Одно дыхание на двоих

— Найл…       Джоанна слегка обеспокоенно склоняет голову, когда Кеннеди стискивает зубы, пытаясь сдержать злость на подругу. Женщина тихо вздыхает, а затем продолжает говорить: — Ты же знаешь, что я желаю тебе лишь добра. Конечно, я верю, что в будущем ты станешь успешным писателем, но сейчас… почему бы тебе не согласиться на эту подработку? Тебе даже не на что жить… — Рубен оплачивает все мои счета, — его недовольное выражение лица сменяется странным ликованием. — И тебя это устраивает? — Джоанна озадаченно смотрит на мужчину, совсем не узнавая в нем прежнего друга. — А что плохого? — Кеннеди закатывает глаза. — После всего… что он натворил, после случая с Алби и… того, в кого он меня превратил… Я думаю, денежное искупление — вполне себе хороший вариант. — Все равно я считаю, что зависеть от кого-либо материально — это будто иметь петлю на шее. Особенно… когда это такой неуравновешенный тип, как Рубен. — Послушай, — Найл шумно выдыхает, желая, чтобы этот разговор поскорее закончился, — я знаю, что ты беспокоишься обо мне. Но… давай уже сменим тему. Я сам разберусь, как мне решать свои проблемы, ладно?       Кеннеди смотрит на Джоанну слишком высокомерно, как для такого жалкого человека, которым он себя и считает в глубине души. На что Джоанна лишь молча кивает, хотя ей определенно есть что сказать, она не очень-то хочет ссориться с ним. Женщина натягивает улыбку, и Найл улыбается ей в ответ, хотя в этот момент его зубы снова стискиваются от злости, только теперь уже на самого себя.

Кап-кап-кап… Гребаный дождь начался.

      Под вечер Кеннеди приезжает домой к Рубену. Он уже почти привык к своей роли послушной горничной и неуклюжего садовника. Но сегодня он слегка озадачен, ведь все вещи Моны исчезли, словно ее никогда и не было в этом доме. Ощущение гнетущей тревоги нападает на Найла, как вдруг громкий хлопок двери вырывает его из глухого оцепенения. Мужчина быстро закрывает дверцы шкафа и спускается на первый этаж.       Он застает хозяина дома на кухне. Тот жадно пьет воду прямо из бутылки. Найл пристально смотрит на Паллистера, пытаясь понять, в каком тот настроении, а сам Рубен лишь слегка прищуривает глаза — точь-в-точь хищник при виде желанной добычи. Наконец он отрывается от бутылки, облизывает влажные губы и слегка улыбается, наслаждаясь взвинченным видом братишки. — Ну же… Бэмби, спрашивай, что хотел. — Мона… она? — Я выгнал эту блядь из дома, — резко говорит Рубен, его взгляд в ту же секунду ожесточается. — О… — Найл нервно сглатывает. — Я думал, что ты любишь ее… — Люблю? — Паллистер снова облизывает губы, отчего у Найла пересыхает в горле. — Она изменила мне с каким-то «кеном» на своих гребаных занятиях по танцам. Представляешь? — Ох… — Кеннеди застывает на месте, в то время как Рубен медленно сокращает между ними расстояние. — Да, Бэмби. А я ведь сразу говорил, что эта сраная затея с танцами до добра не доведет. — О Боже, — Найл кривит брови, когда Рубен останавливается в шаге от него. — Мне… мне так жаль, Рубен. — Г-м, — Паллистер удивительно спокоен. — А… тот чувак, — глаза Найла округляются от внезапного осознания, — ты… ты с ним виделся? — Нет, — так же спокойно отвечает Рубен, — нет…       Кеннеди слегка нервозно выдыхает, он не может до конца верить словам брата. Паллистер подмечает волнение Найла и касается его щеки успокаивающим жестом. — Похуй, — хрипит он. — Если ты думаешь, что я собираюсь убить его, то ты глубоко заблуждаешься. — Что ж… — Найл выдавливает из себя улыбку, хотя его немного потряхивает от непривычного спокойствия брата. — Э-это хорошо. Просто оставь их. — Оставить? — Паллистер на миг замирает. — О нет… я и пальцем его не трону. Я просто сделаю так, что вся жизнь этого мудака пойдет под откос.       