.       — Конечно, конечно. И спинку мне ещё потрешь, а?       Работяга прожигает уставшим взглядом дыру в голове трудоголика. Сам не понимает — он злится или безразмерно удивляется.       Смех затих, когда голодающее от стресса тело подняли на руки. Виктора закинули на плечо небрежно, как мешок картошки. В этой силе не было нужды. Только тихая злость на очередной шутливый отказ. Кирилл, неожиданно серьезный, понес друга в ванную комнату. Тот начал брыкаться — то ли от возмущения, то ли от стыда.       — Пухляш, ты чего?? Я же пошутил!! Поставь меня!       Он снова замолчал. В этот раз главный оператор студии положил тяжёлую руку на колени ведущего новостей. Попытки вырваться прекратились.       — Спокойно, тебе говорят. Ты вообще о себе не заботишься. Теперь ещё и в душ у меня ходить боишься...       Сказано это было тихо, как констатация факта.       Виктор не нашел достойного ответа.

***

      Ладони обхватили Витю за талию, но только для того, чтобы поставить на пол. Трудоголик в смущении пялится вниз, пока дверь ванной щелкает внутренним замком. Кирилл медленно повернулся, окинул друга взглядом. Мышцы и плечи в сильном напряжении. Лазурные глаза считают плитку под ногами. Чужое дыхание участилось до стадии лёгкой паники от непонимания. Мужчина скрестил массивные руки и опёрся телом о деревянный косяк.       — Раздевайся.       — ЧТО?!       — Что слышал, белобрысый. Ты думал, я шутил насчёт мочалки?       Виктор недовольно фыркнул.       — Вообще-то, раздеваться при посторонних неприлично... — начал он, но был перебит.       — Вообще-то мы оба мужчины. И мы друзья, верно? Твоя универсальная словесная затычка, — буркнул оператор, отводя взгляд на штору сзади низкого товарища. В груди щемит от обиды.       Тишина. Неловкая, непонимающая.       Уставший от собственного режима парень похлопал глазами. Потом снял очки, протер пальцами от внутреннего кантуса по синякам и обратно. Запах хозяйственного мыла и моющих средств даже не отвлекает — нос уже привык. Виктор не решается надеть окуляры — ему неловко видеть друга прямо сейчас.       — Ты о чем вообще? — слова получились резкими, злыми от усталости.       — О чем я? Да о всяком, Вить, — Кирилл подходит ближе. Невысокий видит только приближающееся пятно и чувствует вибрацию от чужих шагов. — О том, что ты мою заботу игнорируешь. А может о том, что ты нахрен забил на себя?       Он ещё пытался не кричать, но удивлённый встречный вопрос: "Забил?" — нажал на спусковой крючок.       — Да, забил! Витя, ты — лицо регионального канала, еб твою мать! И ты уже несколько месяцев валишься от усталости. Думаешь, я не замечаю, как ты ночуешь в гримерке? Я поражаюсь тому, что руководство тебе это позволяет.       Кирилл с каждым предложением повышает громкость и делает шаг вперед. Он все ближе и ближе к Виктору — тот, в свою очередь, пятится назад. Становится страшно, и не столько из-за крика, сколько из-за колючей правды. Трудоголик сам знает, что его режим сна ужасный. Что такими темпами он долго не протянет. Но принимать помощь от коллеги... сильно неловко. Стыдно. Тяжело пересилить себя и позволить о себе заботиться.       — Ты даже не ешь нормально! Человек НЕ может питаться исключительно кофе, Витя!!       — Я... ну... я обедаю в столовой рядом со студией..       Кирилл замолчал. Всего на секунду.       — Недостаточно. Этого НЕ-ДО-СТА-ТОЧ-НО. Нужно минимум три раза в день есть, помнишь?       Большой мужчина опирается о край чугунной ванны, запирая человека меньшей комплектации между своих рук. Слишком близко. Слишком жарко.       — Что вообще в твоей голове происходит, очкарик?!       Виктор теряет равновесие в попытке отстраниться. Гнев на ближнего сменился страхом за него.       К счастью, обошлось без травмы. Главный оператор успел поймать ведущего до того, как затылок последнего встретился бы с твердой поверхностью. С дрожащим вздохом несчастный трудоголик был притянут в объятие. Мышцы Кирилла сильно напряглись — он испугался больше самого Виктора.       Когда сердце почти вернулось к нормальному ритму, работяга поставил друга на пол. Задержал хватку на талии, водя большими пальцами под ребрами. Репортер не видит лица напротив, но предполагает — брови домиком, взгляд прищурен, губы натянуты в печальную струну.       — Чтоб максимум через час вышел чистым и расслабленным, — попытка сделать голос грубее сейчас потерпела поражение. Он почти шепчет: — Пожалуйста. Если ты сам о себе не заботишься, позволь хотя бы мне. Неважно, кем ты меня считаешь — другом или чем-то бо́льшим.       Сжатие на боках уходит, замок щелкает и дверь хлопает. В маленькой ванной стало прохладно. Виктор надевает очки обратно — даже не заметил, насколько сильно сжимал их в ладони.       — ...Бо́льшим? — спросил он тихо сам себя.       Мысли начали водить хоровод вокруг только что прошедшей ссоры. И горячая вода только сильнее их путала.