Finnverse x Will Byers

Вывеска клуба в центре Нью-Йорка пестрит неоновыми красками и режет глаза. С притихшей ночной улицы Борис толкает дверь внутрь: музыка внутри привычно ударяет по ушам, а под ногами, пробираясь от стоп до самого мозга, вибрируют басы. Борис и бровью не ведёт. Это была его территория. Слишком громко и пафосно, и, может, вызовет у кого-то желание закатить глаза, но Павликовский знает всех в этом месте так же хорошо, как если бы работал здесь без выходных. Но всё куда проще — он просто был алкоголиком и завсегдатаем «Серебряной Пули». Отсалютовав ребятам в углу зала, чьи имена он, если честно, не запоминал с самого первого дня, Борис прыгает на барный стул, покрутившись вокруг своей оси с белозубой улыбкой. Кэсси, очевидно, привыкшая к его визитам, только недовольно поджимает пухлые губы и берёт из-под стойки тряпку, чтобы протереть стаканы.  — Тебе как обычно? Борис задорно потряхивает кудрями: — Что, даже «привет» не скажешь? — Да ты будто и не уходил, — барменша пожимает плечами, внимательно осматривая стакан. Павликовский щурит карие глаза в улыбке, но слова неприятно жгут под рёбрами. Да, возможно, он крупно облажался, пустившись во все тяжкие после уезда Тео, но он не думал об этом слишком часто. По крайней мере, сейчас у него достаточно денег для того, чтобы позволить себе безбедную жизнь в центре Нью-Йорка и ежедневные посещения этого бара. Мысль о том, что ему больше не придётся таскаться за отцом-алкашом из страны в страну, греет куда лучше любого напитка. А до остального... до остального ему не будет дела после пятого заказа.  Он усмехается своим мыслям в стакан — звук глухо отражается от стекла и возвращается к хозяину. В этом месте Борису даже не нужен собеседник. Ему просто... нравится быть здесь, среди людей. Слушать чужие разговоры за барной стойкой, узнавать чей-то номер или давать свой, просыпаться после жаркой ночи и снова возвращаться сюда. Каждый раз это разный человек, разная доза, но в качестве выпивки он неизменно выбирает... — Секс на пляже, пожалуйста. Робкий незнакомый голос тут же выводит из мыслей. Борис вскидывает голову и смотрит по сторонам, пока его взгляд не цепляется за широкоплечую фигуру через два места от него. Молодой парень смущённо улыбается посветлевшему на секунду лицу Кэсси и нервно ёрзает на своём стуле. Борис быстро сканирует незнакомца: светлая потрёпанная куртка, кажется, из кожзама, узкие джинсы и зачёсанная набок чёлка. Красивый. Один. Борис подпирает щёку рукой и с интересом продолжает разглядывать парня, краем уха уловив недовольное цоканье барменши.  Плевать. За всё время он заманил в постель столько людей, что устанет загибать пальцы. Ничего страшного в этом нет.  Через пару минут высокий стакан с оранжево-красной жидкостью опускается на стойку перед новеньким. Тот снова улыбается, смущённо втягивая крепкую шею в плечи. Что-то щемит в груди Павликовского от этой картины: парень кажется слишком юным, слишком невинным для этого места. Да, «Серебрянная Пуля» считалась одним из самых лучших заведений Нью-Йорка, если не самым, но этот парень был больше похож на оленёнка, чем на того, кому впору просиживать здесь свои узкие джинсы в вечер пятницы. — Не советую начинать с водки, — Борис лукаво улыбается, привлекая его внимание, и быстро оказывается рядом. Кэсси стреляет в него глазами, но он не обращает никакого внимания. Чем наивнее парень, тем проще Борису будет. Незнакомец поворачивает голову со смущённой улыбкой, которая тут же пропадает с нежного лица, и он застывает, как олень в свете фар. Борис недоумённо хмурится, не прекращая улыбаться — обычно реакция на него была другой. Длинными пальцами он обхватывает свой стакан, бросая быстрый взгляд на отражение в напитке: красивое бледное лицо, обрамлённое кудрями, смотрит в ответ. Но этот парень таращится на него так, словно увидел призрака. Таращится до тех пор, пока Борис игриво не щёлкает пальцами прямо у него перед носом.  — Что? — Новый посетитель очаровательно хлопает своими огромными глазами. Павликовский хочет его себе.  Он кивает на чужой коктейль — парень опускает взгляд следом и выглядит совсем растерянным. Борис расплывается в улыбке ещё сильнее и, отставляя свой напиток в сторону, медленно обхватывает пальцами высокий стакан.  — В этом коктейле водка, — Борис со знанием дела осматривает содержимое в стекле, а затем возвращает сощуренный взгляд на парня. — Для первого раза слишком крепко. — С чего Вы взяли, что это первый раз?  О, он бы слушал этот взволнованный голос вечно.  — Я бы посоветовал начать с чего-то попроще, — он игнорирует вопрос, — как насчёт пива? В ответ ему тут же хмурятся, и Борис со смешком фыркает себе под нос: — Понял, — он пододвигает коктейль обратно к владельцу, — без пива, так без пива. Так как тебя зовут, говоришь? Напротив снова хлопают этими очаровательными глазами. Борис пытается понять, какого они цвета, но не может. — Уилл, — парень нервно поджимает губы и отводит взгляд. Лицо Бориса светлеет и растягивается в улыбке снова, а голос приобретает тягучие нотки сам по себе. — Уи-и-илл. — Павликовский практически ложится на барную стойку, позволяя непослушным кудрям упасть на глаза, и бесстыдно разглядывает собеседника исподлобья. Уилл избегает смотреть в ответ, и это только раззадоривает. — Боюсь, Уилл, я твой спутник на этот вечер. Он практически мурлычет и с жадностью ловит смущённо-вежливую улыбку. С удовольствием замечает, как розовеют кончики чужих ушей. В яблочко. Всё даже как-то слишком легко.  — Ну так? — Борис кивком головы показывает на «Секс на пляже». — Осилишь? Спустя полчаса он увлекается этим Уиллом настолько, что практически забывает обновлять свой напиток. — А это... виски? — Уилл следит за тем, как Борис делает последний глоток.  Тот облизывает губы, отодвигая от лица стакан. Глаза напротив прикованы к его рту, и Борис чувствует, как плющ удовольствия разрастается внутри его грудной клетки. «Смотри на меня.» — Угадал. Хочешь? — Нет-нет, что Вы!  — Давай на ты, Уилл. Я угощаю.  И, прежде чем он успевает ответить, Борис снова лукаво улыбается совсем не весёлой Кэсси. Уши Уилла багровеют, и он смущённо бормочет «Не нужно было». Плющ разрастается вниз, дальше и глубже, царапает органы, вызывает неподдельный восторг — Борис наклоняет голову и видит, как теперь на него смотрит слегка захмелевший Уилл.  Уиллу хватит двух стаканов. — Из Шотландии, очень хороший, — ободряюще щурит глаза Борис, чокаясь с Уиллом. — Я там жил. — Правда? — В больших оленьих глазках мелькает неподдельный интерес, от которого хочется танцевать. Но улыбка на собственных губах быстро становится сдержанной, почти напряженной: — Да. Я много где бывал, когда жил с отцом.  Добровольно ковыряет гнойник, ну что за дурак? — Он часто переезжал по работе? Мягкий голос проникает в перепонки и растекается мёдом по черепной коробке. Собственные пальцы сжимают стакан почти рефлекторно. — Можно и так сказать.  Уилл понимающе кивает, опуская взгляд. Руки, держащие стакан, лежат на его коленях, пока он задумчиво вглядывается в тёмную жидкость. — Я нигде кроме родного города не бывал. Недавно переехал.  Борис делает медленный глоток, не сводя с него внимательных глаз. — Это круто, когда вот так... с отцом. Путешествовать.  Уилл поднимает голову, и красивые глаза быстро округляются. Павликовский не хочет вглядываться в своё отражение в чужих зрачках.  — Ой-ой, прости! Это, наверное, прозвучало как зависть, — он кривовато улыбается и отводит взгляд, оглаживая большим пальцем край стакана. — У меня просто такого не было.  — Отца? — Хмыкает Борис.  — Нет, в смысле... Ну, они с мамой давно развелись. — Бил? — Голос звучит спокойно, но вопрос вырывается неожиданно для него самого. — Что? Уилл снова поднимает голову почти испуганно. Борис не знает, как сам выглядит сейчас.  — Он её бил? Брови напротив выгибаются почти виновато. Уилл отводит взгляд.  — Я... плохо помню. Они часто ругались, но Джонатан закрывал нас в другой комнате.  — Джонатан? — Мой брат. — Коротко и с теплом отвечает Уилл. Борис кивает, изучая лицо юноши. — И что... ты переехал сюда один? Уилл мотает головой: — Нет. С ним и подругой.  — Подругой? — От удивления в голос возвращается акцент. Борис со смешком наблюдает, как Уилл практически закатывает глаза. Плечи под светлой курткой наконец расслабляются: — Она правда просто подруга! Мы давно друг друга знаем, и... — И что, ни разу?  — По-моему, это не твоё дело. — Уилл поджимает губы и тут же, замерев в удивлении на секунду, опускает взгляд на свой виски. — И-извини.  — Нет, что ты. — Борис улыбается во все тридцать два. — Сам виноват. И тоже мельком косится на свой стакан. Отлично. Всё просто отлично.  Второй раунд идёт быстрее, чем первый. Глотки Уилла становятся более жадными, и он охотнее отвечает на вопросы. Борис за полгода посещения бара привык говорить о себе — заученные шаблонные ответы отлетали от его зубов моментально. Но Уилл ни о чём его не спрашивает. Только иногда поднимает глаза и смотрит странно, долго, тяжело, а затем продолжает говорить, отводя взгляд. Борис и не против — слушать парня гораздо приятнее, чем говорить самому. — У Макс, вообще-то, парень есть. — Говорит Уилл невпопад, словно этот аргумент только что вспомнил.  Борис улыбается: — В этом вся проблема? — Что? — Уилл пару раз моргает, а затем тянет, — Не-е-ет, блин!  Он театрально-устало вздыхает и сжимает переносицу пальцами, и Борис пользуется этой секундой, чтобы наклониться ближе. Уилл отводит ладонь от лица и снова долго смотрит на него — большие глаза его становятся всё стекляннее, что не может не радовать. С алкоголем всегда так просто.  Басы, бьющие по ушам в начале вечера, теперь приятно вибрируют под кожей, отдаваясь гулом в сердце. Люди, которым Борис периодически махал, постепенно перестают иметь какое-либо значение. Сам Борис, кажется, растворяется в этом моменте — дышать становится так легко, так приятно. — У девушки есть парень и она спокойно живёт с другом, — глубокий, мягкий голос Уилла приобретает заторможенные нотки, — как думаешь, почему? Борис почему-то не может смотреть в эти чистые глаза — взгляд рефлекторно опускается ниже. Он очень медленно, задумчиво склоняет голову вбок, гипнотизируя чужие искусанные губы: — Не знаю. Шведская семья? На губах напротив медленно расплывается пьяная, трогательная улыбка. Павликовский знает, что Уилл уже устал от его несерьёзности. Все устают. — Нет, дурак. — Парень качает головой. Улыбка, появившаяся на его лице, быстро увядает. Уилл медленно скользит взглядом по всему Павликовскому. Таким тяжёлым и горьким, что тот замирает, как под прицелом. За долгим молчанием следует робкое: — Так... Как тебя зовут? Математика не подводит. Борис дразняще долго не отвечает, не без удовольствия наблюдая за жаром, растянувшимся от кончиков ушей до ворота тёмно-красного свитера. Кажется, собственный язык на этой коже будет ощущаться прохладным.  Павликовский понижает голос ещё сильнее, щуря тёмные глаза: — Для тебя сегодня я буду кем угодно.  Уилл смотрит на него странным, немигающим взглядом. Кажется, даже не моргает, не сводя с Бориса ничего не выражающих глаз. А потом кадык на его шее дёргается в унисон с бровями, которые жалобно изгибаются всего на секунду, заставляя Бориса с удивлённой улыбкой вскинуть свои. Но прежде, чем он успевает открыть рот, Уилл неосторожно слезает со своего стула, спотыкается о свои ноги и виновато, вымученно улыбается: — Я сейчас. Пойду умоюсь, — бросает он уже через плечо, быстро уходя к туалетам. Борис смотрит вслед, скользя глазами по широкой спине.  — Бедный мальчик, — говорит Кэсси себе под нос почти смиренно. — Отъебись. — Бросает Павликовский. Осушив свой стакан, он вытирает рот тыльной стороной ладони и почти вскакивает со своего места вслед за Уиллом.  К великому его везению, дверь одного из двух туалетов открыта. Борис быстро узнаёт светлую куртку в приглушённом свете и смело шагает внутрь. Уилл поднимает голову и удивлённо смотрит в отражение за своё плечо. Борис с жадностью впитывает расфокусированный взгляд парня, редкие капли воды, стекающие ото лба к красивым губам.  Журчание воды и заглушенная дверью музыка приятно расслабляют, а в груди приятно вибрирует предвкушение голодного зверя. Павликовский наощупь находит за своей спиной замок.  Щёлк. Он подходит к Уиллу с хищной грацией, и теперь видит, что Уилл ниже почти на голову. А ещё он не оборачивается, чтобы уйти — просто не отрывает взгляда от его лица через зеркало. Шаг, ещё шаг. Борис по-хозяйски обвивает чужую талию длинными руками и тянет Уилла на себя, проникая ладонями под куртку. Ткань свитера под ней мягкая и тёплая, но Павликовский нетерпеливо скользит и под неё, касаясь нежной кожи. Впивается в бок пальцами и льнёт ближе, прижимаясь худой грудью к широкой спине, и осторожно мажет губами по краю уха. Дыхание Уилла сбивается даже слишком быстро. Рука под кофтой ползёт выше, пока ладонь не ложится на чужую грудь аккурат над сердцем. Тук-тук-тук-тук. Колотится, как у кролика. Борис напористо обхватывает край уха губами и слышит сдавленный, робкий звук. В его собственной груди что-то предательски трепещет, но плющ стремительно разрастается в разные стороны, поднимается к самому горлу Павликовского и сдавливает его изнутри. Ему кажется, что он задохнётся и умрёт от удушья прямо сейчас — движения становятся более резкими и рваными, а поцелуи — более влажными. Он мажет подушечками пальцев по твёрдым соскам, и Уилл податливо подставляет шею со смущённым стоном. Борис с удовольствием спускается губами ниже, прикусывает кожу и ведёт по укусу языком. Он и правда ощущается почти прохладным на этой раскалённой поверхности. Борис довольно улыбается своим мыслям. Рука уверенно движется ниже, без сомнений расстёгивает чужие джинсы, и Борис поднимает голову, ловя почти испуганный, предвкушающий взгляд в отражении. Зелёные? Он не может разобрать. Пальцы ловко обхватывают твёрдый член под тканью белья. Под рёбрами Павликовского ноет и свербит, словно у него совсем нет органов — только огромное, пустое пространство. Может, он облажался на старте? Может, если бы он тогда не дал Тео уехать... Сдавленный всхлип и тяжесть чужого затылка на плече вырывает из мыслей. Борис тут же разжимает пальцы, извиняющеся целуя шею Уилла.  Да что с ним сегодня такое? Он вынимает руку из расстёгнутых джинс и разворачивает Уилла лицом к себе. Щёки парня под пальцами ощущаются до тошноты нежными. Борис заглядывает в стеклянную радужку, осторожно надавливает большим пальцем на нижнюю губу, и Уилл покорно открывает рот. Хорошо. Подушечкой пальца он чувствует мягкий, податливый язык. Рот Уилла обжигающе горячий. Павликовский бы с радостью поместил в этот рот свой член. Но он наклоняется, не прерывая зрительный контакт, и медленно вынимает палец. Ведёт по коже вниз, оставляя влажный след от губы до подбородка Уилла. — Поцелуешь меня? Он не знает, зачем спрашивает. Борис всегда целовал всех без лишних слов. И когда за Тео приехало такси, он... Уилл тянется сам, приподнимаясь на носочках, и нежно касается его губ. Прикосновение едва уловимое, лёгкое, но этого хватает, чтобы плющ стиснул горло Бориса в своей колючей хватке, а в глазах странно защипало. Он целует в ответ жадно и не знает, куда деть руки — сжимает пальцами челюсть Уилла, цепляется за широкие плечи под курткой, царапает заднюю часть шеи, зарывается в волосы на затылке и оттягивает голову Уилла назад, сжимая пряди между пальцами. Тот хнычет ему в рот, и Борис пользуется этой секундой, чтобы проникнуть внутрь