Нерей

      Астрофизики, космологи и инженеры феерически просчитались. Они предрекали солнцу еще пять миллиардов лет, поэтому человечество оказалось совершенно не готово к тому, что в двадцать первом веке на города опустится тьма – не кромешная, нет, звезды еще светили, растения в ту же минуту прекратят процесс фотосинтеза с выделением такого необходимого кислорода, а температура на поверхности уже к концу дня опустится ниже нуля.          Паника. Это все, что запомнил Чимин из того дня, когда стало известно, что восемь минут назад погасло солнце. Ему было чертовых двадцать, он только-только закончил университет и сиял, как начищенный пятак, отдавая вымученный диплом микробиолога в управление. Он не проработал и года в стенах института, в подведомственной подводной лаборатории, куда его направили как выдающегося новичка, и того меньше. Их было чуть больше пятнадцати человек в штате, когда сверху сообщили, что их смена продлевается до конца жизни, больше они не вернутся домой, потому что дома нет.          Ну, формально, он был. В течение первых семи-восьми месяцев точно, даже объявления какие-то давали по сохранившимся радиоприемникам, но… Сильные мира сего сбежали в подземные убежища, и это было их главной ошибкой. Земля не удерживает температуру так, как это делает вода и возникающий ледяной слой, да и имеющиеся бункеры находились слишком близко к поверхности. К концу первого года, когда температура опустилась до рекордных минус семидесяти семи, грунт промерз настолько, что выбраться на поверхность для пополнения запасов уже было нельзя, а добывать их из заваренного убежища – дело гиблое. Страшная смерть. Чимин уверен, что без каннибализма и массового помешательства там не обошлось.          В тот день он не плакал. Только сидел в своем спальном блоке, пялился в стену и благодарил бога за свою повышенную тревожность. Страх облажаться на месте ведущего специалиста станции был куда выше, чем нежелание показаться сумасшедшим ученым, поэтому он привез с собой колоссальные запасы всего: агар-агар в таком количестве, что можно было всю станцию превратить в поле для экспериментов, коробки с чистыми культурами самых часто встречаемых патогенов – золотистый стафилококк и кишечная палочка. Под страхом увольнения стащил «живую библиотеку» – фототрофы, азотфиксаторы, цианобактерии были в ассортименте, хоть над последним его сменщик и посмеялся, мол, в океане разве мало этого добра? Оказалось, что чертовски мало, если каждый выход за борт грозит обморожением третьей стадии и заражением не бог весть чем после парочки техногенных катастроф, произошедших в условиях паники. Он настолько не был уверен то ли в себе, то ли в своем руководстве, что притащил личный микроскоп и автоклав, купленные еще в студенческие годы для того, чтобы проводить какие-то неопасные опыты дома. В комплект к этому взял холодную сварку, силиконовый герметик и тефлоновую ленту. Чонгук – местный техник-инженер – обидчиво фыркнул на это и сказал, что «без сопливых починить можем всю аппаратуру». Обижаться перестал, когда к третьему месяцу не смог без его помощи справиться с вентиляцией в жилых блоках, потому что вода была их союзником, но и главным врагом – влажность убивала всю герметичность к чертовой матери. Ну и, конечно же, он взял с собой целую кипу книг, которые заботливо заламинировал до прибытия – он вчерашний студент, вдруг что-то забудется?          Так, из чудика он превратился в оплот выживания всего экипажа и негласного начальника, потому что на нем одном сфокусировались все исследовательские процессы, которые могли хоть как-то помочь в новом мире. За первые два или даже три года он поседел висками от постоянного стресса и осунулся от придавливающей к земле горе направлений деятельности, каждое из которых казалось приоритетным.          «Надо учиться выращивать культуры без почвы, иначе что мы будем есть, Чимин?»          «Как-то бы нам научиться из морской воды получать пресную, Чимин, подумай.»         «Слушай, что-то у меня кашель уже третий месяц не прекращается, а запасы лекарств все. С этим можно что-то сделать, Чимин?»          «Чимин. Чимин. Чимин.»         Господи.          Один нервный срыв, парочка бесед с экипажем, перераспределение обязанностей и жить стало самую малость проще. Помимо него, специализирующегося на микробиологии, в лаборатории работала парочка морских биологов и экологов, группа океанологов и два врача, прибывших сюда эпизодом, «на один эксперимент» – сказало им начальство, «на всю жизнь» – ответило им всем погасшее солнце.          Бьющимся башкой о корпус в лаборатории в один из самых тяжелых дней его обнаружил Ким Тэхён. Чудесный парнишка, его ровесник, только что отучившийся на морского биолога-эколога и мечтающий решить проблему глобального потепления. На дистанции он оказался куда оптимистичнее Пака, даже пошутил, что главная цель в его жизни достигнута, теперь человечеству не угрожают тающие ледники, повышение уровня мирового океана и разморозка опасных инфекций, погребенных в вековых льдах. Правда, тот факт, что и человечества-то почти не осталось, он тактично опустил. Он тогда Чимина успокоил, попросил показать, над чем тот сейчас работает, и забрал на себя создание биококтейля для гидропоники со словами: «я био-лог, но мечтал стать барменом, мне подходит». Пак в тот день впервые спустя все время после катастрофы захотел жить.          Был еще один замечательный Ким Намджун – главный океанолог. Чуть постарше, чуть поопытнее и много спокойнее всех в этой консервной донной бочке. В первую встречу Чимин сравнил его с медведем, потому что он умудрился наступить на ногу своему подчиненному, когда вставал в приветственном жесте, и опрокинуть штатив с пробами воды. Уничижительные взгляды его коллег Чимин запомнил надолго. Все последующие встречи привели к тому, что из «медведя» Ким превратился в «плюшевого мишку», грабастающего его, нервного и взъерошенного, в огромные теплые объятия. Это и тот факт, что Намджун, пусть и под чиминовым шефством, но забрал на себя работу по переработке и очистке воды, сделало его для Пака хорошим другом. И почти святым. Само собой.          Некоторые вопросы были проектными, поэтому отвалились от него раз и, хотелось бы верить, что навсегда после найденного решения. Например, самым простым было создать замкнутую систему безотходного производства, в которой утилизируемый до катастрофы мусор теперь перерабатывался и шел на благое дело. Органические отходы экипажа с его легкой руки превратились в удобрение и биогаз, которым питалась вся энергетическая часть лаборатории. Пришлось покопаться в говне, в прямом смысле слова, но, спасибо, боже, что он умный и разобрался с этим быстро. Также легко было напрячь инженеров, среди которых был очень легко подкидывающийся на всякие авантюры Чон Хосок, чтобы те собрали простенький аппарат для выделения кислорода из воды и помещения его в баллоны, необходимые для выхода за борт. Сам же он пораскинул мозгами, наткнулся на старенький фотобиореактор, который они на пару с Чонгуком починили, и отыскал микроводоросли в своей очередной вылазке. Так решился вопрос с подачей кислорода на станции.          В конечном итоге, на нем осталась только медицина. Он ни разу не врач, даже курсов первой помощи не проходил, но делегировать это было некому, поэтому пришлось брать к себе двух застрявших с ними медиков, садиться за книжки, учиться и решать возникающие вопросы со здоровьем экипажа. Первое, что они сделали – переоборудовали одно из хозяйственных помещений в некое подобие спортазала, чтобы снизить риск появления атрофии мышц у экипажа, что точно могла развиться в условиях замкнутого пространства и отсутствия движений на длинные дистанции. По большей части там можно было только размяться, повисеть на турниках или пробежаться по кругу, но, подключив все того же Чонгука, удалось сварить парочку гантелей и придумать из подручных средств несколько скакалок, а у кого-то из членов команды еще и мяч нашелся. После этого каждое утро в их коллективе начиналось с оздоровительной зарядки, на которую ходить, в общем-то, было необязательно, но никто не пренебрегал. Да и чем тут еще заняться, когда все опыты были поставлены на стоп или переоборудованы?          Дальше разобрались с рационом, что на тот момент был скудным и нихрена не полезным – какие-то остатки снеков и голые крупы, Тэхён то ли в шутку, то ли взаправду признался ему, что уже начинал заглядываться на подопытных губок. Через время они ввели в питание рыбу, кальмара и крабов, которых пришлось учиться разводить в лаборатории, потому что температура воды стремительно упала, многие виды уже вымерли к тому времени, когда они спохватились. Рассчитали, сколько нужно производить овощей, чтобы прокормить экипаж, и даже составили какое-никакое понедельное меню на месяц. Это была их первая маленькая победа, потому что сытые ученые – лучший вклад в развитие науки, так считал Чимин.          Воспроизводство поливитаминов и вакцин оказалось сложнее. Ким Сокджин – один из прибывших врачей, что-то смыслил в иммунологии, но все равно терялся при разработке: то патоген не тот определял, то с дозировкой перебарщивал, расходников они убили массу, но все же смогли сварить питательную поддержку из водорослей и создать аналог анатоксина от столбняка, явно обитающего в ржавых частях станции и угрожающего всем, кто приближался к ним, и гриппа, что мог стать их чумой в изоляции. Самым сложным было разработать новые антибиотики. Запасы старых медикаментов стремительно пустели даже с учетом экономного расхода и усиленной профилактики заболеваемости. Эта задача не поддавалась вот уже пятый год.          И это было губительно. Спустя пять лет выживания их осталось семеро. Первые пятеро ушли по своему собственному желанию. Чимин до сих пор с ужасом вспоминал, как два месяца подряд снимал с петель в разных частях станции членов экипажа, что не выдержали перспективы провести остаток своей жизни в водяном гробу, где крышкой им служил пятнадцатиметровый слой льда. Как он сам не решился на подобное – одному богу известно, потому что мысли об этом посещали его в тот период ежечасно. Еще пять погибло по своей же глупости, потому что так и не научились мыть руки после посещения туалета, а в закрытом коллективе и изолированном пространстве просто страсть, как легко подцепить разного рода заразу – ротавирус, кишечную палочку и прочую радость, на лечение которой не осталось медикаментов. Благо, Сокджин быстро сориентировался и оборудовал изолятор, куда помещали при любом проявлении болезни, даже с соплями. Кто знает, что может случиться, если они все разом тут заболеют каким-нибудь простецким вирусом, что на поверхности бы вылечили за три дня. Но если по первости соблюдение дистанции и лечение «бабушкиными» методами их спасало, то дальше становилось только хуже, потому что заболевания медленно, но верно мутировали, возбудители становились резистентными к доступным медикаментам, а иммунитет экипажа без источника витамин Д и переизбытка йода угасал с годами. И если Чимин не сможет вывести новый антибиотик из своих «букашек», как пренебрежительно их называл Чонгук, они просто передохнут, как безбожные скоты, один за другим, пытаясь лечиться уринотерапией.          Невроз нарастал. У него сегодня дергалось уже оба глаза. Он снова переварил гелеобразующую основу, заменяющую агар-агар, что разошелся на их мучения с вакциной, и теперь эта чертова жижа больше напоминала перемерзший студень – слишком жесткий и хрупкий слой, на который ничего не нанесешь. Казалось бы, что сложного в том, чтобы получить вещество, которое выделяется из самых обычных водорослей, коих за бортом столько, что засаливать на зиму можно? Но это оказалось просто мозгоклюйство, потому что сначала надо было выбраться наружу за сырьем, что уже само по себе то еще приключение, потом как-то это дело хорошенько промыть, не расходуя слишком уж много пресной воды, следом вооружиться ступкой и венчиком, как в средневековье, и перетолочь несколько килограмм морской капусты в склизкую мерзкую кашу, оставляя на этом занятии свои руки – и это еще он в спортзал ходил, с гантельками занимался! Самым отвратительным этапом была варка этого несуразного, сопливого комка на протяжении приблизительно трех часов – вся станция ходила в респираторах в это время, потому что воняло невообразимо. Дальше весь отвар нужно было очистить, что удавалось проще простого при помощи марганцовки и этилового спирта, что с запасом привезли с собой врачи, а Чимин смог воспроизвести. В завершении эта дешевая замена агара смешивалась с гидролизатом водорослей, выступающим основой для роста бактерий, стерилизовалась в автоклаве и разливалась по чашкам Петри. Механизм был изучен и повторен уже несколько раз, но в каждый из них что-то шло не так и приходилось переделывать: то агар не застывал, то брался коркой, как вышло сегодня, то бактерии отчего-то не желали в этом расти.          – Да вертел я это на втором законе Ньютона. Пошло к черту, энтропия победила, – отталкивая от себя чашу с переваренным гелем и вставая с места, прошипел Чимин.          Он соскочил со своего скрипящего стула и чуть не плюхнулся на пол, потому что ноги затекли от нескольких часов ожидания над котлами и склянками. Порой Пак ощущал себя ведьмой, а не ученым. А что? Набор там чем-то похожий: чан с каким-то буро-зеленым варевом, ступки с венчиками, непонятные слова на латыни и совершенно непредсказуемый эффект. Надо будет предложить Тэхёну идею пошить им пару остроконечных колпаков и разучить какой-нибудь ритуал призыва умерших, чтобы пригласить на борт какого-нибудь выдающегося ученого прошлого за разъяснением некоторых опытов. Чимин невесело хмыкнул на этот поток мыслей, кажется, он начал сходить с ума. Что ж, это было неизбежно в условиях закупоренной консервной банки на дне океана.          – Откуда физики на борту? – высунулась из соседней лаборатории малиновая башка Тэхёна.        – О. Смотрю, ты нашел иное применение бурым водорослям?       – Краситель получить было легко. А вот заставить эту бурду окрасить волосы – то еще развлечение, я тебе скажу, – выйдя в коридор полностью, рапортовал Ким.          Чимин оглядел его с ног до головы. Резиновые тапки, чуть пожелтевший от постоянных стирок и стерилизаций не в самых новых автоклавах халат, светлые штаны с дырками на коленях – втык бы ему за это дать, а если реагент на кожу? Украшало все это выкрашенная в вишнево-красный макушка и совершенно дурацкая улыбка. Пак частенько задавался вопросом, что держит этого парня наплаву? Потом сам с этого каламбура смеялся, они под водой, в конце-то концов. Потом снова задумывался и не находил ответа: они изолированы от мира, которого, в общем-то и не осталось, над ними десятки метров льда, под ними остывающее ядро, которое должно дать им шанс дожить свою жизнь и умереть от естественных причин, если верить астрофизикам. Верить им, конечно же, не стоит. Они уже посчитали один раз.          – Скажи честно, ты что-то употребляешь? – беззлобно выдохнул Чимин.        – Ах, если бы. Хоть бы одна собака протащила на борт парочку веселеньких грибочков, я бы подобрал для них среду, и мы бы зажили здесь, как в сказке, – мечтательно закатил глаза Тэ.        – Вот именно, что «как в сказке». Поубивали бы друг друга в отрицательном приходе. Стимуляторы в стрессовой ситуации могут стать причиной манифеста психических расстройств: от патологической агрессии до шизофрении. Учи матчасть.          Чимину стоило огромных усилий не засмеяться. Весь негатив от неудавшейся варки расходника опал в нем тонким слоем печали, что постепенно укрывала его, будто большим одеялом, превращая время от времени в унылый кокон самобичевания и тоски. Иногда он действительно впадал в апатию и прокрастинацию, забирал у Чонгука попрыгунчик и закрывался в своей комнате, бездумно швыряясь им в стену, чтобы затем так же бездумно поймать. В такие дни станция становилась чуточку тише и медленнее, казалось, все замирали в ожидании, когда Пак восстановится и возьмется снова за дело. Без него, конечно, никто не бездельничал, но и энтузиазмом не поражал. Наверное, все боялись обнаружить шестой труп где-то в темных закоулках. Чимин иногда был поразительно близок к этому, но старался держать себя в руках.          – Зануда!        – Эй! – с деланным возмущением воскликнул Чимин, – А кто табак вырастил на станции, Пушкин что ли?        – Гордишься тем, что ко всем прочим потенциальным причинам смерти нашего экипажа добавил рак легких? – сощурился Тэ, – Не знал, что ты кровожадный подонок.        – Так, все, иди по завещанию дедушки Фрейда. Жду от тебя отчет по гидробионту за бортом и гидропоники за текущий месяц до вечера. А сейчас я на перекур.        – М-м, – как-то задумчиво протянул парень, – Что там про фаллические формы?        – Иногда сигарета – это просто сигарета, мой милый друг.          Пак показал язык Тэхёну и бодрым шагом двинулся по слабо освещенному коридору. Он не курил до прибытия на станцию, но первый год выдался очень трудным. Глотать этиловый спирт, тем более разбавленный, казалось ему кощунством, да и было небезопасным, слепота при таких проказах – лучший исход. В свободное от работы над машиной по переработке соленой воды в пресную, если такое вообще выдавалось, он посвящал изучению гидропоники и условий, необходимых различным растениям. В книжке по ботанике наткнулся на растение табака, нахмурился и очень крепко задумался. А потом плюнул, подобрал нужную питательную среду – даже панцири ракообразных добыл, чтобы вкус табака был более привычным, выпросил у Чонгука мощный фонарь с красно-синим спектром – зеленая тварь оказалась очень светолюбивой, и рассадил несколько кустов. Затем очень нудно и скрупулезно опылял растение вручную, а после тщательно высушивал с большим трудом выращенные листья. В конечном итоге у него получился один плодородный кустик, который обеспечивал экипаж самокрутками. Сокджин ворчал, что мало им проблем со здоровьем, давайте еще и курить начнем, но бумагу для самодельных сигарет выделял, потому что лучше одышка на пробежке, чем асфиксия на веревке.          