Улыбка Кеннеди мгновенно меркнет, а тяжелая рука брата на его щеке теперь кажется орудием убийства, когда на лице Рубена загорается привычный оскал. — О нет, Рубен, — Кеннеди рефлекторно хватает его за плечи, притягивая к себе. — Я понимаю, ты зол… взбешен. Но прошу тебя, хоть раз… хоть раз в жизни подумай о возможных последствиях.       Теперь Найл замечает красноту глаз Паллистера и то, как тот пытается держать себя в узде, скрывая всю боль и разъедающую пустоту от предательства. — Прошу… — шепчет Найл, искренне беспокоясь за брата. — Что ты готов сделать, чтобы я остановился? — хрипло спрашивает Рубен, отчего Кеннеди замирает на месте, озадаченно всматриваясь в глаза напротив. — Что?.. — Чем ты готов пожертвовать… — Рубен опускает взгляд, — чтобы я не причинял им вреда?       Найл пораженно сжимается. Честно говоря — ничем. Ему плевать, что будет с тем мужиком, который трахнул жену его брата. Саму Мону ему немного жаль, ведь с ней было приятно болтать одинокими вечерами, кажется, она хотя бы делала вид, что понимает его… Однако Кеннеди по большому счету насрать, что с ними станет, вот только ему не плевать на тот факт, что Рубен опять сядет в тюрьму, если начнет мстить так, как он это умеет.       Жуткий страх охватывает все тело Найла, он не готов снова потерять брата и мучиться долгие годы без его присутствия в своей жизни. Да и кто же тогда продолжит оплачивать все его счета? Последняя мысль заставляет Найла опомниться: — Ха… ты правда не станешь преследовать их, если я выполню любое твое желание? — Желание? — Рубен тихо хмыкает, когда их взгляды снова встречаются. — Нет, Бэмби, это скорее будет мой приказ. — Л-ладно, приказ, — Кеннеди хмурится, все еще вцепляясь пальцами в плечи мужчины. — Сделаю все, что хочешь, в пределах разумного. — И где грань между разумным и безумным? — оскал на лице Паллистера вновь возвращается.       Найл гнется от удушающего напора брата, потому отпускает его плечи и делает шаг назад. Он нервно сглатывает и пытается смотреть прямо, игнорируя холодную усмешку Рубена, который жутко спокоен в этот дождливый вечер. — Чего ты хочешь? — Г-м, — Паллистер довольно мычит, — раз уж теперь моя постель пуста… Будешь заменой для моей бывшей сучки-жены. Будешь моей новой сучкой.       После услышанного на лице Найла проскальзывает искренняя улыбка, он сгибается пополам и мотает головой от абсурдности сказанного. Он прекрасно знает, насколько Рубен может плохо шутить, но что-то подобное — это перебор даже для него. — Ладно, это было забавно, — Кеннеди снова смотрит на брата, — а теперь давай серьезно. — Я не шутил, — улыбка Найла в очередной раз меркнет, когда он натыкается на голодный взгляд Паллистера.       В этот момент Кеннеди и впрямь выглядит как загнанный в угол олененок, за чьей шкурой пришел безжалостный хищник. Сам Рубен пусть и кажется спокойным, но в его взгляде клубится знакомая одержимость вперемешку с чистым безумием.       Найл сдавленно стонет, когда рука Рубена стискивается на его шее. В этот миг Кеннеди кажется, что это наказание за все его грехи. Но параллельно, глядя в глаза Рубена и видя в них неприкрытую похоть, Найл уже пишет в голове очередную главу своей новой книги. Книги об их с Рубеном больной связи. И то, что происходит между ними сейчас, как нельзя лучше описывает их отношения в целом. Паллистер заводится все сильнее, сжимая горло мужчины. Он ерзает на нем сверху, упиваясь этими большими глазами, что распахнуты сейчас так широко от смеси шока и желания. — Ох… Бэмби, — шепчет Рубен, склоняясь ниже. — Хочешь, чтобы я был нежен с тобой?       Легкий кивок головы — и рука мужчины разжимается. Кеннеди жадно хватает ртом воздух, пока Рубен искренне наслаждается красным следом на чужой шее. Найл даже не успевает опомниться, как Паллистер припадает к его коже грубыми поцелуями. Он вылизывает и покусывает покрасневшую шею, вырывая у Найла смущающие стоны. Тот продолжает лежать на спине, раскинув руки, и боится даже пошевелиться, чтобы не разозлить Паллистера или, не дай бог, не нарушить его настрой.       