языком. Обжигающе горячо и невыносимо мягко. Голова кружится от того, насколько болезненно у него стоит. Уилл тяжёлый — Борис почти жалеет о позе, но ему нужно видеть это лицо. Он впечатывает парня спиной в стену, не беспокоясь о том, что будет с этой светлой курткой. Сладкое хныканье и сдавленные стоны смешиваются с приглушённой музыкой за дверью и собственным шумом крови в ушах. Он ловит стоны Уилла своим ртом, целует кусающе, и быстро спускается к шее, впиваясь в кожу зубами. Пальцы быстро расправляются с ненужными элементами одежды выученными движениями. Внутри Уилла обжигающе горячо. И узко так, что Павликовский практически задыхается, сцепив зубы, и прячет лицо в искусанной шее парня. Уилл цепляется за него, как за спасательный трос, с особой нежностью путаясь пальцами в чёрных кудрях, и обжигает сдавленными выдохами его скулу. Борис толкается глубже, поднимает голову и хочет навсегда запомнить это беспомощное выражение лица. Уилл жалобно открывает рот, выгибает брови и смотрит на него немигающим взглядом. В зрачках, съевших радужку, Павликовский видит своё голодное отражение и не может этого вынести — целует снова, покрепче обхватывая широкие бёдра снизу, и вгоняет себя до упора. Громкий стон тонет во рту, и удовольствие бежит по всем его нервным клеткам, ударяя резкими вспышками в мозг. Борис думает о том, что с этим парнем ему не нужны никакие дорожки — лишь бы чувствовать его тело вокруг себя вечность. Толчки становятся глубже и размашистее. Он впивается пальцами в мягкую кожу бёдер — Уилл сладко мычит ему на ухо. От этой похабной мелодии срывает башню. Чужие ноги крепче обхватывают его поясницу — Уилл начинает дрожать сильнее, беспокойно цепляясь за куртку Бориса. Тот дышит тяжело, приподнимает бёдра парня и меняет угол. Уилл дёргается в его руках и не может сдержать ни одного звука, ритмично выходящего в такт толчкам. Павликовский отодвигается совсем немного, жадно сканируя лицо Уилла глазами. Тот смотрит в ответ невидящим взглядом — лоб его покрылся испариной, а красивые брови изгибаются при каждом правильно попадании. Уилл не может связно говорить, скорее всего, не может даже думать от удовольствия, и Борис улыбается почти нежно, наклоняясь к его шее. Губы Уилла иногда задевают край уха, скула трётся о его собственную, и Павливский чувствует чужую влагу, кусающую его раскалённую бледную щёку. Что-то внутри растерянно замирает, но Уилл стонет и сжимает его кудри, практически задыхаясь. Совсем немного, думает Борис. Уилл продержится ещё немного. Он и сам едва держится, впиваясь губами в нижнюю губу в очередной раз, отвлекая себя от того, как сильно его сжимает Уилл. Ещё немного. Ушная раковина становится влажной от губ беспомощно дёргающегося парня. Уилл льнёт ближе, словно хочет срастись воедино. Его сдавленные стоны неразборчивые, хриплые и такие искренние. Неужели Борис трахается так хорошо, что парень плачет перед нарастающим оргазмом? «Майк» Едва слышный пьяный всхлип заставляет остановиться сердце, но не тело. Оно двигается само по себе выученными движениями, доводя Уилла до края. Тот громко и истерично всхлипывает, сжимая кудри на затылке Павликовского, но шепчет тихо, содрогаясь от рыданий: «Майк» Борис сглатывает, чувствуя себя оглушённым. Расфокусированным взглядом смотрит в стену за плечом парня. Уилл кончает себе на живот спустя пару толчков, пачкая вязаную кофту. Что-то попадает на чёрную футболку Бориса, но ему плевать. Оргазм сдавливает нутро болезненной, железной хваткой — руки, держащие чужие бёдра, дрожат, а ноги ощущаются ватными. Звенящая пустота после не обволакивает его ум привычным мягким облаком, а накрывает его медным куполом, вышибая воздух из лёгких. Он отшатывается, неаккуратно выходя из Уилла. Руки не слушаются — Борис дёрганными движениями снимает мерзко липнущий к коже латекс и бросает его в урну. Его впервые в жизни тошнит не из-за алкоголя.