Blue-NeoFan check (Альтернативное название: "Голоса Эпохи")

Так и пришло к тому, как Ллвиду распахнули ширинку на ровном месте. До этого были лишь скользкие прелюдии, но только сейчас это обрело абстрактную форму изнасилования.

История о неудачном половом акте и первом шаге к взрослению.

Только переступив металлические ворота, скрывающие за собой низкую избу, Ллвид мог здраво оценить своё удручающее положение: напроситься в гости под предлогом «дома бьют», из чистейшего алчного намерения — это удар по собственному представлению о человечности. Ветер трепал кривую стрижку, оголяя растерзанный лоб, как болезненное напоминание о былой слабости. Также о том, как просто в один неудобный момент потерять всё — а много ли возьмёшь с хамоватого бродяги? Не имея за спиной ни копейки, ни семейного долга, просто быть мямлей. Йоркширский лай вынуждает нелепо пятиться, будто тут его вовсе не ждут, хотя это было мысленной клеветой: тут же выскочил из летней кухоньки пацан. Вернее сказать... Он только вид имел пацанский: свисающая рваная стрижка, прямоугольные очки и короткие шорты, больше напоминающие мини-юбку. Не по погоде совсем. Ллвид закутался — точно на Северный полюс. Даже неловко было снимать с себя каждый элемент утепления, будто прихожая медленно впитывает в себя эти душные ароматы со вспотевшего тела. А Бабхе — хоть бы хны, только смотрит странно пристально, как мухи на гостя слетелись. А ведь не сезон. — Принёс? — наконец-то развеялась неловкая пауза странным вопросом. — Принёс, конечно. Я же обещал, — буркнул Ллвид, поспешно повесив на крючок куртку. — Бульон, — жестом указывает за порог, но Ллвид отвергает предложение убогим качанием головы. Ллвид метает взглядом скромное, на первый взгляд, помещение, исполненное в типичном деревенском стиле. Даже удивительно, что, имея при себе не абы какие деньги, можно жить так скудно. А ведь и сам Сатья даже, наверное, не подозревает, что они у него есть, повсюду: посуда, статуэтки, набитый сплошь золотом бюст, переливающийся в свете солнца своими звоночками. Кажется, у него сузились зрачки при одной только фантазии о владении этим жилом. — И это всё от... отца? — Ллвид тычет носом в сервант, высматривая, как бы что не пропустить мимо глаз. — Ага. Реликвия, — сборщик пыли, а не реликвия, над которой любой нормальный человек чихнуть бы постыдился. — А ты слюни не пускай, а показывай. — Что... показывать? — не понял Ллвид, уже давно витающий в прострации. — Не побои ведь. Стукнув себя по голове, гость скинул с плеч свой ранец. И дальше было нудно: по порядку выуживать отдельно по свече, вместе с тем пытаясь прикрыть факт брака в некоторых местах, пока клиент смотрит с упоением. — Вощиные, — предположил Сатья, по-ребячески упав на колени, разглядывая каждую. — Вощёные. Не все. Сатья хватает в цепкие лапы две, будто сравнивая, но на деле лишь оценивая структуру. — Ты давно этим занимаешься? — вопрос заставляет замереть в попытках вспомнить его первый раз. А это, кажется, было так давно... Щёки налились краской, когда в голову ударили самые чуткие воспоминания обо всём, что связывало его и восковое изделие. Период раннего пубертата был особенно тяжёлым, особенно для осознания потребности вдыхать аромат потухшего фитиля, капать на свою ладонь (а то и ещё куда) растопленный парафин, когда в горле застревает горький ком. Ллвид кусает пальцы, будто это поможет раствориться прямо здесь, перед ним. Будто это прикроет его душевную наготу, заткнёт пробоины в голове, из которой градом сыпались мысли. На ковёр рухнула пара кандел, а Ллвид уставился на Сатью так, будто ему только что предложили раздеться. А его всё очень даже устраивало, до смешного, будто здесь единственный псих — это восковой мастер. — Брать собираешься? — голос предательски дрогнул. Как он вообще мог согласиться на это... И как только этот умудрился узнать? ** Несколько недель назад ** — Я в порядке, Ллви, — оправдывается кратко, то и дело подбирая стекающие слёзы. Он всегда такой: мягкосердечный и простой в выражениях. Как Ллви, мне трудно в это верилось. Нет в мире такой вещи, в которой я мог бы не сомневаться. Я родился из сомнений и недоверия. — Хватит. Заканчивай это, мужик. У тебя всё ещё нет рака, — я был готов провалиться сквозь землю, но не слышать этот скулёж. Делать было нечего: сам ведь позвал. А выставить на порог как-то... страшно. Как мне объяснить это маме? — Серьёзно. Прекращай, — рука невольно тянется к покрасневшему лицу, мягко приземляется на влажную скулу. Большой палец бережно поддевает веко, дабы опередить плач. На лице Сатьи вырастает лыба, кажется, он даже посмеялся, прежде чем