Он толкнул дверь в так называемую курилку плечом и ввалился в темное помещение с иллюминатором почти во всю стену. Когда Чимин сделал первую сигарету, он вдруг задался вопросом – а курить-то где? Не в лаборатории же, в конце-то концов. Да, все вокруг накрылось медным тазом, но он все еще человек и ученый, рамки приличия должны быть. Пак прошелся по всем техническим помещениям с зажигалкой, проверяя тут и там систему вытяжки, и наткнулся на холодный склад, где раньше хранили образцы, которые нужно было забрать с собой на поверхность для более детального изучения. Вентиляция здесь работала отменно и была достаточно большой, чтобы собранный материал не заплесневел и был пригоден для дальнейшей транспортировки и экспериментов. Он отсмотрел все, что хранилось в контейнерах, не нашел ничего толкового и отнес все на утилизацию, а затем перетащил несколько стульев и один мягкий диванчик, располагая в разных уголках комнаты. Вместо того, чтобы просить бедного Чонгука провести сюда полноценное освещение, он снял со своей комнаты световую ленту и приклеил ее под потолком, намереваясь создать уютный и расслабляющий полумрак. Первую сигарету он выкурил в компании безмолвной толщи океана за иллюминатором, что казалась зловещей в красном спектре подсветки. Уже потом он показал свое изобретение остальному экипажу. Чествовали его, как героя, не меньше.          Сейчас в курилке было пусто. Да и из оставшихся членов станции их, курящих, было только двое. Чимин прикурил самокрутку и оперся лбом о ледяное стекло, мечтая остудить свои кипящие на протяжении пяти лет мозги. Да, сейчас на станции никто не болел и не собирался, все исправно пили витамины, хорошо питались, посещали зарядку с утра и одевались в соответствии с помещением, в котором собирались работать – он один грешил тем, что выскакивал из лаборатории в том, в чем был, успевая только стянуть с себя халат, и прибегал в холодную курилку. Но совсем скоро у них закончится запас губок, водорослей – а с его неудавшимися попытками сварить подобие агара это случится еще раньше – и экстремофилов, которые позарез нужны для очистки воды. Это означает то, что нужно будет снаряжать экспедицию к черным курильщикам, чтобы добыть все необходимое.          Наверняка, их станции повезло больше всех остальных. Нерей стоял на небольшом расстоянии от гидротермального источника, в лучшие дни через иллюминаторы можно было увидеть доходящие до них клубы черного дыма – поразительное природное явление, возникающее из-за столкновения перегретой воды источника и ледяной толщи океана. Еще со школы Чимин знал, что по мнению ученых жизнь на планете зародилась как раз где-то около «курильщиков» благодаря их теплу и биохимическому составу. Иронично, что рядом с ними она и закончится. Кажется, они были последними выжившими на планете, сигналы с других подводных станций перестали поступать в прошлом году, но они теплили надежду, что все это из-за выхода из строя радиооборудования, а не потому что на Земле осталось всего лишь семь человек. К тому же, в своих самых смелых мечтах, они полагались на Гелиос – такую же подводную лабораторию, что тоже стояла у источника в другой части океана, там волей случая оказалась заперта целая команда астрофизиков. Пусть Чимин и потерял веру в этих прохиндеев, но в глубине души хранил надежду, что те смогут вытащить их на другую планету. И хорошо бы, если бы там были девушки, потому что их экипаж в продолжении рода не поможет никак – семеро мужиков зачать не смогут при всем желании.         Пак ухмыльнулся. Ему свои гены не передать потомкам, даже если свершится чудо, и они смогут покинуть пределы Земли, найдя пригодную для жизни планету. Он еще в четырнадцать понял, что девушки – не его формат. Долго думал, что все это из-за вовлеченности в учебу, недостатка времени на личную жизнь, малого опыта, но потом принял в себе эту часть, как родную, и выдохнул с облегчением. В его случае, сигарета просто сигаретой не была, он действительно предпочитал то, что имело фаллическую форму и могло здорово поместиться в его заднице. Член на все эти мысли уже даже не приподнимался – знал, что им светит, максимум, унылая дрочка в душевой после изнурительного рабочего дня. Утешал он себя тем, что и так ежедневно прекрасно трахается с попытками создать антибиотики, и всегда в принимающей позиции – все, как по заказу, чего жаловаться-то?        Дверь в курилку тихо открылась. Чимин знал, кто это, и, не только потому что, кроме него и еще одного человека никто сюда не захаживал, а потому что выучил – легкое скольжение металлического полотна, огораживающего это место от суеты станции, три шага, сделанных по инерции, мягкая остановка в необходимости сохранить личное пространство и…         – Привет, не одолжишь сигарету? – теплый и чуть глухой голос Мин Юнги.          Конечно же это он. Мужчина с длинными черными волосами, с утра собранными в милый хвостик на макушке, а вечером небрежно и лохмато распущенными в приветливые волны. Мужчина с наикрасивейшим лисьим разрезом глаз, что может быть убийственно презрительным и тепло распахнутым. Впрочем, последнее было, зачастую, только рядом с Чимином. Сам Пак рядом с ним расплывался в бездеятельную лужицу, которую надо пожалеть и пожмакать, а потом погладить по макушке и чмокнуть в нос, приговаривая, что все будет хорошо, что он молодец и со всем справится. Они не были в отношениях, как думали все члены станции, и даже не пытались в них вступить. Просто Юнги нашел Чимина в день, когда все случилось, сидящего на полу за коробками с привезенными им реагентами, с абсолютно сухими глазами и немного потерянным видом. Просто Мин в тот момент молча сел рядом, приобнял за талию и положил чиминову голову себе на плечо, утыкаясь в нее виском. Просто этот поразительный мужчина тихо сказал: «Как-нибудь проживем» и просидел рядом три часа под крики и вопли тех, кто был с ними на станции.          Они нашли друг в друге утешение? Уют? Спокойствие? Да, все сразу, пожалуй. Чимин бы назвал это общим словом – убежище. Иногда ему казалось, что от смерти его защищает не гидротермальный источник и крепкий каркас станции, а присутствие Юнги где-то поблизости. Он врал всем, что сам не знает, как пережил первые два года, но все он прекрасно знает. Причина того, что он не свихнулся и не повесился, сейчас расслабленно стоит перед ним, подсвеченная красными диодами под потолком, и просит сигарету.          – Пожалуйста, – протягивая самокрутку из кармана, – Травись на здоровье.        – Засранец, – хмыкнул Юнги и встал рядом у иллюминатора.          Чимин еще раз окинул его взглядом. Небольшого роста, на пару сантиметров выше него самого, но какой-то более… статный. Шире в плечах, с сильными большими руками, с поразительно точеными чертами лица, но при этом мягкими щечками с родинкой на одной из них. В нем чувствовалась армейская выправка, хоть он и был морским геологом. Из всех разговоров Пак узнал, что Юнги доводилось участвовать в двух рейсах на научно-исследовательских судах к океаническому дну, он погружался на довольно большую глубину и в первый раз даже словил декомпрессионную болезнь – не самое приятное в жизни мероприятие, с его слов. Из-за этого, кстати, Чимин и не верил, что они когда-нибудь отсюда выберутся. Пять лет, проведенные под водой, дадут о себе знать, как только они достигнут поверхности – сосуды полопаются из-за накопления азота, суставы скрутятся от боли, конечности онемеют – и все это в лучшем случае. В худшем – легкие лопнут от кашля и одышки. Если и поднимать их отсюда, то только в барокамерах, Юнги в такой и лечился.          А еще Мин работал на военном судне, составляя карту морского дна на эхолокаторах, предсказывая сейсмическую активность в местах боевых действий и изучая, как бомбардировки влияют на движение тектонических плит. Возможно, отсюда его собранность, выдержка и поразительное жизнелюбие. Сейчас Юнги занимался ровно тем же самым, чем должен был в обычной миссии: оценивал вероятность происхождения подводных оползней и землетрясений, к которым им нужно быть готовыми, исследовал донные отложения и вел запись формирования нового слоя поверхности, иногда интереса ради запускал сейсморазведку в поисках полезных ископаемых и отмечал на карте точки залежей железной руды – вдруг когда-нибудь им понадобятся запасы, чтобы подлатать станцию или что-нибудь отстроить, и самое главное – гравиметрией. Судя по его данным, гравитационное поле Земли начало меняться, как будто они немного отдалились от Солнца или светило отдалилось от них. В каком-то ночном разговоре они рассуждали, что, быть может, они сейчас дрейфуют на безжизненном ледяном шарике по космическим просторам, слетев с орбиты после угасания их звезды, и в любую секунду могут столкнуться с другими космическими телами. Ужасающая правда, о которой они узнают только в тот момент, когда будет слишком поздно.          Юнги перевел на него взгляд, встречаясь глазами. Чимин вдруг понял, что ему не страшно умирать.          «– У тебя потрясающий голос, мне очень нравится. Я заслушал свой плейлист до дыр, поэтому теперь буду слушать тебя.        – Спасибо за комплимент, хён.»         «– Если бы я оказался на необитаемом острове, я бы взял с собой тебя. Какое чудо, что мы на почти необитаемой консервной банке посреди океана, а ты тут со мной.        – Видишь, как ты нуждаешься во мне, хён.»          «– Ты что, покрасился? Как ты умудрился, Чимин, мы на дне океана, как чертов Спанч Боб.        – Хён, блин, я просто поседел и устал это замазывать тушью каждый день»          «– Хён, какие у тебя большие руки все-таки, не то, что у меня.        – Это чтобы было удобнее тебя обнимать, красная шапочка»          – Хочешь что-то сказать, Мини? – после затянувшегося молчания спросил Юнги.        – Нет, – смущенно ответил Чимин и отвернулся к иллюминатору, – Совершенно точно нет, хён.        – Ну, я так и понял.          В следующую минуту его дотлевшая самокрутка оказалась выброшена в урну, а нос уткнулся в теплое плечо с выступающей косточкой. Пять лет назад у Юнги был парфюм с цитрусом и свежим виноградом, Чимину этот запах, кажется в подкорку въелся, потому что он вечно сопливил миновы рубашки в приступах паники и страха. Флакончик опустел к концу первого года, и старший отдал его Паку, просто между делом, мол, на утилизацию, «мы же ничего здесь просто так не выбрасываем». И так-то оно так, но Чимин эту вещицу сграбастал и утащил к себе в комнату, чтобы в совсем тяжелые дни маниакально нюхать крышечку и возвращаться туда, на пять лет назад, когда еще была надежда на то, что им помогут, им скажут, как жить дальше. Пак прижался к плечу своей щекой и ощутил шумное дыхание в своей седой макушке.          – М-м, чувствую запах завышенных требований по отношению к себе, тревожности и… погоди, не могу разобрать последние нотки, – нюхая его голову, перечислял Мин.        – Отстань от меня, дурак, – засмеялся Чимин.        – А, точно, аккорды просто поразительной упертости и сраного характера.        – Ну, конечно, вечно я у тебя засранец, – надулся Пак и ткнул старшего в бок.          Юнги был эмпатом. Это Чимин понял с самого знакомства, старший всегда тонко чувствовал, когда нужно быть ближе, а когда стоит отдалиться и дать больше воздуха, он подмечал все перемены настроения на борту и ненавязчиво заводил разговор о том, что волновало всех, предлагая решение проблем или вынося их на общее обсуждение. Странно, что в такие миссии не отправляли психологов, все же, совершенно незнакомые люди со своими темпераментами и характерами собирались в закрытой, изолированной бочке на длительный срок, миссия Пака должна была продлиться полгода с условием, что институт не решит продлить контракт. У всех остальных цифры были примерно такие же. Мин роль психолога, кажется, взял на себя, проводя беседы с остатками их экипажа, но только с Чимином он был так близок – об этом ему только ленивый не сказал. Пак предпочитал закатывать на это глаза и говорить: «показалось».          – Если бы не выделывался и честно признавался, что в твоей седой черепушке творится, не был бы ни засранцем, ни паршивцем, ни…        – Все, достаточно, я понял, – улыбнулся Чимин и чуть отстранился, чтобы заглянуть в темную радужку глаз, – Я снова попортил херову гору водорослей, переварил раствор и не получил субстрат, вывести антибиотики не получается, у меня то ли «цель» неправильно выведена, а такое может быть, если стафилококк или кишечка тут в консервации мутировали, то ли дело в стабильности, я же тут, как в чистом поле: эффект вижу, но ни масс-спектрометров, ни хроматографов для очистки нет, заливаю удачную колонию спиртом, фильтрую, а при нанесении на новую чашку с патогенами этого эффекта нет. То ли вообще вся херня работает только под ручку с экосистемой коралла или губки, а по отдельности – ни шиша. Так что, если кто-нибудь тут что-нибудь подцепит на экспедиции, мы, скорее всего, умрем нихрена не смертью храбрых. Достаточно честно?          Пак выпалил это все скороговоркой и уставился на Юнги, как будто в самом деле ожидая от него совета или решения своей проблемы. Он был на тысячу процентов уверен, что старший не понял и половины сказанных слов, потому что в микробиологии тот был почти как Чонгук, разве что его драгоценных экстремофилов «букашками» не называл, ограничиваясь простым «твоя важная херня». Мин не выглядел пораженным или удивленным, даже задумчивости на лице было ноль, все затмило какое-то нелепое умиротворение.          – Обожаю, когда ты ругаешься на меня непонятными терминами, а потом смотришь своими большими глазами так, как будто я тебе вону должен, – чуть тише сказал Юнги, не разрывая зрительного контакта.        – Мог бы за пять лет хоть одну книжку по микробиологии прочитать, несносный ты мальчишка, – как-то завороженно ответил Чимин.          Между ними повисла очень необычная атмосфера. Они и раньше были так близки друг к другу, пару ночей спали в одной кровати, когда Паку снились кошмары, всегда чутко смотрели друг другу в глаза, но ничего подобного Чимин не ощущал. Что-то похожее на волнение начало щекотать под ребрами, а в голове бегущей строчкой мелькало: «посмотри на губы, посмотри на губы, посмотри-посмотри-посмотри» и Пак растратил все остатки своих сил, чтобы этого не сделать. В отличии от Юнги. Тот сделал. Чимина жаром окатило от этого микромомента, который явно не должен был попасться ему на глаза.          – Да нахрена оно мне надо, когда ты как ходячая энциклопедия? – вдруг совершенно другим, более веселым и громким голосом произнес Мин, ломая весь момент.        – Так, Тэхёна я сегодня уже по Фрейду отчитал, ты напрашиваешься быть следующим, – в тон ответил Пак и вылез из объятий.       – О, вот чего ты так над табаком корпел? Фаллическая система привлекает?        – Иногда сигарета – это просто сигарета, Юнги.        – Иногда, – загадочно повторил старший, – И я все еще старше тебя, балбес.          Чимин даже не заметил, как остался один в курилке. Он оттянул ворот своего свитера и приложил холодную руку к щеке – вот же черт, покраснел, как девица на первом свидании, наверное, и Юнги этим смутил, поэтому тот так стремительно сбежал, забывая, что им, вообще-то, по пути сейчас. На дворе понедельник, а это значит, у них с экипажем планерка, на которой каждый отчитывался о проведенной за неделю работе, сдавал отчеты по исследованиям и выдвигал какие-то вопросы на обсуждение, если таковые были. Наверное, то, что они продолжали работать и жить по установленному графику с ранним подъемом, зарядкой, завтраком-обедом-ужином по расписанию и утвержденными выходными днями с каким-то досугом, продолжали вести календари, записи их экспериментов и быта, помогало им держаться наплаву и не сойти с ума. Сначала этим руководил капитан станции, но после того, как дошли новости о солнце, он растерялся, перестал давать всем указания, не поддерживал рабочее настроение и частенько уходил в себя. Когда он покончил с собой, повесившись в собственной комнате, эта должность со всеми вытекающими обязанностями перешла к Чимину как-то очень тихо и негласно. Наверное, никто больше не хотел, а он был слишком зелен и напуган, чтобы отказываться.          Пак вошел в теперь уже официально свой кабинет самым последним, все остальные уже сидели на излюбленных местах за вытянутым столом. Намджун был ближе всех с правой стороны, перебирал свои многочисленные листочки и постоянно поправлял уползающие очки с расшатанной дужкой, следом за ним сидел Джин, что-то бездумно вырисовывая на пустом клочке бумаги, замыкал эту часть Хосок, вертящий в пыльных руках какую-то микросхему. С левой стороны ближе к его месту сидел очень шумный Тэхён, что-то экспрессивно рассказывая пускающему на него слюни Чонгуку, сидящему на соседнем стуле. За ним сидел Юнги и задумчиво разглядывал столешницу, как будто пытался разгадать тайну мироздания в искусственном рисунке дерева.          – Начальство не опаздывает, а задерживается? – прощебетал Тэ.        – Верно. Но я не начальник, – и сел на самое большое кресло по центру стола, – И я не опоздал. Мы можем начинать?        – Когда он уже признает, что он капитан этого судна, вместе с которым мы все идем ко дну? – шепотом, но так, чтобы все услышали, спросил Тэхён.        – Когда его экстремофилы на курильщике свистнут, – в тон ответил Хосок, и все заржали.          Чимин обвел совершенно необиженным взглядом всех присутствующих. Без преувеличения они стали для него семьей, оплотом доверия и поддержки, каждого из этих людей он любил какой-то невероятной любовью, и готов был ради них в лепешку разбиться. Они считали его начальником, капитаном, старшим миссии, и Пак им это позволял, складывая всю ответственность за проводимые исследования, эксперименты и их результаты себе в рюкзачок. Ему несложно – остальным приятно. А то, что удавиться иногда хочется, так это ничего, попрыгунчик Чонгука и крепкие объятия Юнги его быстро починят.          – Поразительные придурки. Так, поехали, Намджун, что у нас там по запасам пресной воды?        – Если все будет в штатном режиме с исследованиями, готовкой и расходом на гигиену, – на этих словах он многозначительно взглянул на выкрашенную башку Тэхёна, что сразу стушевался, – То хватит еще на месяц. Оборудование по переработке мы с Хосоком проверили, в журнал техники безопасности записали, вот, можешь глянуть, там все исправно. Но у меня решительно не хватает колоний для отчистки воды от нефтепродуктов и тяжелых металлов, то пятно, возникшее от затонувшего три года назад танкера, теперь движется в нашу сторону.        – Юнги? – Чимин перевел взгляд на мужчину, что как будто бы ожидал к себе вопросов.        – Не-а, с плитами все спокойно, как три месяца назад бахнуло нечто из-под земли, я так предполагаю, это ядро медленно остывает и расширяется, так больше ничего и не происходило, даже сейсмической активности никакой, не по моей части проблема.        – Верно, по нашей, – снова вернул к себе внимание Намджун, – возникло новое подводное течение. Скорее всего, был какой-то разлом после того самого «нечто», и потоки развернулись, грубо говоря. Если ничего не сделать, месяцев через шесть будем купаться в нефти.          Чимин нахмурился. А что они могли сделать? Их подлодка вышла из строя еще два года назад, починить ее не представлялось возможным, потому что не было ни материалов, ни топлива, и если бы с последним Пак, бог с ним, что-нибудь бы да придумал, то вот с первым была полная лажа. Не было расчета на то, что чинить такую технику придется без содействия институтов и участия мастеров с поверхности. Он прикрыл глаза, прокручивая в голове какие-то варианты решения, но…          – Мы с Чонгуком могли бы взять обогреватели и все же спуститься к подлодке, – подал голос Хосок, – Возможно, там плевая проблема, которую решить на раз-два, просто нужно тщательно продиагностировать.        – За бортом, по ощущениям, минус сто с небольшим, – устало выдохнул Чимин, – обогревателей хватает на короткие экспедиции к курильщикам, и то только потому, что рядом с ними жарит безбожно. На диагностику вам этого времени не хватит.        – А если подтащить подлодку ближе к курильщикам? – вдруг подал голос Юнги.          Пак медленно повернул на него голову и снова уставился своими огромными глазищами, как будто надеялся, что он ослышался. В теории, это как раз то, что им нужно – разморозить судно, что уже два года бултыхается в мерзлой воде, и дать место для маневра инженеру и технику, которые в тепле смогут провести диагностику. На практике же… их манипуляторы настолько несовершенны, что порой даже донный грунт поднять не могут, что говорить о целой многотонной махине? Юнги, что сначала уверенно смотрел в ответ, почему-то вдруг опустил взгляд, и Чимин готов поклясться, что успел увидеть дрогнувшие в улыбке уголки губ. Что за черт?         – Прости, каким образом это сделать? Это же не машина на поверхности, чтоб мы ее с толкача завели, – как-то неуверенно спросил Пак, – Наши манипуляторы даже красивые камушки со дна поднять не могут.        – Ты хотел красивый камень со дна и использовал для этого научное оборудование? – выгнув бровь, уточнил Тэхён.        – Ой, нашелся тут поборник чести. Завались. Юнги?        – Наши не могут, а вот астрономические манипуляторы, по типу марсоходов, вполне себе способны подцепить эту дуру, и тогда с «толкача», как ты выразился, ее можно будет подтянуть, вода и течение нам в помощь. Предупреждая вопросы, когда-то здесь была группа астронавтов, они собрали два прототипа, они пылятся на втором складе. Если Чонгук с Хосоком смогут их поставить на колеса, то можно попробовать, что мы теряем?        – Не знаю, получится ли, – задумчиво протянул Чимин.        – Ой, да прекрати. Как говорил Архимед: «Дайте мне рычаг, и я переверну весь мир». А тут всего лишь какая-то подводная лодка.         Пак еще долгих десять секунд вглядывался в непроницаемое лицо Мина, а затем кивнул и выдохнул свое дежурное: «Ладно, пробуйте». В конце концов, если они хотят и дальше жить на этой станции, с нефтяным пятном придется разобраться раньше, чем оно настигнет их. Была, конечно, надежда на то, что оно замерзнет где-нибудь по пути, но если Намджун выявил изменения в химическом составе на их глубине, то шансов на это практически нет. Он перевел взгляд на Хосока и его микросхему, но ничего путного не получил, потому что этот авантюрист уже увлекся идеей завести марсоход, Чонгук только отчитался о том, что все системы станции исправны и соответствуют технике безопасности, а Джин развел руками и лаконично бросил: «Без изменений. Зайдите все на раздачу витаминов вечером». Чимин его понимал. Он не был ученым, приехал сюда ради сбора материала для докторской, а в итоге оказался погребен под толщей воды до конца своих дней в кругу заучек, которые, однако, своими мозгами продлевали им существование, а он мог лишь изредка подлечить кому-нибудь сопли да раздать таблеточки по расписанию – угнетающее положение. Пак сделал пометку у себя в голове на этот счет.          – Так, по гидропонике, значит, – начал вещать Тэхён, – Все отлично, удалось усовершенствовать субстрат для картофеля, теперь получаем двойной урожай по цене одного, мне удалось увеличить размер клубней.        – Слава богу, я задолбался колупаться в этой мелочевке, – выдохнул Чонгук, а Чимин отчего-то подумал, что если бы не нытье младшего, Ким ни за что бы в жизни не стал тратить ресурсы на увеличение сраной картошки, – А еще если у нее глазки…        – Да, Гуки. Благодарности приняты, – кивнул Тэ и смахнул свою малиновую челку как-то слишком театрально, – На этом хорошие новости все. Спешу сообщить, что в нынешнем месяце придется чуть-чуть ужаться по кальмарам, последняя кладка одной пары оказалась пустой, сейчас исследую возможные проблемы у самца, как что-то выясню – подам отчет. И я бы хотел предложить убавить расход мяса на десять процентов, чтобы побольше сэкономить к празднику.        – Празднику? – выплыл из мыслей о том, кто поручил Тэхёну заниматься разведением кальмаров, Чимин.          Они как могли старались сохранить жизнь в привычном формате. Отмечали Чусок, рождество, день научного работника и дни рождения друг друга, научились готовить нехитрые снэки – чипсы и луковые кольца, даже собрали простенький аппарат для газирования подслащенной воды, только алкоголь по-прежнему не переизобрели. Чимин мог бы сделать это, у него даже было парочку идей, как это провернуть, но он не спешил воплощать их в жизнь. Их маленький мир только-только устоялся после всех смертей, плохих новостей, потери связи с другими людьми и внутренних конфликтов, что неизбежны в изоляции. Несмотря на теплые чувства, что они испытывали друг к другу, проведя столько времени бок о бок, они явно были не совсем здоровы ментально, и алкоголь мог вытащить на свет все подавленные эмоции. Шансы классно провести время и перерезать друг другу глотки делились ровно пятьдесят на пятьдесят.          – У тебя день рождения в следующем месяце, Чимин, – цокнул Тэ.        – А, – глупо вывалил он и сощурился, – О, точно.        – Так, все, этому больше не давать работать сегодня, – весело поддел Чонгук.        – Больно оно мне надо, – меланхолично махнул рукой Пак, – Сам тогда иди вари агар.        – Можно не надо, пожалуйста? Я не выдержу еще три часа в респираторе чинить систему отопления.        – Все, пошли необоснованные жалобы, значит, планерку можно считать закрытой. Ни у кого больше нет новостей, предложений? Тогда все отчеты о проведенной работе сбросите в локальную папку в электронном формате, а бумажные мне на подпись, под ламинацию и в архив.        – А говорит – не начальник, – буркнул Тэ, вставая с места.        – Сво-бод-ны.          Чимин драматично откинулся на кресло, прикрыл глаза и развернулся на сто восемьдесят градусов для пущей драматичности, желая всем своим видом показать отношение к слову «начальник». Да, он брал на себя все функции старшего по миссии, но не считал себя хоть в чем-то выше остальных членов экипажа, он был таким же рядовым сотрудником, тоже писал отчеты, тоже корпел над микроскопом и тоже отчитывался на планерках, когда было о чем отчитаться. Впрочем, на нервах рот у него не закрывался, а нервничал он часто, так что все были в курсе о его текущих опытах и без рапортов. Пак вздрогнул, ощутив на своих плечах крепкие руки, сразу же сжавшиеся на всех болевых точках, и несдержанно промычал.          – Зажим на зажиме, – выдохнул в макушку Юнги, массируя ему шею.          Пак хотел развернуться на стуле, чтобы взглянуть на старшего и выразить свое удивление, но его удержали на месте, спускаясь круговыми и давящими движениями по мышцам шеи до плеч и поднимаясь обратно. Чимин знал, что Юнги, в целом, не контактный человек, предпочитающий обходиться без телячьих нежностей, объятий и лишних прикосновений, а если задуматься, он и зрительный контакт не очень-то сильно жаловал, и все это не распространялось только на него одного. Он этому большого значения не придавал, или запрещал себе об этом думать, но сегодня Мин какой-то… другой, и все эти различия, в которые его не тычет лицом только ленивый, стали очень яро бросаться в глаза.          Врать Пак никогда не умел, а потому не смог бы с ровным лицом сказать, что Юнги ему не нравится. Очень даже наоборот – нравится, совсем не как друг. Старший привлек его внимание еще на исследовательском судне, которое должно было доставить их к станции. Юнги стоял посреди гудящей толпы какой-то потерянный, растрепанный и совершенно несчастный в своем недосыпе, Чимину он напомнил взъерошенного кота, которого выволокли из укрытия к гостям, и это сравнение в его голове закрепилось на все последующие годы, он даже называл Мина пару раз «котик», когда очень сильно хотел побесить старшего. Рискованно, конечно, но очень весело. А веселья в этой изоляции было крайне мало, каждый развлекался, как мог. Возможно, если бы чертово солнце не погасло, и они вернулись бы домой, Чимин бы осмелился и попросил номер старшего, чтобы продолжить неформальное общение вне работы, но сейчас это было еще страшнее, чем бесить Юнги. Заводить отношения здесь было бы самым опрометчивым поступком, потому что они совершенно точно начали бы ругаться, так случается у всех пар, и это могло губительно сказаться на и без того мрачной атмосфере. Если бы дошло до расставания, Пак не уверен, что они смогли бы сохранить профессиональные границы и продолжать эффективно функционировать. Между повышенными шансами на выживание и любовью, Чимин самоотверженно выбирал первое. От желания удавиться временами все еще спасал дурацкий чонгуков попрыгунчик.          – Я слышу, как у тебя шестеренки в голове вертятся, – беззаботно сказал Юнги, наконец-то выпуская из приятного плена своих больших рук.        – А мысли не слышишь? – стерев разочарование с лица и развернувшись, спросил Чимин и выгнул бровь.        – Не-а.        – Вот и славно, – хищно улыбнулся Пак, – Что-то случилось? Какой-то ты сегодня липучий, и нет, я ничего не имею против, просто это на тебя не похоже.          Юнги оперся бедрами о стол, скрестил руки на груди, и Чимину потребовалась вся его выдержка, чтобы не облизнуться на проступающие под бледной кожей вены. Господи, этот чертов мерзавец действительно был красив, и это открытие вообще не облегчало Паку жизнь – зачем вот он заметил это? Как теперь не пускать слюни на этого мужчину, что каждый день маячил где-то рядом? Придется работать еще усерднее. Чимин поставил руку на подлокотник и подпер висок указательным пальцем, смерив Мина еще одним беглым взглядом. Выводы в этом исследовании те же – красивый. Это проблема.          – Просто проснулся сегодня с осознанием, что тебе чертовски идет этот серебристый цвет волос, вот, не могу налюбоваться, – хмыкнул Юнги и дернул плечом, – Слишком слащаво получилось, да?        – Ну, так, семь из десяти, – отчего-то включаясь в провокацию, сказал Чимин.        – Мой синдром отличника сейчас мне хребет переломит. Что надо сделать для максимальной оценки?        – Какое-нибудь блевотное прозвище мне дай.        – По типу твоего сраного «котика»? – Юнги скривился и дождался кивка, – Моя льдинка.          Чимин ожидал чего угодно: цыпочка, бусинка, булочка, на худой конец, детка или малышка, но точно не «льдинка». Если сейчас Мин свернет этот разговор в серьезное русло и скажет, что ему надоело то, как младший строит из себя ледышку и игнорирует все его намеки… Стоп. Какие к черту намеки? Мин ему ни на что не намекал, по крайней мере, довольно однозначно. Надо будет всем членам экипажа, пробрасывающим ему мысли о симпатии Юнги к нему, отсыпать парочку затрещин.          – Какого…        – Пак, паковый лед, – перебил Юнги, – К тому же, он такой же серебряный и такой же завораживающий.        – Юнги, ты…        – Да, я, – снова перебил он, будто не желая слышать никаких возражений, но на деле же отчего-то нервничая, – Ты действительно даешь добро на работу с подводной лодкой?          Пак нахмурился и оглядел Юнги еще раз, с интересом подмечая, что нечто неуловимо изменилось в его позе: расслабленные бедра, ведь тот полностью сел на стол, руки в карманах толстовки, скулы не напряжены – весь флер таинственности и легкой романтики стерся, будто ничего и не было, и Чимин почувствовал себя внушаемым дурачком, который сам себе что-то надумал и подбросился на эти мысли. Его отчего-то начало мутить.         – Знаешь, меня укачало на твоих эмоциональных качелях сегодня, – напыжился Чимин, – Но я спущу это на тормоза и сделаю вид, что ничего не происходит. Отвечая на твой вопрос: почему вам вообще нужно мое разрешение?        – Потому что ты главный здесь, Льдинка, прекрати это отрицать, – Юнги весело хмыкнул, – Почему за пять лет я не додумался до «льдинки»? Тебе чертовски идет.        – Только при остальных меня так не зови – это, во-первых, – стукнул пальцем по виску Пак, – Во-вторых, я всего лишь взял на себя ответственность за возможные провалы, чтобы снять с других чувство вины, но это не означает, что я беру на себя роль капитана. Мы все здесь равны.          Юнги сощурился, оттолкнулся от стола и медленно опустился на корточки перед Паком, смотря на него снизу вверх из-под темной челки, отчего сердце Чимина, по ощущениям, бахнуло со всего размаху по ребрам, если бы они были в дораме, у него точно позорно бы затряслись коленки и подкосились ножки, но они не в романтическом кино, они в замороженной лаборатории на краю света, брошенные даже господом богом. Из этого с малой вероятностью выйдет хоть что-нибудь хорошее. Пак сейчас очень старался себя в этом убедить.          – Позволь еще разок прокатить тебя… на качелях, – ухмыльнулся Юнги, а член Чимина очень, твою мать, своевременно заинтересовался беседой, – Как-то уж слишком самоотверженно, не находишь?        – Может быть, – Пак наклонился почти к самому лицу Мина, стараясь прикрыть свое незавидное положение, между неловкостью от близости и стыдом от неожиданной эрекции он, не задумавшись, выбрал первое, – Но кто-то же должен.        – И почему этим «кем-то» должен быть ты? – не отстранился ни на миллиметр.        – Чимин, я вспомнил, что ты просил отчет по гидроби-… О, – глупо остановился в дверях Тэхён, – Прошу прощения, попозже зайду!          Дверь хлопнула также оглушительно громко и неожиданно, как и открылась. Чимин отскочил обратно к спинке стула и почувствовал, как щеки его начали гореть, а глаза стыдливо забегали по помещению, он сам не до конца понял, отчего его облепил такой махровый стыд, но по ощущениям было похоже, как будто мама ворвалась в твою комнату в момент просмотра порно. Юнги не выглядел хоть сколько-нибудь смущенным, даже с места не двинулся, только недовольно закатил глаза, а затем снова вернул их к чиминовому лицу, близкое к цвету спелой вишни, вероятно.         – Боже, если он не научится стучать, я настучу ему по башке, – выдохнул Чимин и уткнулся в свои ладони.        – Резюмируя: ты не против работ с лодкой, у тебя проблемы с самоидентификацией на рабочем месте и ты – Льдинка, ничего не упустил? – будто забавляясь, перечислил Юнги.        – Просьбу не называть меня так при остальных, – все еще в ладони.        – Точно, – кивнул Мин, – Почему, кстати?          Чимин сначала глянул на мужчину сквозь пальцы, а затем и вовсе убрал руки от лица, внимательно вглядываясь в Юнги и пытаясь хоть что-то для себя понять. Все казалось совершенно обычным: объятия в курилке, поддерживающие диалоги, забота, спрятанная за подколками – все это наполняло каждый его день вот уже пять лет, но что-то неуловимо изменилось: тон голоса у старшего мягче и теплее, глаза цепкие и внимательные, слишком прямые комплименты и легкая нервозность в каждом слове. Возможно, он просто перетрудился, слишком сильно расстроился из-за неудачи с агаром, разволновался за чертово нефтяное пятно, неумолимо ползущее на них, как будто других проблем мало, еще и про свой день рождения вспомнил… Как-то все это слишком для его и без того седой головы.          – Все и так думают, что мы в отношениях. Начни называть меня «Льдинкой», и нас поженят прямо здесь.        – М, – задумчиво хмыкнул Мин, – Как считаешь, Сокджину подойдет роль священника?        – Чтоб тебя, – зажмурился Чимин и запрокинул голову к потолку, – Кто из нас двоих с ума сегодня сошел?        – Думаю, мы тут все немного тю-тю уже. Не заморачивайся. Я пойду с Джином поговорю, какой-то он расстроенный сегодня на планерке был. Отчеты по геодезии сброшу, но там ничего интересного, сразу предупреждаю. И, если ты не против, я тоже поучаствую в работах с марсоходами, устал от мертвой океанической тишины, – снова становясь обычным, пропел Юнги.        – У тебя, может, биполярное манифестировало? Проверься там заодно, пожалуйста.          Дверь закрылась, а Чимин устало упал головой на стол, бормоча себе под нос что-то абсолютно нечленораздельное, но злобное и самую малость обиженное.   