Какой именно настрой? Трахнуть сводного брата? Эта мысль только сейчас начинает обретать смысл в больной голове Кеннеди, и он резко отталкивает Рубена от себя. Паллистер не выглядит злым, он лишь облизывает губы и смотрит на Найла слишком уж снисходительно. — Давай остановимся, — хрипит Найл. — Рубен… мы же… что мы вообще творим?       Паллистер лишь фыркает от смеха, а затем снова нависает над своим Бэмби. — Кого ты пытаешься из себя строить? — Я… — Найл прикусывает губу. — Это неправильно. Я выполню другое твое ж-желание… приказ, перестану просить денег… да все, блять, что угодно!       Во взгляде Паллистера по-прежнему не видно здравого смысла. Напротив, теперь он кажется немного раздраженным. Он хватает Найла за волосы и притягивает к себе, заставляя замереть. Рубену нравится этот взгляд, полный отчаяния и немой мольбы с ноткой страха. Только Найл мог смотреть на него так, что у Рубена все внутри содрогалось от восторга. И этот раз не исключение. Тихий вздох вырывается изо рта Найла, когда Рубен снова припадает к его шее.       Он зарывается в ложбинку между шеей и плечом, чтобы вдохнуть запах Кеннеди. Самый желанный на свете запах, что сносит Паллистеру крышу. Рубен бесстыдно вдыхает его и продолжает тереться пахом о член Найла, вызывая у того беспомощные стоны. Паллистер довольно порыкивает и снова покусывает кожу мужчины. Найл бессилен перед ним, впрочем, как и всегда.       Бесячий дневной дождь усиливается с наступлением сумерек. Ветер становится сильнее, и за окном слышна гроза. Найл испуганно сжимается, когда уже второй палец Рубена проникает внутрь. Кеннеди выгибает спину, пытаясь сдержать протяжный стон. На лице Паллистера сияет хищная улыбка, пока он растягивает податливую дырку Найла. — Ты должен быть благодарен мне, что я забочусь о тебе, а не отодрал без смазки. Хотя это то, чего ты и заслуживаешь, мелкий ублюдок.       Кеннеди не пытается спорить и не может посмотреть в глаза Рубену. Ему хочется, чтобы все это поскорее кончилось, и в то же время ему тошно от реакции своего тела. Ему нравится. Нравится все, что делает с ним этот жуткий мудак. Сейчас он лишь секс-кукла в его руках, но Найлу по душе это, ему нравится до одурения быть марионеткой Рубена даже в постели. Но он не может показать свое принятие. Нет, он пиздецки боится открыться перед своим мучителем, который пытает его столь сладко.       Найл в очередной раз вздрагивает, когда Рубен сосредотачивает внимание на его члене. Щеки Кеннеди заливает нежеланный румянец. Паллистер учащенно дышит, ему не терпится вставить свой твердый хуй в эту влажную, распухшую от проникновения пальцев дырку, что сейчас выглядит так соблазнительно. — Ух ты… у тебя встал, — с каким-то искренним трепетом удивляется Рубен, переводя взгляд на разомлевшего Кеннеди.       Еще бы. После такой стимуляции у кого угодно встанет. Найл снова отводит глаза. Ему хочется расплакаться от осознания, что это конечная для них обоих, но жаркое желание быть трахнутым своей многолетней одержимостью затмевает весь здравый смысл. — Выеби… меня, — жалко скулит Кеннеди, пристально глядя на задыхающегося Рубена, который трется пахом о его мокрый член.       