уткнуться мокрым носом в мою ладонь. Пока я думал, как бы безвредно ретировать плаксу со своей территории... — Так сладко пахнет... Это мыло? — Покажи мне хоть одну! — чуть ли не «Христом-Богом» молил меня каждый раз, когда мы встречались на улице. В астрале. И даже во снах он навещал меня с одной и той же нелепой просьбой, пока я прятался от извращенца в кустах и пространственных барьерах, будучи готовым оборвать все связи с этим человеком. Отмашки вроде «потеряйся» перестали работать на полпути к победе, к большому сожалению. Так и пришло к тому, как Ллвиду распахнули ширинку на ровном месте. До этого были лишь скользкие прелюдии, но только сейчас это обрело абстрактную форму изнасилования. Если уже и измываться, почему не отделаться сексом? Не с таким благоговением взирая на обломки похотливого труда, не с таким вовлечением и интересом... Сатья приложил к щеке самую большую: дабы хорошенько распозрать аромат с задумчивым видом, будто решая сложнейшую головоломку. В глазах, защищённых стеклом, мелькнул азат. — Они прекрасны, — признался, видимо, решив позволить Ллвиду отойти тем, что даже не взглянул на его растерянное табло. И в тот момент погасло точно Солнце, ведь вокруг стало так темно, и густо чернота поглощала в себя всё, что не касается двоих мужчин. Казалось бы– мужчин. Зря он полез в это болото: погрязнуть легко, а отмыться уже будет невозможно. Намертво прилипнув глазами к чужой расслабленной физиономии, Ллвид не мог отвыкнуть от ощущения сковавших его сердце водорослей. Вроде бы сбежать – ничего не стоит, но они так приятно ласкают ткани, до худших из всех мурашек, до лучшего и всего безумия. — За сколько готов поделиться своим добром? Наивный Сатья, видимо, надеялся за скидку, в случае своей лояльности и терпимости с другу. Но не тут-то было. — Деньгами не возьму. Но готов отдать за Сарасвати. Блестящая женщина, казалось, подмигнула в тот момент, даруя наглость и предприимчивость. Стоит ли говорить, что у коллекционера отпала челюсть? — Такая жертва... Я не готов. — Всему есть цена. А ты думал откусить жирный слой моей жизни за 'спасибо'? Хозяин избы уставился устало-злостно, но ничего сказать не мог. Сказать – нет, но он бы не проклал этот день, если бы не следующее. Грязное. Поганое и изящное. Пробрало до неконтролируемой дрожи одним лишь видом, когда Ба, обнажив ротовую полость, агрессивно прильнул языком к парафиновому корпусу. Красный гвоздик врезался в свечу, навсегда оставив на ней клеймо. И на глазах мастера тоже. — Больной! Брось её! — Но бросился Ллвид, роняя собственную продукцию, только чтобы вырвать изделие из рук покупателя. Сатья не противился: свечу отдал, уставившись на разъяренного с ноткой вины. Слишком тихой ноткой, чтобы успокоить. — Ты соображаешь или маешься?! Зачем?! Вцепившись в локти друга, невольно затряс. Да до такой степени, что слетела оправа чужих окуляр. Ллвид накинулся сверху, вжимая голые плечи в мягкое покрытие, пока Ба не мог выпалить ни слова от шока. — Посмотри на себя, чёрт. Весь из себя набожный... Крестиком своим светишь! Белые пальцы подцепили тонкую леску, на которой и держался атрибут вероисповедания. Противно, но с эрекцией, увы, он не справится. Сатья щипал тончайшую струнку – и она лопнула. — Изволь сказать мне наконец, когда это стало чем-то противозаконным... — ворчит, но не долго: уже скоро в горло вцепится сдавливающая рука. — Тебе это никогда не было позволено, кретин! Ты надавил на меня... Ты всегда давишь на меня! Что ты пытаешься сделать? Хочешь меня, да?! — У..по...ой-ся... — в ладони вибрирует горло. Ллвид отпускает шею, позволяя вольно прокашляться, прежде чем ухватиться за пояс коротких шорт, напоминающих долбаную мини-юбку... — Выплясываешь передо мной нагишом... А теперь ещё и... это! Ты просто извращенец... Ты просто хочешь меня поиметь и погумиться! Но настал мой черёд. Ты меня задрал... — Стой! Пожалуйста... — Сатья выцепился в кисти, что позволили себе раздеть его. — Не делай этого. Давай поговорим... Я не знал! Правда не знал! Послушай меня! Теперь Ллвид чувствует долгожданное облегчение, когда наконец оказывается в доминирующей позиции. Безопасно. Красиво. Единственное, кое-что он всё же не учёл. И тут же ему напоминают, когда челюсть ловит собой летящий кулак. Мои плечи ловят горячие капли, почти воспламеняющие. Сердце отстукивает суровый ритм, но в то же время я не до конца осознаю, что приключилось. Всё вмиг стало каким-то мягким и хрупким, в особенности мужчина в моих руках, что был прежде готов разорвать на куски. Я одобрительно молчу, вспоминая, как он ненавидит плач. Свой ненавидит сильнее всего: от него нельзя сбежать.