***

        Пак поправил тусклую настольную лампу и поднес к ней свои листы с графиками по эффективности биосенсоров. Около двух лет назад, прогуливаясь от кабинета к кабинету, Чимин почувствовал резкое головокружение и слабость во всем теле, он схватился за дверную ручку – первое, что попалось – и ввалился в лабораторию, в которой с утра химичил Намджун, пытаясь подобрать наиболее эффективный штамм для отчистки воды от нефтепродуктов. Слезящимися глазами Пак обвел помещение и зацепился взглядом за горелку, над которой перекипала какая-то мутно-коричневая жидкость. Ни дыма, ни запаха не было, но что-то ему подсказывало, что в воздухе превышена концентрация какого-то газа, раз его тело среагировало. Он накрыл горелку крышкой, щипцами снял колбу и сразу же швырнул ее в утилизатор, не собираясь изучать и исследовать, чем бы это не было, и нажал на кнопку экстренного запуска вентиляции. Через пару минут перед глазами прояснилось, и тошнота уже не подступала к горлу.          Намджун с выражением лица побитой собаки сообщил, что его позвал в соседнюю лабораторию Тэхён, чтобы оценить состояние воды в местных аквариумах с крабами, и он совершенно забыл про свою работу с экстремофилами. В пробирке оказалась адская смесь из нефти и солей тяжелых металлов, которые он какого-то черта решил еще и подогреть. Пак на этот рассказ тяжело вздохнул, сказал записать случай в журнал чрезвычайных ситуаций и попросил зайти к нему расписаться за повторную беседу о технике безопасности. Сам же он крепко задумался над тем, что на станции нет никакой системы контроля утечек газов, а с учетом проводимых экспериментов, это упущение могло стоить им жизней. Тогда он подобрал несколько простеньких контрольных колоний микроорганизмов для мониторинга состояний воды, воздуха и конструкций станции, чтобы не передохнуть всем составом из-за человеческого фактора.          Он заламинировал все отчеты, которые ему сдали, и сейчас сортировал их по папкам, чтобы потом поместить их в архив. Когда жизнь на станции вновь устоялась, Чимин собрал всех в своем кабинете и предложил начать формировать подобие «черного ящика»: все исследования, все проводимые опыты, всю «летопись» событий на Нерее и за бортом со дня катастрофы фиксировать на бумажных носителях, потому что рано или поздно и их компьютеры накроются медным тазом, листы ламинировать, а затем складывать в крепкий водостойкий сейф. Кто знает, может, через миллионы лет, когда появится новая цивилизация, их данные обнаружат, как на их веку археологи находили глиняные таблички из Древнего Египта и Греции.          Пак поправил свои круглые очки и нахмурился, вчитываясь в отчет по гидробионту за бортом. Ничего утешительного там не обнаружилось – вымерло почти все, кроме прокариот и, вероятно, глубоководных тварей, которым экстремальные температуры воды были не в новинку. Когда он прогонял через себя все эти данные, он вдруг нащупывал в себе чувство глубокого одиночества и легкий страх перед бездушной толщей океана, в которой они остались одиноки. Пять лет назад мимо иллюминаторов постоянно проплывали стайки рыбешек и медуз, коллеги постарше говорили, что видели величественных китов и диких касаток. У Чимина с детства была мечта увидеть первых в естественной среде обитания, но не повезло – не успел. Видел только труп одного из них, когда подводная лодка еще была на ходу – печальное зрелище.          В дверь постучали, и он, отвлекаясь от своих тоскливых мыслей, меланхолично пригласил пришедшего войти, откладывая последние листы в нужную папку. В кабинет прошмыгнул Юнги, сразу оглядываясь по сторонам, как будто выискивая лишних свидетелей. Чимин ласково улыбнулся и пригладил взъерошенные за работой волосы ладошкой, впиваясь в старшего взглядом, как в свой единственный источник света и надежды. С того странного дня прошло чуть больше двух недель, за которые Мин наконец-то остепенился и выбрал паттерн своего поведения: все тот же добрый друг, но более мягкий, ненавязчиво нежный и теплый. Пак соврет, если скажет, что ему не нравилось. Юнги всегда был для него опорой, только теперь их общение иногда сворачивало в легкий флирт, их взгляды друг на друга становились все дольше и прозрачнее, а прикосновения более… интимными. Юнги все чаще прижимал его к себе за талию, а не за плечи, все чаще массировал шею или перебирал волосы после тяжелых дней, все чаще утыкался носом в его ключицы, когда ловил приступ нежности.          Последнее Чимин любил как-то по-особенному сильно. Мин, несмотря на все свои исключения в отношении Пака, все равно оставался сдержанным и аккуратным, с уважением относился к личным границам, но иногда на него нападало… что-то. Он заваливался в лабораторию или кабинет младшего, ловил его в объятия, стаскивая со стула и усаживая к себе на колени, и долго-долго сжимал, как мягкую игрушку-антистресс, то потираясь, то бодаясь лбом о все места, куда мог дотянуться. В самый первый раз Чимин немного опешил, прерывать не стал, но, смеясь, уточнил, что происходит. Юнги сказал, что ему просто необходимо пожмакать что-нибудь уютное, чтобы собраться с духом, и Пак все понял. У него был попрыгунчик, у Мина – Чимин.          – Все чахнешь над своими бумажками? – фыркнул Юнги и уселся на стол перед Чимином, отгораживая его от работы.        – Есть предложения получше? – выгнул бровь Пак.        – Да что угодно лучше работы. Но конкретно сейчас, увы, ты нужен нам именно для нее.        – Что-то случилось? – напрягся Чимин.        – Нет, все в порядке, просто нужно провести кое-какое исследование, и ты необходим, – как-то совсем интригующе ухмыльнулся Мин.        – Что? Я каким боком к геодезии?        – Просто пойдем со мной.          Чимин со скепсисом пошел вслед за Юнги, и обнаружил себя в старой мастерской, где Хосок и Чонгук ковыряли какую-то махину на колесиках с огромной клешней, явно приделанной сверхкомплектом, потому что выглядела она очень инородно. Он сложил руки на груди, плотнее запахивая свой кардиган, и подошел к инженерам, осматривая, очевидно, марсоход со всех сторон. Штука эта была в два раза больше, чем их манипуляторы, а клешня и вовсе казалась огромной по сравнению с тем, что он привык видеть – для забора образцов такие размеры неудобны, слишком много шлака будет захватываться, а значит больше проблем с отчисткой. Пак только успел подумать, что мог бы целиком поместиться в ковш, как вдруг Юнги оказался за его спиной.          – Подойди поближе, – подтолкнул он под поясницу.        – Я и отсюда прекрасно вижу…          А в следующий момент Чонгук нажал что-то на пульте, как будто от машинки на радиоуправлении, и клешни аккуратно сомкнулись на туловище Пака, резво поднимая его на метр от земли. Он взвизгнул и схватился руками за металлический каркас, испуганно смотря на Юнги, как на единственного своего спасителя. Тот широко улыбнулся, но как будто чему-то своему, а не удачному эксперименту, подошел поближе, положил свою большую руку поверх чиминовой ладошки и заглянул в глаза.          – Прости, Льдинка, – проказливо оскалился Мин, – Но, если бы я предупредил, ты бы в жизни не согласился.        – О, ты просто чертовски прав, – напыжился Чимин, – Вы трое просто поразительные придурки! Нет, я рад, что у вас получилось, но почему я? Взяли бы Намджуна, он ближе к подводной лодке по весу.        – Вот именно, – вклинился довольный Хосок, – Надо было сначала на меньшем весе испытать. Хотели тумбочку попробовать дернуть, но она в пасть этой дуре не влезла. А ты самый маленький из нас.        – Ну спасибо за комплимент. Все, отпускайте меня давайте, – фыркнул Чимин.          Он хотел обиженно сложить руки на груди и надуться, но не успел даже пискнуть, почувствовав себя в свободном падении. Чимин зажмурился, ожидая столкновения с грязным полом своей многострадальной задницей, но ощутил только стальную хватку рук где-то в районе плеч и поясницы. Юнги, прижав его к своему телу, мягко опустил его на пол и пригладил седую макушку.          – Чонгук, ты что, совсем оху-        – Ну-ну, Чимин-хён, ты сказал «отпускайте», я и отпустил. Все по инструкции, начальник, – засмеялся младший.        – Юнги, пусти меня, я ему втащу.        – Хён, держи свою ледышку крепче, – продолжал забавляться Чонгук, – Нам драки на борту не нужны.        – Я пока что не его! И не «ледышка», а «Льдинка», кретин, – совсем не следя за языком, выпалил Чимин, продолжая вырываться из крепких объятий поперек талии.        – Вау, – выдохнул Юнги, и Пак впал в ступор.         «Пока что»? «Льдинка?»          Если кто и был кретином, так это определенно точно Чимин. Он прекратил свои безрезультатные попытки высвободиться и устало уткнулся носом в крепкое плечо, зажмуриваясь сильно-сильно, будто ему пять, и он снова увидел кошмарный сон. Только в этот раз все страхи оказались явью. Юнги изменился, а Пак это зачем-то заметил и не притормозил свои беснующиеся мысли и потаенные мечты, позволяя себе чувствовать. Ночами, лежа в своей комнате, он пялился в металлический потолок и делал то, что запретил себе пять лет назад: представлял, как сложилась бы его жизнь, даже их жизнь, если бы не случилось то, что случилось. Чимин не дурак, он понял, что Юнги действительно проявлял к нему симпатию, поэтому без сомнений воображал себе, как их имеющийся сейчас флирт перерос бы в робкие поцелуи в потаенных уголках Нерея, как вместе бы они вернулись в Корею, обменявшись контактами, возможно, Пак бы перевелся в институт старшего, чтобы видеться чаще. К нему даже вернулось желание, прихватив с собой постыдные сны. Он ощущал себя подростком в пубертате. Во всем этом было одно большое «но» – Солнце погасло, никакого возвращения в Корею не случится, а их отношения могут привести к непоправимым последствиям не только для них, но и для всех членов экипажа. Чимин никогда не считал себя трусом, но оказался таковым.          – Пойду покурю, – процедил Пак, отрываясь от плеча, – Вам удалось довести меня даже лучше, чем скрининг антибиотической активности простейших. А у меня от него уже нервный тик, чтоб вы знали. Но, вы молодцы, отчет по проведенной работе жду на почту завтра.          Чимин вышел из мастерской и оттряхнул свой кардиган от невидимой пыли, нервно пригладил волосы на макушке, а потом также нервно взъерошил их. Интересно, осталось ли еще хоть пара волосинок на его голове, которая может поседеть? Он обнаружил островок седых волос на висках спустя два месяца от катастрофы и очень сильно удивился – ему буквально недавно стукнуло двадцать, но пережитый страх и нескончаемый стресс сделали свое дело. К концу первого года он был будто бы мелированным у корней, но все еще продолжал это скрывать, замазывая прядки тушью. Зачем он это делал, Чимин не мог объяснить даже самому себе, а когда задумался над этим, решил плюнуть и перестать себя мучить ранними подъемами. Юнги тогда очень удивился. Спустя три года поседел окончательно и как-то примирился с этим фактом, даже иногда любовался собой в зеркале, играясь с укладкой.          Пак зашел в курилку, щелкнул пультом у двери, включая любимую красную подсветку и огляделся: стулья были расставлены по всему периметру как-то неаккуратно, а диванчик несуразно стоял посередине комнаты так, что лицом ты оказывался к иллюминатору – отвратительно. Чимин закатал рукава кардигана и рывками оттащил его в самый угол, припирая спинкой к стене, а одним из подлокотников к бронированному термостойкому стеклу. Вообще, Нерей был довольно практичным и функциональным, апокалипсис тому подтверждение. Паку нравилась мысль о том, что они выживали в течение такого длительного времени благодаря тому, что станция была названа в честь морского бога. Может, он покровительствовал им? Он сбросил свои тапки, достал из кармана портсигар и зажигалку и забился на диванчик с ногами, подтягивая коленки к груди. Как же ему сейчас хотелось сжаться в точку и потеряться в огромном и диком океане.          Мягко открылась дверь, прошелестело три шага по инерции, а затем остановка и шумное дыхание, будто после пробежки. Чимин не повернулся, и не потому что и без того узнал, а потому что он не знал, что сказать. Да и нужно ли было что-то говорить? Юнги опустился на диван у другого подлокотника, прикуривая свою сигарету. По помещению потянулся дым, который был более терпким из-за крепости миновых самокруток, в уши забился гул вентиляции, а перед глазами мелькала подкрашенная в красное океаническая бездна.          Чимин блуждал где-то в своем сознании. Что делать? Попросить прекратить все прямо сейчас, пока не стало слишком поздно? Он чертовски не хотел, дистанция с Юнги доведет его до самоубийства быстрее, чем все жизненные беды вместе взятые. Позволить всему двигаться бесконтрольно? Отношения, как бы их не романтизировали, это система. Система в науке всегда подчиняется законам физики, но из-за своей сложности она становится совершенно непредсказуемой на длинной дистанции. Никто не мог предсказать погоду на месяц вперед, также и они не смогут предсказать, чем закончатся эти отношения. Видит бог, Чимин не переживет, если его еще раз больно ткнет жизненными обстоятельствами прямо в темечко. Особенно после нескольких недель, прошедших в каком-то нелепом, но очень приятном полуфлирте.       «–Ты сегодня как-то непозволительно красив. В чем дело?       – Я всегда такой, хён, просто ты посмотрел на меня иначе сегодня.»       «– Это нормально, что я смотрю на тебя, и у меня появляется какое-то инстинктивное желание тебя сжать?       – Это что-то эволюционное, хён, не вдавайся в подробности. Просто знай, что твое подсознание считает меня милым.»       «– Мне очень удобно у тебя на коленях, хён, но если кто-то увидит?       – Пусть видят, я не хочу тебя отпускать.»         – Позволишь мне выйти с вами в экспедицию? – разорвал тишину Юнги.          Пак осоловело моргнул. Он вообще не на этот вопрос рассчитывал, а если быть до конца честным, он даже не думал о намеченной на конец месяца миссии по выходу за борт, мысли были немного другим заняты, и это уже подтверждало все его страхи – он становился слишком легкомысленным и ветреным, когда отвлекался от работы. Хреновое сочетание для того, кто тащит на себе ответственность за выживание всех членов экипажа. Чимин перевел взгляд на Юнги и сощурился. Их и так должно было пойти четверо, они решили совместить выход за сбором водорослей и бактериальных колоний у курильщиков с попыткой сдвинуть подводную лодку. Сначала он с Тэхёном должен был помочь Хосоку и Чонгуку, а затем, пока парни занимались бы диагностикой, они бы собрали все необходимые образцы и сырье. Вернуться должны были вместе. Брать с собой Юнги было бы очень опрометчиво, чем больше человек выйдет за борт, тем выше шансы заболеть, а это могло быть смертельно опасно для всех.          – Зачем? У тебя есть какое-то исследование? – чуть развернулся корпусом к старшему Чимин.        – М-м, да, хочу взять пробы донных отложений, – прозвучал как-то неуверенно Юнги.        – Манипуляторы будут поднимать лодку со дна, в ковш все равно что-то зацепит. Я не могу тебе запретить, но мне бы очень не хотелось, чтобы ты выходил. Это опасно, ты можешь заболеть, а мне нечем будет тебя вылечить.          Юнги ласково улыбнулся ему, закинул ноги на диван и вытянул их в сторону Чимина, а потом как-то очень уж ловко потянул его за руку и буквально уронил его себе на грудь. Пак пискнул и напрягся всем телом, уже собирался оттолкнуться и с возмущением подняться, но Мин запустил одну руку ему в волосы, мягко поглаживая, а вторую опустил на поясницу, буквально вжимая в себя. В башке у Чимина что-то панически билось о стенки, заставляя его нервно дергаться и елозить.          – Что ты делаешь? – выдохнул и наконец-то обмяк Чимин, вновь принимая свое поражение. Юнги был попросту сильнее его.        – Обнимаю тебя? – вопросительно протянул мужчина и скатился чуть ниже по дивану, почти ложась.        – В целом, что ты творишь последнее время? – решился на разговор Пак.        – Не замечал, чтобы тебя это не устраивало, Льдинка.        – Да я бы не сказал, что прям не устраивает-       – А как бы ты сказал? Давай честно, Чимин.          Чимин поднял голову и потратил остатки сил на то, чтобы удержать в глотке смущенно-счастливый и испуганный визг от их близости. Ему достаточно было наклониться на пару сантиметров, и губы бы их соприкоснулись в бесстрашном и таком, как оказалось, необходимом поцелуе. Пак никогда и ничего так сильно хотел. А еще никогда так отчаянно не удерживал себя от желанных, но вредных глупостей. Он даже шоколад в период подростковых диет желал меньше, а у него тогда буквально руки тряслись и бесконтрольно текли слюни. Юнги увиливал от прямых ответов, и Пак вдруг понял, что старший тоже может бояться и переживать, он тоже человек, в конце концов.          – Хорошо, – сложил ручки на мерно вздымающейся чужой груди и положил на них голову Чимин, – Хочешь честно – будет тебе честно, но все, что было в курилке – останется в курилке.        – По рукам, Чимин Дерден. Я никому не расскажу о нашем табачном клубе, – подкинулся со смехом на отсылку Юнги.        – Ты нравишься мне. Понравился еще пять лет назад, вообще-то, но я в себе это задушил, как только пришли новости с поверхности. Ты не глупый Юнги, должен понимать, что отношения здесь – это опасный эксперимент, в котором мы однозначно допустим ошибки, но, в отличии от приблизительно известных результатов в лабораторных исследованиях, у нас не будет никаких гарантий и ответов. Мне бы не хотелось подставить всю команду тем, что мы разосремся после расставания и разрушим всю экосистему, что мы отстраивали с таким трудом.          Юнги смотрел на него как-то завороженно. Если бы Чимин чуть меньше нервничал сейчас, он бы в этом взгляде, теплом и глубоком, однозначно потерялся.        – Мини, – тихо прошептал Юнги, – Мы еще даже не встречаемся, а ты уже в красках представил, что будет, если мы расстанемся.        – Я ученый, Юнги, – вспыхнул Пак, – Я просчитываю все вероятные исходы событий, чтобы не сесть в лужу.        – Ага, астрофизики тоже считали и перемерзли все в своих бункерах, наверное, – фыркнул старший.        – О, так я не один их недолюбливаю?        – Не один. Ты во многом не один. Мне ты приглянулся тоже пять лет назад, в тот день, когда солнце погасло. Я вообще ничего не понимал, мне все это казалось какой-то дурной шуткой. А потом я нашел тебя за теми ящиками, ты мне казался таким крошечным и несчастным, что я просто не смог пройти мимо. С того дня мое сердце так и осталось рядом с тобой, Льдинка.        – Вот. Сейчас было прям одиннадцать из десяти по слащавости, – прыснул Чимин.        – Засранец, такой момент испоганил.          Чимин уставился на Юнги так, как тот любил – огромными глазищами, смотрящими прямо в душу, как он всегда говорил. Красивый до безумия, теплый, как пуховое одеяло дома, успокаивающий, как звук дождя, и надежный, как законы физики. Пак, наверное, никогда в своей жизни не любил, как-то не было времени на это, даже подростковые романы обошли его, обложенного тетрадками и учебниками, стороной, но сейчас готов был признать, что Мин вызывал в нем только самые нежные и светлые чувства. Он давно не ощущал солнечные лучи, но готов поклясться, что чувства сходные с тем, как летом пригреваешься в темной одежде под безоблачным небом. И этого он боялся? Глупость. Однако, надо кое-то прояснить для себя.         – Скажи хотя бы, почему ты пять лет молчал, а тут созрел? – тихо спросил Чимин.       – Ну, – как-то неуверенно протянул Мин, – Я долго думал над тем, что ядро начало остывать, а Земля начала удаляться от солнца, и понял, что не хочу умирать одиноким, когда на расстоянии вытянутой руки есть идеальный для меня человек.       – Боже, Юнги…       – Мы могли бы попробовать? – с неприкрытой надеждой спросил старший, – Если тебя это успокоит, мы можем быть не обязаны друг другу ничем, просто в наших отношениях станет больше прикосновений и нежности, что никак не вязались с дружбой. А мне очень хочется тебя касаться.        – Это полнейший хаос, – прошептал Чимин.        – Система всегда стремится к хаосу, Мини, ты не сможешь проконтролировать все процессы и взять за них ответственность. Тебе ли не знать, что даже в полностью прогнозируемом эксперименте порой всплывают совершенно неожиданные результаты. И они могут быть прекрасны.        – А ты знаешь, к черту, – вдруг решительно произнес Пак, – Может мы вообще завтра умрем, а я так и не узнаю, что такое – целовать симпатичного мужчину.          Юнги на это только счастливо ухмыльнулся и притянул его за затылок к себе, аккуратно накрывая пухлые, дрожащие от волнения губы своими. Чимин закончился как человек прямо в этом моменте, неумело отвечая на поцелуй и ласково соприкасаясь носиком с чужим, передавая всю накопленную за годы нежность. Ему впервые за все пять лет было так сладко, хорошо и тихо. Мин не стал углублять поцелуй, а Пак и не попросил бы – и так слишком много для его нервной системы. Несмотря на испытываемую радость и облегчение от того, что эти две недели самокопания подошли к логическому завершению, и мир при этом не рухнул, он четко ощущал, как его парасимпатическая нервная система пробрасывает свою классику стресса: «бей-беги-замри». Он был счастлив, но оглушительно напуган. Впрочем, так было со всеми его открытиями на станции.          Когда пять лет назад он пересел в батискаф, чтобы погрузиться на Нерей, он ощущал примерно такой же коктейль. Эйфория и предвкушение интересной работы застилали глаза, но страх опозориться и показаться некомпетентным быстро опускали с небес на землю. Чимин глотал панические приступы один за другим, во все глаза разглядывая станцию: немного несуразная, цилиндрической формы, как огромная цистерна или товарный вагон с понатыканными по бокам иллюминаторами. Она стояла на четырех опорах, словно на ножках, обросших водорослями, среди которых проглядывались панцири ракообразных, склизким мхом и колониями кораллов. Станция располагалась на дне в приграничной глубине эпипелагиаля – еще пару метров и сумеречная зона. На одной из стен лазером было выжжено полустертое «Нерей» английскими буквами. Чимин в мифологии был не сведущ и отчего-то решил, что название – просто приятный набор букв, но на борту его просветили о том, что это имя принадлежит греческому богу, доброму и справедливому старцу, дарующему морякам спокойные и благостные хождения. Пак тогда напыжился и про себя подумал, что название неподходящее для объекта, стоящего в океане.          Тогдашний капитан встретил их группу, в которой он оказался с Юнги и Тэхёном, прямо в стыковочном отсеке, помощники выдали им два комплекта одежды: для лаборатории и для экспедиций, а потом им провели короткую экскурсию, рассказав историческую сводку станции и показав, где они будут работать, есть и спать. Чимин не замечал вообще ничего вокруг, только завороженно смотрел на начищенные до блеска металлические щиты на стенах с заклепками по периметру, на прочные иллюминаторы с двойным стеклом и старенькое, но пригодное оборудование. Еще тогда он отметил, как поразительно эргономично устроена станция: спальные блоки были максимально удалены от рабочих помещений, лаборатории были изолированы от пищеблока и отходной, а выход за борт был полностью отделан стеклом, чтобы за ходом экспедиций можно было наблюдать изнутри. Нерей в объятиях океанических мрачных вод поразил его до глубины души, в равной же степени напугал. Сейчас он испытывал примерно то же самое.          Чимин чуть влажным взглядом окинул раскрасневшегося Юнги под собой и вдруг словил заполошное сердцебиение старшего своей ладошкой. В голове мыльным пузырем лопнула ужасающая мысль: они живы. Спустя пять лет, отделенные от холодной океанической толщи дурацкой консервной банкой, погребенные под пятнадцатиметровым слоем льда, не видящие солнца и ощущающие тепло только от батарей, они все еще живы, способны влюбляться и любить, видеть прекрасное и наслаждаться простыми человеческими вещами. Ему не было страшно умереть, но теперь чертовски не хотелось. Впервые с того самого дня он не завидовал умершим на поверхности.          – Юнги, я не понимаю, что я чувствую, – в лоб признался Пак, ощущая липкий ком паники в глотке, – Мне хочется сказать, что я счастлив, но я так напуган.        – Я понимаю, Мини. Мне тоже страшно. Страшно, что мы можем умереть в любой момент и даже не успеть осознать этого. Страшно, что мы не доживем до старости, и в то же время я боюсь до нее дожить и сойти с ума в процессе. Страшно потерять кого-либо из членов экипажа, особенно тебя. Но я рад, что при формировании последнего вечного сна мой мозг учтет, что мы нечто большее, чем друзья.        – Мы не были вместе последние восемь минут в незнании, но постараемся провести рядом всю эту безсолнечную жизнь, – заключил Чимин и смущенно поджал губы.        – А ты поэт, – хмыкнул Юнги, – Как тебя только в науку занесло?        – На тот момент мне казалось, что за это больше платят.        – А по факту ты все равно умрешь в бедности, так еще и бесславным. Мда.         Чимин хихикнул и опустил голову на грудь Мина, мерно покачиваясь в такт дыханию. Юнги умел заканчивать тяжелые разговоры на веселой ноте, чтобы не оставалось горького послевкусия, и эта поразительная черта всегда импонировала вечно тревожному и немного пессимистичному Паку, который, если его не притормозить из вне, мог догнаться до панической атаки почти на ровном месте.          – Кстати, – вдруг подал голос Юнги, и Чимин поежился от приятной вибрации под щекой, – У вас какие-то опыты по возрождению человечества? Кто курирует?        – Что? – Чимин поднял голову и нахмурился.        – Эм, – смутился Мин, – Я все еще считаю немного странным, что в продуктовых холодильниках хранятся ваши препараты, но в целом, в нашем ученом сообществе это приемлемо, наверное, и я смирился. Позавчера Тэхён туда запихал еще и коробку с кальмаровыми кладками, чтобы что-то изучить – тоже нормально, кальмар же еда. Но недавно я копался в морозильнике и обнаружил пробирку с подписью «сперма».          Пак вытаращился на Юнги так, словно увидел приведение. Он оттолкнулся от его груди двумя ладошками и уселся на бедра, не обращая внимания ни на свою компрометирующую позу, ни на повлажневший в момент взгляд Мина, облизывающий его с головы до ног. Он нахмурено смотрел куда-то в стену, пытаясь переварить полученную информацию, и перебирал в голове все последние рабочие диалоги и отчеты, чтобы выцепить хоть что-нибудь вразумительное.          – Какого ху-        – Твою мать, – начал гомерически смеяться Юнги, – Теперь я еще больше теряюсь, хочу я знать эту историю или нет.   

***

 

      Чимина потряхивало.          Он стоял в своем гидрокостюме в стыковочном блоке и нервно вглядывался в стеклянные стены, за которыми было пугающе пусто. Они два года бились над улучшением формы, пробовали различные материалы, проводили к ткани электронику и даже изучали прокариот на предмет каких-нибудь согревающих свойств, и смогли-таки добиться значительного результата. Теперь при выходе за борт, конечности начинали мерзнуть спустя полчаса, а не сразу же, а с учетом портативных, водонепроницаемых обогревателей, вшитых в перчатки, ласты и нагрудные карманы, можно было провести в воде приблизительно час без значительного ухудшения состояния. Но все эти расчеты касались маршрута до курильщиков, выбрасывающих в толщу воду температурой около четырехсот градусов и согревающих пространство. Как будут обстоять дела на дне в противоположной от источников стороне, никто предсказать не мог. При планировании они договорились на двадцать минут. Если за это время не получится подцепить подлодку, им нужно будет вернуться на станцию и пересобрать экспедицию.          – Мы справимся, – вдруг шепнул ему на ухо проходящий мимо Юнги.          Пак крупно вздрогнул и отмер. Он обернулся и уставился на всех членов экипажа, собравшихся в отсеке. Намджун помогал Хосоку закрепить кислородные баллоны, сноровки у инженера в этом вопросе было не много, ему по долгу службы очень редко приходилось выходить за пределы станции, его работа зачастую была умственной – раздавать указания техникам. Вероятно, по этой причине Чонгук справлялся сам, но постоянно бегал к Тэхёну и просил посмотреть, все ли на своих местах, все ли правильно – позер, черт возьми. Тэ был самым спокойным, даже расслабленным, как будто в магазин за продуктами собирался, а не в убийственно холодную пустошь. Юнги обнаружился уже у самого выхода, натягивающим капюшон и маску.          Чимин невольно улыбнулся, а следом тяжело вздохнул. Он так и не смог убедить старшего остаться внутри, сколько бы не пытался. Мин на исходе третей попытки цокнул и выдал: «отдай прямой приказ, как капитан, и я с тобой соглашусь». Чимин обиженно напыжился и свои стенания прекратил – пусть морозит задницу, упрямец. К тому же, старший не признавался, зачем ему это сдалось, ведь будь дело в исследовании, он бы довольствовался тем, что подцепят ковши при подъеме лодки, на худой конец и Пака мог попросить произвести забор, объяснив принципы, не дурак, понял бы, но на все эти доводы тот бросал только многозначительное: «я должен сам!» и уходил от разговора.          Чимин одернул себя, засмотревшегося на точеный разворот плеч Мина, так выгодно обтянутый гидрокостюмом, и поспешил отвести взгляд снова к стеклу. О том, что они в отношениях, пока что не знал никто из экипажа. Возможно, об этом не знал даже сам Пак, потому что они предпочли не давать этому какого-то названия по ряду причин: во-первых, страшно связывать себя обязательствами и брать на себя ответственность в столь неконтролируемом мире, где ты не всегда за себя-то можешь отвечать, ни то что за другого человека; во-вторых, будет чертовски обидно, если все рухнет из-за внешних обстоятельств, над которыми они оба не властны; в-третьих, в их реалиях все было относительно и хрупко, незачем усложнять то, что могло быть легким и воздушным. Но они были рядом совсем не как друзья.          Юнги все чаще захаживал в лабораторию к Чимину с кружкой чая. Напиток не самый вкусный, сваренный из сушеных водорослей и морского винограда – изобретение Ким Тэхёна, заядлого потребителя чаев. Он занялся этим чуть ли не в первую очередь, отодвинув все продовольственные культуры, заявив, что без чашечки утром он не просуществует и пары дней. Впрочем, если добавить пару ложек сахара, то вполне сносно, а уж если и компания приятная, то заходило за милую душу. Паку с Юнги было приятно. Очень. Они могли болтать о всякой чуши, обсуждать последние исследования друг друга и предлагать смешную нелепицу, потому что о чужих специализациях оба знали лишь поверхностно. Могли часами молчать, сидя на соседних стульях и соприкасаясь коленками – было в этом что-то чарующее и успокаивающее. Чимину полюбилось дремать у Юнги на груди в курилке, куда они оба сбегали после обеда, перед этим вывалив на старшего тонну информации о том, как движется его изучение антибиотической активности и пожаловавшись на этот сизифов труд – Мин на это продолжал как-то очень нежно улыбаться и каждый раз говорил про большие, любимые им глазища.          Чимин стер с лица отвратительно счастливую улыбку, обвел всех собравшихся взглядом, кивнул сам себе и подошел к выходу из отсека, цепляя на голову капюшон.          – Так. Еще раз. Манипуляторы уже спущены, ковши стоят на опорных точках. Наша задача – повязать на нос трос и закрепить его. Намджун и Джин будут управлять марсоходами, они подцепят лодку и поднимут ее со дна. Следом дожидаемся момента, когда плавучесть этой дуры станет нейтральной, и всеми силами тянем ее на себя, марсоходы будут плавно двигаться и толкать на нас в качестве помощи. Как только дотянем до нужной точки, сразу же уходим с прямой траектории лодки на случай, если ее двинет подводным течением или инерцией, или еще бог знает чем. Если вы чувствуете, что замерзаете – сообщаете мне, и мы сворачиваемся. Если вы чувствуете, что вам не хватает сил – сообщаете мне, и мы сворачиваемся. Варианта два: в успешном Хосок с Чонгуком остаются на лодке и проводят диагностику, Юнги занимается забором проб, мы с Тэёхном идем к курильщикам, встречаемся ровно через полчаса у лодки и в темпе движемся на станцию; в неуспешном – возвращаемся сразу назад и пересобираемся. При любом отхождении от плана сразу же сообщаете мне. Все всё взяли? Всем всё ясно? Тогда вперед.          Пак не стал дожидаться лишних вопросов, предложений и прочего, он и без того был на взводе. Они рисковали абсолютно всем, но риск был оправдан: если все сложится удачно, им удастся продлить свое выживание дольше, чем на полгода, которые потребуются нефтяному пятну на то, чтобы доползти до них. Конечно, им, огороженным стенами Нерея, напрямую эта проблема не угрожала, но если нефть разольется рядом с ними, у них больше не будет возможности выходить за борт, чтобы собрать необходимое для выживания сырье, рано или поздно все их запасы иссякнут, и тогда им останется только перерезать себе глотки, чтобы не умирать от голода и тоски.          Он поднес свою ключ-карту к контрольному пункту, датчик показал зеленый свет и открыл первую заслонку выходного коридора. Как только группа оказалась внутри отсека, Чимин проделал манипуляцию еще раз, и их отрезало от двух оставшихся на борту членов экипажа. Пак кивнул своей команде, они почти синхронно активировали свои обогреватели, а следом он отсканировал карту уже у второй двери, ведущей к воде. Здесь заслонка поднималась очень медленно, чтобы их не раздавило давлением хлынувших потоков. Когда уровень воды достиг пояса, Чимин подметил, что температура опустилась ниже с последней вылазки – отвратительное явление, не сулящее ничего хорошего. Им придется каждый год усовершенствовать обогрев, пока температура на поверхности не достигнет стабильного значения. Если верить астрофизикам, чего Пак делать, конечно же, не стал бы, на это уйдет приблизительно десять лет.          