Непроглядный ливень обрушивается на город, а сильный ветер сносит все на своем пути. В комнате невероятно душно. Оба тела бьются друг о друга, создавая бесстыдно шлепающие звуки. Рубен блаженно прикрывает глаза, глубокими толчками вторгаясь в тело Найла. — Блять… — он не сдерживает ругательств, целуя лицо мужчины, который откровенно дрожит, лежа с закрытыми глазами. — Как же это охуенно. Ты всегда был таким узким? Твою блять мать, я тебя спрашиваю! — Найл нехотя открывает глаза, и Рубен ускоряет темп. — Рубен, — Кеннеди запрокидывает голову назад, — помедленнее, я сейчас… — Что? — Паллистер откровенно ликует, вдалбливаясь в него еще глубже. — Кончишь? Ты кончишь от моего хуя? Ну же… — его рука хватает Найла за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. — Давай, скажи, что ты сейчас обкончаешься. — Я… — Найл не сдерживает глухой стон, — да… я сейчас кончу. — Умничка, — одержимо шепчет Рубен и склоняется к самому уху мужчины. — То, что мы делаем сейчас, было неизбежно. Рано или поздно… это должно было случиться. Слышишь? Ты слышишь меня? — Д-да, — Найл уже на пределе, и все его мыслительные процессы рассеиваются восвояси.       После первого раза Рубен не намерен останавливаться. Он берет Найла в другой позе, еще глубже проникая внутрь. Кеннеди хрипит, царапает спину и массивные плечи Паллистера, томясь от наслаждения. Еще никто и никогда не трахал его столь проникновенно и жестко. Теперь, когда их взгляды встречаются, Найл больше не смущается, напротив, ему нравится смотреть на мужчину пристально, подмечая доселе неизведанную нежность, что изредка пробивается сквозь нахмуренный или зверски голодный взгляд Рубена.       Найл облегченно выдыхает, когда Паллистер снова переворачивает его на живот и берет сзади, ускоряя темп. Оба задыхаются от нехватки воздуха, но внизу все стянуто от возбуждения, и Найл окончательно сдается. Он уже почти не чувствует железной хватки рук Паллистера, когда тот сжимает его бедра пальцами. — Да-а, — запинается Рубен и продолжает толкаться в нем, прикрывая глаза от долгожданного блаженства, — вот так… Ты мой… Бэмби, только мой…       Кеннеди в этот момент не может разобрать слов, но Рубену очень важно услышать устное подтверждение от Найла. Поэтому он хватает его за волосы и слегка поворачивает голову в сторону, чтобы увидеть мутный взгляд и приоткрытый от возбуждения рот. Столь прекрасный вид заставляет член Рубена разбухнуть еще больше. — Не молчи… — хрипит Паллистер.       Кеннеди сдавленно мычит, когда Рубен снова опрокидывает его на спину. Найл поджимает ноги и кончает, Паллистер поменял позицию, даже не вытаскивая член из его раздразненной дырки. И пока Кеннеди переживает оргазм, Рубен пристально наблюдает за лицом мужчины. Когда их взгляды вновь встречаются, Паллистер опускается ниже, шепча прямо в губы Кеннеди: — Язык проглотил? — Что? — Найл тихо всхлипывает, когда Рубен делает очередной глубокий толчок. — Скажи, что ты мой, — требует он.       Найл задыхается, ведь Паллистер снова наращивает темп. Кеннеди искренне удивлен выносливости этого зверья даже в постели. — Т-твой, — у Найла нет сил, чтобы спорить. — Не слышу, Бэмби, — хрипит тот, мотая головой. Он смотрит прямо на мужчину, даже не моргая. — Я… твой, Рубен, только твой, всегда был твоим, — более четко проговаривает Найл, и в этот момент Рубен замедляет толчки.       Паллистер укладывается на Кеннеди сверху, вызывая у того протяжный стон от внезапной тяжести, что сдавила легкие. Теперь их лица критически близко. Они буквально дышат одним воздухом, замерев так на несколько секунд. Найл не знает, откуда эта смелость рождается в его голове, но он первым подается вперед, почти невесомо касаясь губ Паллистера своими.       Яркая молния разрезает грозовое небо пополам. Рубен сгребает тело Найла в охапку, сжимая его и до боли впиваясь пальцами в кожу. Они целуются самозабвенно и даже немного грязно. Паллистер буквально вгрызается в губы Кеннеди, заставляя того мычать от нехватки воздуха, но они не в силах оторваться друг от друга, смешивая слюну. В какой-то момент Найл отстраняется, чтобы не потерять сознание, но Рубен снова приникает к его рту, слабо покусывая губы. Паллистер привычно рычит, будучи весьма удовлетворенным. И когда Кеннеди вновь начинает отвечать на поцелуй, столь мягко и расслабленно, Рубен изливается прямо внутрь него.

Кап-кап-кап… Гребаный дождь закончился.