Они выплыли в океаническую пустошь словно в космический вакуум. Вокруг не было буквально ничего: ни животных, ни подводных течений, ни посторонних звуков. У Чимина по коже прокатились мурашки, возникшие совсем не от холода. Группа оказалась у подводной лодки довольно быстро, что не могло не радовать, и работала предельно слаженно и отработано – хорошее начало. Когда трос был повязан, а Хосок еще раз проверил крепление ковшей, Чимин дал отмашку на станцию, и марсоходы пришли в движение. Оглушительный скрежет металла разрезал тишину, напоминая искаженный китовый вопль, лодка качнулась и вздыбила под собой песок, но с места не сдвинулась – твою мать. Тянуть за трос сейчас было бесполезно, у многотонной махины была отрицательная плавучесть, она буквально сопротивлялась попыткам спасти ее от смерти на океаническом дне. Спустя три рывка от одного манипулятора отвалилось колесо, он окопался в песок еще глубже, и это стало решающим – упор в дно позволил оттолкнуть подлодку и приподнять ее над поверхностью на полметра.          У Чимина в груди что-то ухнуло. Они потеряли один манипулятор, но выиграли в этой неравной битве, теперь дело за малым. Кости начали ощущать холод, движения были скованными, когда он махнул Джину, чтобы тот отцепил ковш от лодки, толку от него сейчас не было никакого. Группа выстроилась в ряд у троса в оговоренном порядке: первым был Чимин как контролирующий и как самый маленький из них всех, следом шел Тэхён, за ним Хосок, после – Юнги и завершал все Чонгук, как самый сильный в команде. Они дождались, пока колебания воды сойдут на нет, а лодка замрет в одном положении, удерживаемая переправленным в центр ее днища марсоходом, а затем по отсчету Пака уперлись в дно ластами и дернули за канат.          Мышцы начали ныть уже спустя десять минут, холод потихоньку начал лизать пятки, а многотонная махина двигалась мизерными шагами, как упертая псина на хозяйском поводке. Операция затягивалась, а значит у команды техников урезалось время на диагностику, и Чимин лишь надеялся на их профессионализм. До нужной точки они добрались впритык по времени, аккумуляторам на обогревателях оставалось прожить минут пятнадцать от силы, этого бы не хватило на их задачи даже при большой удаче. Они находились уже вблизи термальных источников, температура была пригодной для погружения даже без дополнительного тепла, и он вдруг принял решение, которое могло подарить им пару драгоценных минут.           Пак махнул группе и постучал по запястью, напоминая о времени, а затем отключил свои обогреватели и перевел аккумуляторы в режим энергосбережения, вся группа беспрекословно последовала его примеру. Он дождался утвердительного кивка от каждого члена экспедиции, махнул головой в удовлетворении, что все чувствуют себя хорошо, и стремительно двинулся к курильщикам, время от времени проверяя, плывет ли за ним Тэхён и все ли в порядке. Он старался не думать ни о чем, кроме сбора сырья, оставляя это на потом, на момент после возвращения на станцию. Единственное, что истерично билось о стенки его черепушки – мысль о том, как бы ему хотелось сразу же после возвращения обнять Юнги и убедиться, что он цел и невредим. Он не станет себе в этом отказывать.          Глазам предстало одно из самых необычных подводных явлений. Столбы черного дыма поднимались прямо из недр земли, клубясь и завиваясь. Это не сравнить даже с заводами по переработке на поверхности, потому что сопротивление воды замедляло картину, все представлялось будто бы с наложением киношного эффекта, и Чимин, не изменяя себе, застыл на пару секунд, любуясь тем, что создала природа из ничего. Подумать только – миллионы лет эволюции начали свой путь отсюда, усложняя процессы и формируя все более совершенные организмы, венцы которых сейчас вернулись к своим истокам в попытках выжить.          Чимин отбросил лирику, достал свои приборы и приблизился к стенке рифа, собирая материал из нескольких разных мест, чтобы наверняка наткнуться на колонию экстремофилов. Он воспринимал их уже полноценными членами экипажа – у них, таких маленьких и незаметных, была большая роль в их выживании. Можно сказать, что только благодаря им Нерей все еще оставался наплаву. Тэхён недалеко от него собирал бурые водоросли и цеплял остатки морского винограда, что оказался удивительно живучим и невероятно сложным для искусственного разведения. Если Ким не справится, ему придется или изобретать новый рецепт чая, или отказываться от него вовсе. Лишь бы с ума не сошел, если не выйдет.          Когда работа была завершена, а образцы увесисто наполняли специальный кейс, Чимин еще раз окинул взглядом источники, махнул Тэхёну и двинулся в сторону остальных членов группы. Юнги он заметил практически сразу, мельком скользнул взглядом по Хосоку и Чонгуку, убеждаясь, что они целы, и вернул свой взор на крепкую фигуру треугольничком, такую приятную взгляду: не широкие, но жилистые плечи, упругие бицепсы и трицепсы, четко очерченные косые мышцы живота и крепкие бедра. Чимин честно пытался вспомнить о том, что они в ледяной и устрашающей пустоши, и им угрожает миллион опасностей со всех сторон, но выходило думать только о том, что под Мина хотелось лечь. Это проблема.          Он пропустил Тэхёна вперед, а затем подплыл вплотную к Юнги и как можно незаметнее скользнул рукой по его спине, спускаясь почти до поясницы. Выдержки старшему не занимать: он даже не шелохнулся, только завел свою крупную ладонь за Чимина и крепко сжал талию, притягивая к себе на микромомент – Паку хватило, сердце тут же ухнуло и прыгнуло куда-то в горло, перекрывая дыхание. У него моральных сил оказалось куда меньше, чем у Юнги, а потому он тут же отстранился и дергано махнул экспедиторам, что пора возвращаться.          Обратный путь, по ощущениям, занял куда меньше времени, но все не могло быть так гладко. Обогреватель Чонгука отказал ровно в тот момент, когда они оказались за первой заслонкой, все еще погруженные в ледяную воду, которая только-только начала сливаться. Он сообщил об этом жестами, и Пак побледнел, затем словил секундный приступ паники, но тут же задушил это в зародыше, понимая, что толку от этого сейчас мало. Поплачет после. Чимин схватил Чона за локоть и поставил в центре отсека, прижимаясь к нему грудью, где все еще было тепло от его прибора. Все остальные последовали его примеру, зажимая младшего в плотное кольцо, охватывая его конечности своими. Когда они оказались внутри станции, Чимин рывком стянул с себя маску, скинул рюкзак с баллонами на пол и подлетел к Чонгуку, помогая справиться с экипировкой.          – Живо снимай гидрокостюм, – Пак цокнул на расширившиеся оленьи глаза младшего и дернул замок самостоятельно, одним движением обнажая тело прямо до колен, – Быстро, всё у всех одинаковое, дам тут нет, смеяться никто не будет. Джин, бегом прогретые полотенца. Намджун, код от капитанского блока 003090, там ванна, возьми термометр и набери воду в тридцать семь градусов, Тэхён, бросай образцы тут и на кухню сейчас же, заваривай чай и добавь побольше сахара, принесешь в ванну. Хосок, гидрокостюмы в сушку, потом с обогревателями на диагностику.          Чимин пропустил мимо ушей тэхёново: «он день рождения Юнги на пароль поставил???» и помог младшему, у которого явно не гнулись пальцы от холода, вылезти из мокрого костюма и тут же накинул ему на голову теплое полотенце, прижимая к волосам. Он швырнул застывшему Юнги часть стопки и почти рыком сказал, что надо очень быстро просушить кожу, максимально растирая ее при этом. Через пару минут Чонгук был весь красный от жесткой махровой ткани, а еще спустя время был укутан в полотенца, почти как младенец, во все глаза смотря на Пака, что один из всех до сих пор был в гидрокостюме. Младший вдруг уперся своим лбом ему в плечо и тихонько всхлипнул.          – Айщ, – прошипел Чимин и чуть отодвинулся, – Мы тебя терли зачем? Чтобы ты от меня сейчас намок? Все, сопли подобрал, марш в капитанский блок. Сразу же в ванну, там пей чай, три кожу мочалкой и каждые пять минут повышай температуру на градус, дойди до сорока одного и посиди в воде, пока она снова не начнет остывать. Потом насухо оботрись, обязательно просуши голову феном и тепло оденься. Прямо тепло, Чонгук. Кофта, штаны, носки, шапка. Понял меня?        – Я п-понял, – всхлипнул Чон и шмыгнул носом, – Спасибо, хён.        – Спасибо скажешь, если не заболеешь. Скажи Джину, чтобы он сегодня ночью мониторил твое состояние. Утром пусть подойдет ко мне в кабинет, обговорим его внеплановый выходной за это дежурство. Всё, бегом.          Чимин дождался, когда дверь за Чонгуком хлопнет, и оперся ладонью о стену, склоняя голову вниз. По щеке скатилась одинокая слезинка от пережитого напряжения, тело дрогнуло, только сейчас давая понять, что его обогреватель тоже отключился минутой ранее, и он начал остывать, замерзая. Он нетвердой рукой потянулся к замку, чтобы стянуть с себя этот злосчастный гидрокостюм, но его мягко перехватили за запястье и развернули на сто восемьдесят градусов, вжимая в себя. Обогреватель Юнги все еще работал, а может быть это в груди Чимина разлилось тепло от такой нужной сейчас поддержки. Он судорожно выдохнул, крепко зажмурился, не давая слезам скатиться, а после открыл глаза и натолкнулся на очень влюбленный и восхищенный взгляд.          – Ты дрожишь, – тихо сказал Юнги, – Снимай это все и пойдем греться.          Пак не нашел в себе ни сил, ни желания на протест. Он зашел в раздевалку и шаркнул замком, в одно рваное движение скидывая с себя мокрую экипировку, сразу же ощущая табун мурашек от теплого воздуха. Джин догадался включить кондиционер на подогрев, определенно нужно будет выписать ему лишний выходной и пару порций мяса. Зарплаты на Нерее, само собой, не было вот уже пять лет, деньги потеряли свою ценность и годились только для подтирания пятой точки, потому что даже растапливать на станции было нечего. Первое время Чимина очень забавлял этот факт. Когда Пак стал негласным лидером, а в экипаже их осталось семеро, включая него, он разработал систему поощрений, которая включала в себя внеплановые выходные, лишние порции еды, освобождение от бытовых обязанностей и допуск к его личному компьютеру, куда он еще до катастрофы успел установить парочку игр. А кто без греха? Зато теперь жизнь краше.          Чимин, не стесняясь ни своей, ни чужой наготы, наспех обтерся полотенцем, взял несколько грелок и активировал их хлопком, сразу же закладывая по штучке в тапочки и прикладывая две к шее. Юнги, казалось, все бездумно повторял за ним, находясь в каком-то оцепенении. Пака это немного развеселило и привело в чувства – ему еще не доводилось видеть старшего настолько растерянным и растерявшим всю свою армейскую выправку. Они проследовали друг за другом в выходной блок, и Чимин уныло окинул все взглядом: мокрый пол с разводами, брошенные сумки с образцами, пробами и водорослями и потрескивающий от долгой работы кондиционер. Он первым делом выключил технику, чтобы не сжечь ее и не добавить работы Чонгуку, которому точно потребуется пару дней отдыха, а потом подцепил свой рюкзак. Хотел и увесистую сумку Тэхёна взять, но его вновь перехватил Мин.          – Скажи, что сделать, – коротко и прямо.        – Там водоросли, их нужно отнести в пятую хозяйственную, аккуратно достать, смотав, как бинт, и опустить это кольцо в подготовленный пресный раствор. Думаю, Тэхён оставил его сразу на столе, чтобы не тягать потом. Его морской виноград кинуть в аквариум, он стоит на стеллаже, над ним нужно включить ультрафиолет, отодвинув лампу на сантиметров двадцать. Если увидишь какие-то пробирки, то занеси ко мне в лабораторию, я сейчас туда. Надо срочно отсадить колонии.        – Я в любом случае к тебе приду и помогу, если смогу, – тихо сказал Юнги.          Чимин посмотрел на него каким-то совершенно новым взглядом. Это был все тот же добрый, эмпатичный и участливый Мин, но… он был его. Черт побери, это был его мужчина, его партнер, который беспокоился о его состоянии и намеревался помочь в том, в чем не разбирается ни на йоту. Пак прикрыл глаза и буквально налетел на старшего, стискивая в крепких объятиях, вновь пытаясь удержать слезы. Юнги приподнял его лицо за подбородок, улыбнулся в мокрые глаза и ласково накрыл чуть подрагивающе губы своими, даря мягкость и нежность через поцелуй. Плевать, если кто-то увидит, Чимин готов признать, что ему не страшно любить даже в таком мире, если любовь – это безопасно и тепло.          – Спасибо, Юнги.       – Я захвачу с собой чай.          И старший действительно пришел. Принес с собой две дымящиеся чашки на подносе и небольшой контейнер с образцами воды, вероятно, Намджун попросил собрать для него парочку проб, чтобы оценить состояние гидросферы. Под руководством и со строгими указаниями Юнги даже помог отобрать нужные колонии, высеивая пробы на питательные среды, имитирующие условия снаружи, которые наспех делал Чимин. Они закончили через пару часов, отставляя чашки для роста колоний, завтра Пак детально рассмотрит каждую под микроскопом, а сегодня он просто смертельно устал.          – По ощущениям, я сейчас упаду, – честно признался Чимин, утыкаясь лбом в подставленное плечо.        – Хочешь поспать у меня?        – Да, пожалуйста, – незамедлительно.          Они очень давно не спали в одной постели. Кошмары Пак перестал видеть ровно в тот момент, когда стал работать на износ. Сил его организму хватало только на то, чтобы дотащиться до своего спального блока и упасть лицом в подушку, поэтому ночью он лицезрел черный квадрат, чему был несказанно рад, и не находил причин завалиться к Мину под бок. После пережитого стресса ему невероятно хотелось того самого чувства защищенности и общности. Они быстро дошли до комнаты старшего и почти ввалились в нее, разуваясь буквально на ходу. Чимин наспех оглядел все пространство и отметил, что ничего с последнего его визита не изменилось: та же идеально заправленная койка, та же тумбочка с фотографией их семерых, которую они сделали на память в первое рождество и распечатали каждому, пока еще была краска в принтере, те же металлические щиты на стенах, только прикроватный теперь был завешан простыней, свисающей откуда-то с потолка. Пак смущенно поджал губы.          «– Я чувствую себя защищенным, когда мое пространство ограничено тобой и стеной, но мне так холодно прижиматься к металлу. У тебя есть второе одеяло?        – Я отдал его Хосоку, он сильнее мерзнет. Бери это, мне не холодно»          Чимин упал в постель первым, успев только сдернуть одеяло с идеально заправленной композиции. Он сдавленно промычал в подушку, когда Юнги опустился сзади, обхватил его за талию и крепко-крепко подтянул к себе, прижимая вторую руку к плечам и ключицам и заменяя собой подушку. Какой же он идиот, раз справлялся со стрессом с помощью чонгукова попрыгунчика – нужно было всего лишь-то прийти к Мину и поспать с ним. Пак впервые за эти часы задумался над тем, что, если все его действия окажутся бессмысленными, и Чонгук заболеет, они будут почти бессильны. Максимум, что может предложить их медпункт – подышать над вареной картошкой и поставить горчичники на спину.          – Ты молодец, – прошептал на ухо Мин, будто чувствуя окутывающий Чимина страх, – Я так растерялся, что даже язык не поворачивался что-либо сказать. А ты умничка, всем раздал указания, сам принялся помогать Чонгуку, я горжусь тобой, Льдинка. Ты поступил как самый настоящий капитан.        – Хер с вами. Я капитан, и я это признаю, – глухо произнес Чимин куда-то в подушку, – Но мне все еще это не нравится.        – Ты хороший командующий Чимин, отличный Глава экипажа, ты прекрасно справляешься с этими обязанностями, и тебе очень идет начальническое кресло. Я думал, что мои чувства к тебе вечны, но, я клянусь, я влюбился в тебя еще раз сегодня. Я горжусь тобой. Я восхищен тобой.        – И я тебя сейчас съем, если ты не прекратишь. Иначе я разрыдаюсь.        – О, хочу посмотреть, – елейно прошипел Юнги, – Интересно же, как будет таять моя Льдинка. Кстати, ты действительно поставил мой день рождения как код от капитанского блока?         Чимин укусил Юнги за плечо, сполз чуть ниже и уложил ему голову на грудь, окончательно расслабляясь под мирное сердцебиение под щекой и ощущая всем своим телом тепло, исходящее от Мина.        – Все совпадения с реальными людьми совершенно случайны.  

***

        На маленькой кухне едва хватало места для них семерых, поэтому они взяли два длинных стола из хозяйственных помещений и вынесли их в выходной отсек, что по форме напоминал большой круглый зал, застекленный со всех сторон. Чимин притащил из своей спальни длинную светодиодную ленту и пустил ее по полу, оставляя медленно мерцающий режим, чтобы цвета сменялись в радужном порядке, но не раздражали глаза. Тэхён развесил по стенам растяжки «С днем рождения!» и «Поздравляем!», а Хосок притащил свое единственное изобретение «для души», которое он собрал в порыве отчаяния после новостей с поверхности – диско-шар. На стульчике в углу стояла старенькая колонка, из которой играли уже заезженные песни, но тут выбирать не приходилось – писать новые было некому, хотя Юнги, казалось, был близок к тому, чтобы собрать какой-нибудь примитивный ксилофон и начать сочинять. Ему тяжелее всех давалось это лишение.          Еще лет шесть назад Чимин бы ни за что на свете не поверил, что праздничный стол к его дню рождению будет приготовлен своими руками исключительно из морепродуктов и каких-то скудных овощей, а не заказан из доставки с максимальным количеством калорий. Но, надо отдать должное Джину и Тэхёну, они постарались на славу, сумев разнообразить меню на сколько это возможно: луковые кольца и картошка фри, чипсы из вяленого крабового мяса и картофеля, последние, правда, без каких-либо добавок, кроме соли, потому что Тэ: «в гробу видал из чего-то экстракт выделять ради твоих вкусовых наслаждений, подрочи». В центре стола была огромная тушка краба, которого младший Ким явно растил на убой, в тарелках поменьше был кальмар сушеный, кальмар копченый и кальмар вареный в собственном соку. На гарнир – овощи на пару, по большей части – перцы и брокколи. В маленьких пиалах были листы нори, морская капуста, чука и маринованный морской виноград. Когда Чимин в первый раз взглянул на это убранство, он сам себе не поверил, моргнул пару раз и обвел стол взглядом еще раз. Они так не старались даже на Рождество, хотя готовили всей командой. Это вызвало слезки в уголках глаз.         Пак вообще сегодня был чересчур чувствительным. Уже проснулся таким, когда вылез из объятий Юнги, и неприлично надолго залип на то, что старший начал умильно ворчать и елозить по подушке в поисках исчезнувшего из-под рук тела. Они спали вместе, когда получалось, и Чимин, по ощущениям, делал все, чтобы получалось гораздо чаще: отправлял всех на час пораньше с работы или сбегал сам, окольными путями доходя до курилки, а от нее до спального блока Мина, в самые душные вечера, когда ему на уши приседал Тэхён со своими поражающими воображение опытами, на которые подтягивались и Намджун, и Хосок, Чимин вызывал к себе в кабинет Чонгука, и внимание всех утекало к шумному младшему. Особенного одного красноголового. Что у них там произошло в ванной в тот вечер после экспедиции, и почему оба они смотрели друга на друга как на живое чудо, Чимин выудить так и не смог. Впрочем, попытался, но диалог получился рекордно коротким:         – Колись, что у тебя там с твоим Гуки происходит? – засунул башку с ехидной улыбкой в лабораторию Чимин.       – Сразу после того, как объяснишь, почему Юнги носится по Нерею и приговаривает что-то про «подарок» и «Льдинку», – в тон ответил Тэ, даже не отрываясь от микроскопа.          Чимин тогда сконфужено показал язык несносному Киму и сбежал под улюлюканье из соседней лаборатории, что явно принадлежало Намджуну и Джину. Он понимал, что все и обо всем уже знали, по крайней мере, догадывались точно, потому что нельзя было пропустить мимо ушей их переругивания, «как у женатиков», да и их взгляды друг на друга явно не остались незамеченными. Пак и сам не понимал, почему не хотел делать какого-то официального заявления. Скорее всего, просто не видел в этом смысла, потому что… а что это меняет? Они бы все равно не стали лобызаться у всех на виду, станция продолжила бы работать в штатном режиме, медовый месяц ему не светил даже в лучшем мире, лишние выходные не требовались, каких-то поблажек Юнги, а уж тем более себе, он делать не собирался, так какая разница – пара ли они в глазах экипажа? К тому же, все и без этого их вечно сватали, пусть помучаются от намеков и без каких-либо объяснений.          На дистанции действительно ничего не поменялось: они были все также нежны друг с другом, Юнги был все также сдержанно терпим ко всем, кроме него, а все вокруг также продолжали их сводить, но с каким-то удвоенным усердием – науке бы уделили столько внимания, потому что даже исследования шли своим ходом. Вопреки ожиданиям Чимина, станция не разрушилась, мир вокруг не рухнул и даже не умер никто от того, что они стали парой. Солнце, правда, погасло, но в этом уж точно не они виноваты. Но между ними незримо изменились многие вещи, в основе из-за того, что многие касания, которые раньше были только жестом поддержки, теперь стали ежедневными, просто потому что они хотели и могли: подержаться за ручки, крепко обнять друг друга, прийти друг к другу в лабораторию и посидеть на свободном стуле в нестерильной зоне, болтая о всякой нелепице, поделиться своей порцией еды или дать подольше поспать. Поспать. Вместе.          У Чимина вновь что-то ухнуло в груди, он потратил все остатки своих моральных сил, чтобы не покраснеть щеками, и представил самую отвратительную херь, которую ему доводилось видеть: раковые опухоли, лоскуты кожи с трупа и внутренности препарированных мышей, лишь бы его член не встал сейчас, когда он не один и даже не в длинной рубашке. Виной всему – чертов Мин Юнги, который был как-то нечеловечески красив и просто безбожно соблазнителен. У них ничего, кроме обоюдной дрочки, не было. В основе, потому что Чимин не находил ни сил, ни времени на полноценную подготовку, а спустя семь лет воздержания его определенно можно было назвать девственником, который без проблем для здоровья не смог бы заскочить на член в тот момент, когда приспичило. Пак был благодарен старшему за то, что тот не только не настаивал, но и даже не намекал на какое-либо продолжение их развлечений, казалось, тому это не нужно вовсе, но только на первый взгляд. Чимин не дурак, прекрасно видел, как Юнги притормаживал себя, как долго пытался отдышаться после петтинга, ткнувшись в его плечо, и как он сейчас засматривался на его неприкрытую ничем талию.          Получив теплые поздравления от каждого члена экипажа в столовой за завтраком, Чимин вдруг тихонько расплакался и ощутил в себе желание устроить самому себе настоящий праздник, не имитацию, а потому вечером он долго выбирал, что надеть. Перебрав весь свой скудный гардероб, Пак сдался и постучался к Киму, который даже спустя пять лет в изоляции умудрялся перешивать старые и изношенные вещи во что-нибудь новое и поразительное. Тэхён затянул его к себе в блок, потер ладошки, словно муха лапки, и вывалил все из своего небольшого шкафа, перебирая один вариант за другим. Остановился на джинсах-клеш с низкой посадкой и кроп-топе. Чимин сомневался ровно до того момента, пока не надел подобранный образ, а потом увидел себя в зеркале и попросил еще длинный ремень со стразами, который обернулся вокруг его тонкой талии три раза.          – Так, все, хватит ходить друг за дружкой, садимся! – крикнул Тэхён и плюхнулся рядом с Чонгуком, сразу же подтаскивая к себе в тарелку побольше морского винограда.        – Ну, раскомандовался, – фыркнул Джин, последний раз поправляя блюда.        – Если вами не управлять, вы как стадо, – в тон ответил Тэ.        – Вот полностью согласен, – хихикнул Чимин.          Все перевели на него недоверчивые взгляды. Пак не так давно перестал пыжиться и хмуриться на то, что все считали его Главой Нерея и обращались к нему с соответствующими вопросами и просьбами. Первый с этим столкнулся Чонгук, когда на вопрос: «Можно нам с Хосоком спуститься к подлодке, хотим еще раз глянуть характеристики двигателя, чтобы подать точный запрос на топливо?» вместо привычного «зачем вам мое разрешение?» получил в ответ: «Хорошо, я не против, только проверьте исправность обогревателей, запишитесь в журнал экспедиций и попросите кого-нибудь понаблюдать за вами со станции». Чон тогда знатно подвис, потом нелепо кивнул, а потом донес это до каждого члена экипажа. Удивились все. Все, кроме Юнги, что тогда просто хмыкнул, а сейчас наконец-то оторвался от дистанционного облизывания его талии, и уткнулся в свой стакан, пряча улыбку. Подлец. Чимин почувствовал, как щеки его вспыхнули, а глаза увлажнились.          «– Что прикажите, мой Капитан?       – Боги, не называй меня так, Юнги.»          «– Мне башню сносит от того, как ты отдаешь приказы. Подчиняешься ты так же красиво?       – Я сейчас отправлю тебя к родоначальникам геодезии.»          «– Меня не уволят за отношения с Главой станции?        – Еще слово и уволят.»          «– Как же вкусно осознавать, что я могу трахнуть свое начальство.        – Мне отдать приказ об исполнении?»          Нет, ситуация с Чонгуком тоже многое прояснила, но вклад Юнги в его самоидентификацию сложно было переоценить: именно эти ненавязчивые микромоменты и неуместные, но такие членоподъемные комментарии помогли смириться и принять наконец свою роль в этом выживании. Он действительно не выбирал становиться главным в этом водовороте событий и никогда не стремился занять положение над всеми или как-то выделиться, но жизнь решила за него, а значит все так, как должно было быть. В конце-то концов, если уж он смог взять на себя ответственность за все решения, принимаемые на Нерее, почему он не мог получать от этого заслуженное уважение? Вероятно, своими словами Юнги смог взрастить в нем еще и капельку любви к себе. Удивительный человек.          – Что же, – поднялся со своего места Пак, держа в руках бокал с газировкой и обводя всех взглядом, – На правах зачинщика, я бы хотел поблагодарить всех присутствующих за то, что проводите со мной этот день и дарите мне столько внимания и тепла. Я очень ценю каждого из вас. Мне не хватит слов, чтобы описать то, насколько каждый из вас важен и для меня, и для Нерея, с которым мы все уже стали одним целым. Вы моя семья, о которой я всю жизнь мечтал. Спасибо за этот праздник, ребята.          Чимин поднял бокал, а затем поднес его к центру, чокаясь с экипажем под шумный смех и улюлюканье. Он чувствовал себя умиротворенно и абсолютно счастливо, болтая с парнями об их детстве и юности, о пути в науке, о прошлой жизни, что теперь погребена под слоями льда и снега на поверхности. Как всегда, сначала обсудили насущные проблемы, хотя каждый раз договаривались не говорить за столом о работе, но тут действительно было, о чем почесать языками.       Хосоку и Чонгуку удалось найти причину поломки, дело оказалось действительно плевым, нужно было всего лишь заменить парочку проржавевших деталей и разработать новое топливо, что не только не будет замерзать за бортом, но и прогреет саму подлодку. Чимин на это сказал, что для него это дело пары дней, нужны лишь точные характеристики, и они получат желаемое. А еще с места сдвинулся их бой с антибиотиками. После той вылазки Чонгук основательно не заболел, но сопливить начал, Джин взял у него мазки из ротоглотки и носа и принёс в лабораторию, где они вместе с Чимином детально изучили их. Оказалось, что «цель» действительно мутировала за столько лет в изоляции, поэтому ничего из того, что они пробовали, не давало нужных результатов, но теперь, узнав новый патоген «в лицо», грубо говоря, они могли попробовать начать весь скрининг заново. Если Нерей смилостивится, на этот раз эксперимент должен быть удачным. Чимин послушал новости со всех рабочих мест, будто на планерке, а потом хлопнул в ладоши и попросил отвлечься от науки на этот вечер. Тогда Тэхён со смехом расказал, что выбирал между модельным бизнесом и экологическим факультетом, даже прошел парочку проб, засветился на обложке одного журнала, а потом, когда на улице с ним пару раз сфотографировались, понял, что узнаваемость ему не по душе. Хосок поведал о том, что у него на поверхности вообще никого не было: родителей не стало за несколько лет до катастрофы, друзья потерялись во взрослой жизни, так что он планировал сразу по возвращению со станции завести какую-нибудь живность. Радовался, что не успел этого сделать после последней командировки, иначе даже позвонить кому-либо, чтобы котенка или щенка усыпили, чтоб не мучился, не смог бы. Чимин поделился историей о том, как сумел разработать новое биотопливо и уже хотел подаваться на грант, но исследование отдали старшим коллегам, а его отправили сюда, как «очень перспективного юношу». Только спустя пару лет он понял, что у него просто увели проект, а он, дурак, развесил уши. Ну, по крайней мере, он сейчас благодаря этому жив. Удивительным казалось то, что из всех членов экипажа выжило только семь молодых специалистов, что устроились в свои институты относительно недавно и даже не успели пожить хоть чуть-чуть для себя.          Когда градус откровенности возрос, Тэхён вдруг предложил сыграть в «Правда или действие», и все на это азартно согласились. Да, они были друг другу семьей, друзьями и опорой, но грязные секретики выдавали явно не все, потому что по голове било осознание: они в изоляции и уже никуда друг от друга не денутся, и, если что-то позорное из прошлой жизни всплывет, это останется с тобой до конца дней. Не может всплыть и не мусолиться какой-то провал, когда вокруг тебя постоянно шесть мужиков с отвратительным, временами, чувством юмора и желанием хоть как-то себя развеселить. Они убрали со стола опустевшие тарелки, оставляя только легкие закуски и газировку, и решили просто задавать вопрос тому, кому захочется, начиная игру с Чимина, как с виновника вечера.         – Так, Правда или Действие? – потирая ладошки, спросил Тэ.        – А почему вопрос задаешь ты? – засмеялся Чимин.        – Чтоб ты спросил. Давай уже!        – Ну давай с правды, я пока не знаю, чего от тебя ожидать в действии, – скептично протянул Пак.        – Да ты и в правде не знаешь, что я могу выдумать! – задорно ответил Ким, – Но пока что я сжалюсь. У тебя когда-нибудь были отношения?        – М-м, как-то не было времени на это, я вечно то в учебе, то в работе, никто бы не стал меня терпеть.          Чимин сразу понял, что скрывалось за безобидным вопросом – Тэхён решил окольными путями для себя выяснить, что происходит между ним и Юнги, но Пак тоже не пальцем деланный, чтобы так просто расколоться. В конечном итоге он выбрал не врать, а просто немного не договорить правду – действительно, раньше у него отношений не было, теперь же… Теперь Юнги как-то недоуменно приподнял одну бровь и издал неопределенный звук, а затем поспешил заткнуть себе рот луковым колечком. Пак улыбнулся и повернулся к нему, сидящему рядом.          – Хён, правда или действие? – сыто облизнулся Чимин.        – Я тебе, конечно, больше доверяю, чем Тэхёну, но пока что правда, – задумчиво протянул Юнги.        – Эй! – обиженно воскликнул Тэ.        – Верное решение, – Чимин позабавился с насупленного Кима, – Кем бы ты стал, если бы не ученым?        – Музыкальным продюсером, – не задумываясь, ответил Юнги, – Я люблю музыку, в особенности качественную и с душой, поэтому точно ушел бы в эту сферу.         Пак удовлетворенно кивнул, потому что примерно так он и предполагал, и отхлебнул со своего стакана. В голове вновь щелчком образовалась мысль, что если бы вместо сладкой газировки у них было бы хотя бы пиво, то они могли бы просто пить штрафную, а не ограничиваться правилом о том, что больше двух раз подряд выбирать правду нельзя. Конечно, они умели веселиться на трезвую голову и для поддержания беседы друг с другом им хмель не требовался, но порой все же возникало желание пропустить по рюмочке или бокальчику за ужином для блеска в глазах. Чимин обещал себе подумать об этом более детально, пока вытанцовывал чечетку по желанию Чонгука, что после сравнил его с лепреконом. Маленький засранец. Когда по всем прошлись уже по пятому кругу, Чимин сидел на коленях у Юнги в качестве «действия» – кто бы сомневался, что экипаж будет выдавать что-нибудь подобное, но Пак им был даже благодарен, оказалось, видеть, как Юнги пытается удержаться от откровенных прикосновений на виду у всех – одно удовлетворение. Чонгук уже спародировал кенгуру и спел какую-то популярную песню, поразив всех своим вокалом. Намджун станцевал с Джином медленный танец, а Хосок съел кальмара без рук. Тэхён отсмеялся с этого зрелища, ответил на какой-то легенький вопрос о своем прошлом и повернулся к Чимину.          – Правда или действие, Чимин? – с недоброй улыбкой спросил Тэхён.        – Правда, я боюсь, что вы можете дальше придумать, – беззаботно ответил Пак, – Хотя, надо признать, здесь удобнее, чем на шатающемся стуле.        – У тебя когда-нибудь был секс с парнями?          Чимин поперхнулся своим напитком и уставился своими большими глазами на Тэхёна, а затем обвел все притихших ребят взглядом, что явно не ожидали повышение градуса откровенности, но с удовольствием на него купились, пока это не коснулось их лично. Пак хотел было занервничать, потому что они изначально договорились не врать, да и не умел он этого делать убедительно, а вываливать свои предпочтения перед всеми ему как-то претило, но потом расслабился – какая разница? Рано или поздно все узнают о том, что между ним и Юнги что-то большее, чем дружба, поэтому…          – Был. Я тебе больше скажу, у меня никогда не было секса с девушкой, – отзеркалил оскал Чимин, чувствуя себя победителем.       – Я знал! – радостно выпалил Тэхён, – Я знал, что ты тоже любитель членов!        – «Тоже»? – переспросил Чимин, получая тонну удовольствия от того, как у Кима глаза забегали, – Уволь, не хочу знать подробности. Все, ребята, я долго держался, но я курить!        – Составлю компанию, – буркнул Юнги, вставая на затекшие ноги.           Пак кивнул, махнул ребятам, чтобы продолжали игру без них, и двинулся по узким коридорам в молчаливом сопровождении. Под ребрами закололо некое предвкушение вперемешку с желанием, потому что Мин сегодня был еще красивее, чем обычно – классические брюки и рубашка с закатанными рукавами черного цвета превратили его в глазах Чимина в один большой грех. Стоит отметить, что благочестием он никогда не отличался, а потому он весь вечер сдерживал себя от желания сожрать Юнги глазами. Он зашел в курилку следом за старшим, повернулся, чтобы закрыть дверь, и в следующую секунду ему весь воздух из легких выбило от того, что он впечатался в нее грудью, прижатый со спины Мином. Меж ребер что-то стянулось и укатилось в пятки, а к горлу подкатил задушенный писк от неожиданности и удовольствия.          – Правда или действие, Льдинка? – тихо спросил Юнги около ушка и облизнул мочку.        – Правда, – какого-то хрена ответил Чимин, как будто он мог сейчас соображать и отвечать на вопросы.        – В какой позиции был секс с парнями?        – В принимающей, – выдохнул Пак, не задумываясь.        – Твою мать.          Юнги прижался еще сильнее, выдавливая из него остатки воздуха и здравого смысла. На двери не было щеколды, а ключ и вовсе валялся где-то в его кабинете. Да, сюда никто, кроме них двоих не ходил по назначению, но это не значит, что никто не припрется позвать их обратно за стол, если они задержатся. Чимин проскулил от того, как Юнги опустил ладонь на его шею и длинным указательным пальцем повернул его лицо в бок, тут же впиваясь голодным поцелуем. Пак ловко обхватил верхнюю губу Мина, посасывая ее, пока тот делал тоже самое с его нижней. Ему в момент стало жарко, он приоткрыл рот, тут же принимая горячий язык Юнги, проникший совершенно по-хозяйски и мокро идущий по небу прямо до середины, а после выскальзывающий по языку с нажимом. Он откровенно не поспевал за этим безумием и терялся между тем, как Мин потрясающе вылизывал ему рот и крепко сжимал то оголенную талию, то ляжку, отводя ее чуть в сторону. Мин толкнулся пахом вперед и проехался вставшим членом прямо между ягодиц, почти насаживая его на себя. Чимин уверен, что, если бы не плотная джинсовая ткань, он бы точно сдал себя раньше времени.          – У меня выдержка стальная, – наконец-то оторвался от его губ Юнги, – Но она по швам трещала весь вечер от тебя в этом топе у меня на коленях.        – Ты своими закатанными рукавами делал со мной тоже самое, – прошептал Чимин и извернулся, чтобы оказаться лицом к лицу с Мином.          Взгляд у старшего был чуть безумным, с расширенным зрачком и каким-то лихорадочным блеском. Весь он выглядел, как сплошное желание в красной подсветке и устрашающей пустоши в иллюминаторе за его спиной. Чимин приник губами к оголенной ключице, целуя и чуть прикусывая по всей длине, доходя до кадыка и облизывая его кончиком языка снизу вверх, останавливаясь где-то под скулой. Юнги в ответ на это выдохнул сквозь сцепленные зубы и опустил руки на его задницу, сжимая половинки до задушенного всхлипа. Останавливать себя Пак не собирался, он немного неловко расстегнул пуговицы на рубашке и скользнул рукой по напряженной груди, опускаясь ниже, до самого живота, ощущая, как мышцы перекатываются под его пальцами, а дыхание старшего сбивается. Он опустил руку на вздыбленную ширинку, чуть сжал, выбивая из Мина первый стон, и воспользовался секундной растерянностью, меняя их местами.          Чимин почти упал на колени, тут же потянулся к ширинке и расстегнул ее вместе с пуговкой, упираясь носом в тазовую косточку. Он медленно провел кончиком до самого пупка, втягивая запах мыла и кожи, а затем мягко прижался губами к мокрому пятнышку на белье, оставляя почти целомудренный поцелуй. Юнги на это тихо ругнулся и откинул голову к потолку, кажется, больно прикладываясь затылком о стену.          – Что ты творишь, – почти прошипел Мин.        – Наслаждайся.          Пак потянул брюки вместе с бельем вниз, обнажая горячий член, что тут же шлепнулся о живот в напряжении, головка выскочила из крайней плоти красная и возбужденная, и он без промедления лизнул ее и ткнулся самым кончиком языка в чувствительную уретру, ощущая солоноватый привкус. Чимин перехватил руку Мина за запястье, заставляя расставить пальцы пошире, и завел ее себе в волосы, проскальзывая почти до затылка, чтобы дать возможность направлять его. У Юнги на это по ногам прокатились мурашки, а живот в удовольствии подтянулся. Пак приоткрыл рот и тут же обхватил губами головку, мягко посасывая ее, смотря при этом снизу вверх на старшего, у которого абсолютно поплыл взгляд из-под прикрытых век.          Чимин решил, что долгие прелюдия ни к чему, а потому расслабил горло и опустился на всю длину, утыкаясь носом в гладкий лобок. Юнги сверху, кажется, поперхнулся воздухом, и это было поразительно прекрасно, он чувствовал удовольствие только от того, как старшему было хорошо, возможно, он даже смог бы кончить, не прикоснувшись к себе ни разу, но это в планы не входило. Не отрываясь от вылизывания члена, он достал из кармана джинсов небольшой пульт и вложил его в чуть подрагивающую руку Мина.          – О, блять, нет, – проскулил Юнги, – Не говори, что это то, о чем я думаю, и ты весь вечер просидел на мне с ней.           Пак только медленно прикрыл глаза, подтверждая сказанное, и вновь опустился до основания с мокрым, хлюпающим звуком. Когда он собирался на станцию пять лет назад, он долго смотрел на свои пробки дома, краснел и смущался, уговаривал себя, что не пригодится и думать о подобном будет некогда, но все же решил захватить одну, на управлении, что вибрировала и имитировала короткие толчки. Он всхлипнул, когда почувствовал, что игрушка активировалась, а затем выпустил член изо рта, не удержав ни его, ни вырвавшийся из глотки стон от того, что пробка с первого проникновения попала по простате. Чимин поспешил заткнуть себя, чтобы никто из любопытных не услышал его, и обхватил губами сначала одно яичко, а затем второе, провел языком по шовчику и влажно поднялся до самой головки, плотно посасывая ее и поступательно пропуская член в глотку. Он переживал, но, как оказалось, навык не растратил, раз Юнги почти тек прямо ему в рот. Пак потерялся во времени, стараясь удерживать в сознании и свое занятие, и то, как ошеломляющее двигалась в нем игрушка.          – Нет, так просто я теперь точно не кончу, – простонал Мин и рывком поставил его на дрожащие ноги, – Я тебя возьму глубоко и мокро.        – Пожалуйста, – тихо проскулил Чимин и снова поменял их местами.          Узкие джинсы слетели с его бедер с треском, оставалось только надеяться, что он ничего не порвал, иначе Тэхён не даст ему спокойной жизни ближайшие лет двадцать своими дебильными шуточками. Белье, по ощущениям, само скатилось вниз, обнажая мокрый и чувствительный член, что тут же оказался в плотном кольце миновых пальцев. Чертовски длинных и красивых пальцев. Чимин грязно мечтал о том, как они окажутся внутри него все последние две недели, и готов был позорно кончить сейчас только от одной мысли об этом. Юнги, вероятно, держал себя из последних сил, мелко и быстро надрачивая ему так, что искры из глаз сыпались от удовольствия.          – Юнги, прошу, – тихо простонал Чимин и ткнулся носом в изгиб шеи, – Я кончу сейчас.       – Этого я и добиваюсь, Мини.          Чертов Мин Юнги, до невозможности упертый и своенравный, мягкий с ним и позволяющий ему очень многое всегда и везде, но только не в постели. Он даже в этом вопросе оказался безумно эмпатичный и очень быстро выяснил, что Чимину нравится немного грубый секс с доминированием, но без всякой жести. Пак действительно любил легкое удушение перед самым оргазмом, сильные и размашистые толчки, выбивающие из него все дурные мысли, и фиксацию с гиперстимуляцией. В свое время, когда мир секса ему только открылся, он пробовал шибари, и мог кончить три-четыре раза подряд, если был связан и не мог уйти из-под рук партнера. Узнав все это, у Юнги разве что слюни не потекли, но он только тактично кивнул.          Чимин потерялся, когда движения руки совпали с пробкой, и начал бездумно повторять глупое «да-да-да», задерживая дыхание на какие-то секунды. Он зажмурился от подкатывающего оргазма, напрягся всем телом, ощущая завязывающееся тепло внизу живота, и прикусил плечо Мина, кончая тому в ладонь со сладким высоким стоном, от которого у него самого мурашки по телу прокатились. Юнги продолжал быстро двигать ладонью, выдрачивая из него все соки. Под конец Чимин плаксиво простонал имя старшего и начал выворачиваться из-за того, что только что кончивший член начал вновь вставать.          – Что такое, Льдинка? – игриво спросил Юнги, замедляя движение рукой, а потом и вовсе убирая ее от вновь стоящего колом ствола.        – Я… мне хорошо. Очень.        – Чего бы тебе хотелось?          Пак это ненавидел от всей души, но в тоже время млел, потому что не смотря на его предпочтения, Юнги всегда спрашивал, как он себя чувствует, все ли хорошо, и как ему хочется прямо сейчас. Чимин был благодарен, но то ли стеснялся озвучивать свои мысли, то ли не мог собрать их в кучку, поэтому чаще всего просто отмалчивался, вгрызаясь в губы Мина нуждающимся поцелуем. Сейчас же у него, подгоняемого оргазменной эйфорией и желающего получить гораздо больше, развязался язык. Он притянул старшего к себе за плечо и подтянулся к его уху.          – Я хочу, чтобы ты взял меня прямо здесь, чтобы твой член вошел в меня глубоко и грубо, чтобы все, что я мог – это бездумно повторять «Юнги-Юнги-Юнги», – простонал Чимин имя в конце.          И тут же захлебнулся в стоне, когда Мин повернул его лицом к стене и звонко шлепнул пару раз по заднице до красной отметины. Юнги с силой сжал его бедро с внутренней стороны и тихо промычал в удовольствии от того, как там было влажно и скользко. Пробка, работающая на максимальной скорости, вероятно, взбила смазку внутри в пену, и Чимину безумно хотелось кончить еще раз, но он держался, желая получить член Мина. Юнги перехватил его руки и поднял над головой, плотно прижимая к стене своей большой ладонью. Чимин почувствовал давление на пробку и задушено простонал.          – Ну, пожалуйста, Юнги, – тихо проскулил Пак.        – Есть смазка? – сквозь зубы спросил Мин.        – Во мне.        – Блять.          Пробка остановилась, Юнги медленно, с хлюпом вытащил ее и тут же приставил ко входу головку, чтобы не дать пенистой и горячей смазке стечь по бедрам еще больше. Чимин хорошо разработал себя, пробка и оргазм сделали его еще более мягким и податливым, поэтому с легким нажимом член проскользнул внутрь. Пак всхлипнул от натяжения и приятного чувства наполненности, а когда еще через движение головка ткнулась в простату, он дернул руками в попытке вырваться, но Юнги его удержал.          – Куда-то собрался? – мягко прикусил его за плечо Мин.        – Только если на хуй, – беззлобно огрызнулся он, мелко постанывая от того, как медленно член заполнял его.        – Тогда добро пожаловать.          Юнги рывком вошел на всю оставшуюся длину, звонко встречаясь с ним бедрами и сам же прерывисто выдохнул ему меж лопаток от того, насколько было узко, жарко и влажно. Чимину от удовольствия хотелось скулить, кусаться и выть, почти как животному. Впрочем, примерно так он сейчас себя и ощущал, самостоятельно насаживаясь на возбужденный горячий ствол. Мин, дав ему чертовски мало времени на то, чтобы привыкнуть, начал размашисто двигать бедрами, грубо вколачиваясь в его тело, продолжая удерживать руки над головой. Вторая ладонь Юнги перехватила его под грудью, а пальцы сжались на темном твердом соске, то сжимая, то оттягивая его чуть в сторону.          – Юнги, – простонал Чимин, когда угол проникновения так правильно сместился, – Ю-юнги.        – Какой ты послушный, – тихо прошептал Юнги на ушко, – Мне так хорошо в тебе. Брал бы. И брал бы. И брал бы.          На каждое «брал бы» Юнги загонял в него член до самого основания, а потом почти выскальзывал головкой, стимулируя еще и мышцы ануса, что начали сжиматься от подступающего оргазма. Чимин уткнулся лбом в прохладный металлический щит и закрыл глаза, стараясь контролировать свой голос, но получалось из рук вон плохо. Не получалось вовсе – решил для себя Пак, когда Юнги одновременно попал по простате и с силой сжал его сосок. Он взвизгнул высоко и удовлетворенно, а потом снова начал выдавать что-то между «да», «Юнги» и «да, Юнги», давая понять, что совсем скоро кончит. Мин как-то удовлетворенно хмыкнул и вдруг замедлился, сбивая его с волны наслаждения.          – Может, я сам решу, когда тебе кончать? – тихо спросил он.        – Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, – протараторил Чимин.          И Юнги перестал издеваться. Он опустил его руки, которыми Пак тут же уперся в стену, чтобы еще больше оттопырить зад и прогнуться в спине, демонстрируя свою не утраченную с годами гибкость. Мин положил одну руку на изгиб его талии, резко впечатывая его задницу в свои бедра, а вторую опустил на горло, расставляя по бокам от трахеи большой и указательный пальцы, чтобы не придушить, а лишь пережать артерию, чтобы устроить короткое кислородное голодание. Чимин замолчал, ощущая нехватку воздуха, пальчики на его ногах подогнулись, и он содрогнулся всем телом, кончая еще раз, ровно в тот момент, когда Юнги высвободил его от хватки и дал возможность вдохнуть. Сам же он выскользнул из него в последний момент, провел пару раз по члену и кончил себе в кулак с протяжным стоном.          – Твою мать, – просипел Юнги, натягивая белье со штанами сначала на Чимина, а потом и на себя, – Как же хорошо.        – О да, – глупо согласился Чимин и на негнущихся ногах дошел до диванчика, почти падая на него.          Чимин первый затянулся сигаретой, Юнги прикурил от него, выпуская большие клубы дыма в потолок. Казалось, он курил не в затяг, а просто гонял горечь во рту, тут же выпуская. Пак наблюдал за этим, пока не кончилась его сигарета, а потом развернулся всем корпусом к старшему и вопросительно выгнул бровь.          – Что ты делаешь? – с интересом спросил Чимин.        – Думаю бросить курить, – как-то задумчиво протянул Юнги.        – Почему?        – Хочу подольше прожить, если ты будешь рядом.          Пак обомлел. Он пару раз осоловело моргнул и какими-то по-особенному огромными глазищами уставился на Юнги, что вдруг потянулся к карману на брюках и выудил оттуда идеально круглый белоснежный камень с половину его ладони размером. У Чимина загорелись глаза. Будучи на поверхности, он постоянно обращал внимание на красивые камушки, особенно, когда путешествовал. Откуда только он не тащил их – с морей, с гор, с лесов – везде находил симпатичные экземпляры и забирал себе домой. Даже здесь он пытался использовать манипуляторы, чтобы поднять понравившийся ему камушек со дна, только ничего не вышло и он… О, боже. Он же рассказал об этом на планерке, а Юнги, получается, запомнил и… для этого просился в экспедицию?          – Несносный ты мальчишка, – вспыхнул Пак, прикладывая камушек к груди, – Ты ради этого полез в ледяную воду, зная, что лечиться нечем?        – Звезду с неба не достану, прости, – тихо засмеялся Юнги, – Неба уже не видно. Но камешек со дна – пожалуйста.       – Я люблю тебя, Юнги.          Мин крупно вздрогнул и медленно повернул на него голову, как будто не ожидая услышать этих слов. Чимин тоже думал, что еще совсем не скоро признается в столь глубоких чувствах, а сейчас вдруг осознал, что они действительно есть внутри него: живые, дышащие, толкающие в объятия того, кто и без лишних слов понимал все его порывы. Юнги притянул его к себе за плечо и мягко поцеловал в висок.          – С днем рождения, Льдинка, – тихо сказал Мин, – Я тоже люблю тебя. Я тоже