      Найл ошеломленно смотрит на экран ноутбука, пытаясь прийти в себя. Это было похоже на безумный поток сознания, наваждение, заставившее его писать около часа без остановки. Мужчина мельком пробегается взглядом по написанному, и его уши стремительно заливает краской. Он нервно сглатывает, а затем яростно мотает головой, злясь на самого себя.       Фантазия зашла слишком далеко, и сейчас, в глухой тишине комнаты, он осознает это пугающе остро. Кеннеди резко вздрагивает, когда дверь приоткрывается. Одним паническим движением он захлопывает ноутбук, лишь бы никто не увидел эту порочную, грязную писанину о нем и его сводном брате. — Ой… прости, я отвлекла тебя, — Мона неловко улыбается, входя с чашкой горячего чая.       Кеннеди натягивает привычную маску и качает головой, отчаянно делая вид, что все в порядке. Женщина подходит ближе, глядя на друга с легким беспокойством. — Ну как? Удалось набросать новую главу? — Э-э… — Найл сильнее сжимается в кресле, плотнее кутаясь в махровый халат Рубена. — Ничего годного так и не вышло. — Жаль, — Мона сочувственно поглаживает его по плечу. — Ну ничего, скоро вдохновение вернется. Думаю, тебе нужно отдохнуть пару дней. — К-конечно, — робко соглашается он.       Знала бы Мона, что именно он настрочил за этот час, погнала бы его из этого дома прочь ссаными тряпками. Кеннеди горько усмехается про себя, гипнотизируя взглядом поднимающийся от чашки пар. — Эм… слушай, — женщина усаживается на край стола, вновь перетягивая внимание на себя. — Ты ведь не станешь говорить Рубену о вчерашнем… случае? — Ты о том, как я застукал тебя и того красавчика целующимися на парковке у танцевальной студии? — Ага, — на лице Моны не видно ни капли смущения. — Это не мое дело, — спокойно отрезает Кеннеди, глядя ей прямо в глаза. — Спасибо, Найл… я… — она выдавливает из себя благодарность. — Ты же знаешь… если Рубен узнает… то нам всем конец. — Конечно, — соглашается он, не отводя тяжелого взгляда. — Что ж… Он скоро придет с работы. Хочешь остаться на ужин? — Нет, я, пожалуй, пойду. — Ну, как хочешь.       Мона лишь пожимает плечами и выскальзывает из комнаты с облегченной улыбкой. Когда Найл встает из-за стола, он на секунду утыкается носом в широкий воротник, жадно вдыхая запах Паллистера, оставшийся на халате. Кеннеди зажмуривается от болезненного наслаждения, но все же заставляет себя сбросить чужую вещь.       Забрав ноутбук, Найл спускается на первый этаж и в коридоре сталкивается лицом к лицу с Рубеном. Тот мгновенно расплывается в привычной самодовольной улыбке при виде брата. Кеннеди изо всех сил подавляет внутреннюю дрожь. Из столовой доносится звон посуды, Мона накрывает на стол, создавая иллюзию идеального семейного очага. — Эй, почему не хочешь поужинать с нами? — спрашивает Рубен.       Он кажется непривычно расслабленным, в хорошем расположении духа, и Найла буквально тошнит от этой приторной идиллии, частью которой ему никогда не стать. Он бросает короткий, отрешенный взгляд в сторону столовой. Решение рождается вспышкой, в самый последний момент, хотя еще минуту назад Найлу казалось, что у него ни за что не хватит духу. — А… мы можем поговорить? — Кеннеди приподнимает голову, встречаясь с озадаченным взглядом Паллистера. — Ну да, — слегка настороженно отвечает тот. — Что стряслось?       Они отходят глубже в коридор. Убедившись, что Мона их не услышит, Найл чувствует, как внутри закипает решимость. — М-м, ты просил меня приглядывать за Моной на танцах… — И? — Паллистер опасно сужает глаза. — Так вот, — Найл качает головой, — вчера я видел, как она…       Кеннеди вываливает все как на духу. Безжалостно сдает Мону с потрохами. Он говорит без остановки, притворно хмурится и ломает голос, имитируя искреннюю боль, словно эти слова ранят его самого. Но внутри Кеннеди безумно, дико упивается тем, как расширяются от шока зрачки Рубена. Найл сканирует каждое микровыражение на чужом лице. Замечает, как рвано вздымается мощная грудь, как бешеная, слепая ярость затапливает сознание брата от осознания, что его женщину трахает кто-то другой.       Найл внешне остается абсолютно спокойным, в то время как Паллистера начинает крупно трясти — у него напрочь сносит крышу. Кулаки Рубена сжимаются до побелевших костяшек, а белки глаз мгновенно наливаются кровью, как у быка перед красной тряпкой. Найлу до дрожи нравится видеть этого мужчину в таком разрушительном состоянии, но одновременно его сковывает животный страх. И все же он держит спину прямо, пока Рубен доходит до точки кипения, замирая в секундном, зловещем ступоре перед тем, как разнести все вокруг в щепки.       И в этот самый миг в голове Найла вспыхивает эгоистичная, торжествующая мысль: возможно, именно теперь, на этих руинах, у него снова появился шанс побыть для Рубена единственным и неповторимым.