Когда между страницами появился миндаль

Минхо всегда мог с уверенностью сказать, что в его жизни существуют лишь две вещи, способные по-настоящему удерживать внимание и заставлять сердце биться быстрее: книги и танцы. Остальное казалось шумом, проходящими тенями, чем-то необязательным. Нет вечера лучше, чем тот, что заканчивается в библиотеке после долгой тренировки. Когда мышцы приятно ноют от нагрузки, дыхание наконец выравнивается, а шум города остаётся за тяжёлыми дверями. Там, среди высоких стеллажей, всегда царила особенная тишина, почти живая. Воздух пах пожелтевшими страницами, древесиной полок, тонкой книжной пылью и чем-то сладким, едва различимым, будто кто-то когда-то оставил здесь запах ванили или старых духов. Минхо любил это место почти так же сильно, как танцевальный зал. Он читал всё. Иногда с головой уходил в приключенческие романы, представляя себя на месте героев, мысленно споря с ними и размышляя, как бы поступил сам. Робинзон Крузо казался ему одновременно отчаянным и удивительно спокойным человеком, и Минхо не раз ловил себя на мысли, что поступил бы иначе, окажись на его месте. Потом настроение резко менялось, и он возвращался к русской классике, к тяжёлым судьбам, длинным монологам и героям, которые будто жили не на страницах, а где-то рядом. Он мог за несколько дней прочитать пару романов подряд, забывая о времени и сне. В средней школе Минхо был довольно популярным. Не из тех громких ребят, вокруг которых всегда собираются толпы, а иначе. Его любили за тонкий юмор, спокойствие и удивительную мягкость в общении. Он редко стремился оказаться в центре внимания, но люди всё равно тянулись к нему. И, наверное, дело было не только в характере. Минхо был красив той красотой, которую сложно не заметить. Тёмные волосы подчёркивали светлую кожу, а глаза с характерным кошачьим прищуром создавали ощущение лёгкой загадки. Его взгляд часто казался немного насмешливым или отстранённым, хотя на деле он просто привык наблюдать больше, чем говорить. Уже на первом курсе университета Минхо неожиданно для многих решил покраситься. Это был спонтанный эксперимент, короткое желание попробовать себя другим, словно примерить новую роль. Но каким бы ни был цвет волос, в нём всё равно оставалось что-то неизменно узнаваемое: тот самый внимательный взгляд и спокойная уверенность, будто он всегда немного отдельно от окружающего мира.

***

Переходя в старшую школу, Минхо начал читать более взрослые произведения. Со временем его интерес к книгам стал глубже. Ему оказалось недостаточно знать только сюжет или восхищаться стилем автора. Хотелось понять, какими людьми были сами писатели, что заставляло их создавать свои произведения, кого они любили, чего боялись и что скрывали между строк. Одной из таких фигур стал великий русский поэт. Минхо долго изучал его биографию и стихи, выписывал интересные факты, перечитывал письма и воспоминания современников. И однажды совершенно случайно наткнулся на автобиографию одной из его возлюбленных, трагически погибшей. Сначала это была лишь попытка узнать больше о самом поэте. Но чем дальше он читал, тем сильнее понимал: внимание ускользает в другую сторону. Его всё больше захватывала именно её история. Не романтическая линия, не трагедия, а сама женщина. Её путь. Её сцена. Она была танцовщицей. И, возможно, именно тогда внутри Минхо впервые загорелось настоящее любопытство. Он начал искать информацию о танце, читать статьи, смотреть архивные записи выступлений, изучать стили и техники. Сначала это казалось просто интересом, ещё одной областью искусства, но очень скоро стало чем-то большим. Когда Минхо впервые пришёл на урок танцев, он не ожидал многого. Помещение пахло деревом, потом и разогретым полом. Зеркала отражали десятки движений сразу, музыка глухо отдавалась в груди, а тело чувствовало себя одновременно чужим и удивительно живым. И именно тогда он понял. Это было оно. Не мимолётное увлечение. Не любопытство. А чувство, будто он наконец нашёл язык, который всегда понимал, но никогда прежде не говорил вслух. С каждым занятием Минхо всё сильнее втягивался. У него начинало получаться, и вместе с успехом приходила жадность к развитию. Он оставался после тренировок, повторял движения дома, исправлял ошибки и снова возвращался в зал. Поэтому уже в начале старшей школы Минхо смог поступить в профессиональную танцевальную студию. Теперь его жизнь делилась между книгами и танцами. Днём тренировки, вечером библиотека. И этот ритм казался идеальным.

***

Идиллия разрушилась, когда Минхо поступил в университет. Аудитории быстро показали ему, насколько отличаются ожидания людей. Большинство студентов пришли не столько за знаниями, сколько за связями, впечатлениями и долгожданной свободой. Учёба редко становилась главной темой разговоров. Однокурсники посматривали на него с непониманием. Они ходили на вечеринки, вместе выпивали, возвращались под утро и обсуждали чужие романы, а Минхо почти никогда не появлялся рядом. У него были тренировки. Или он просто засиживался в библиотеке, потеряв счёт времени где-нибудь между страницами Ремарка. Впрочем, это задевало его меньше, чем можно было подумать. Минхо быстро отпустил ситуацию. В конце концов, друзья у него уже были. Феликс, длинноволосый парень с лучезарной улыбкой, дружил с ним ещё со средней школы. Учился на год младше Ли и давно стал кем-то вроде младшего брата. С ним было легко, словно рядом всегда находилось маленькое солнце, способное разогнать даже самый тяжёлый день. И Сынмин. Они познакомились в одной студии. Правда, Сынмин не танцевал, а занимался вокалом. Их первая встреча получилась почти нелепой: однажды Минхо, зачитавшись и опаздывая на тренировку, буквально налетел на него в коридоре. Извинения неожиданно переросли в разговор. А разговор стал дружбой. Так и прошёл первый учебный год. Спокойно. Размеренно. Будто жизнь вошла в привычную колею. Но в начале второго курса университетское руководство объявило новость, которая неожиданно вызвала оживление даже среди самых равнодушных студентов: в университете открывалась новая библиотека. Современная, большая и совершенно непохожая на старую. И Минхо ещё не знал, что именно с неё начнутся перемены.

***

В начале нового семестра у Минхо появилась проблема. Не катастрофа и не внезапная буря, способная перевернуть жизнь, но достаточно неприятная, чтобы заставить его подолгу смотреть в заметки с расходами и тихо хмуриться. Танцевальная студия, в которой он занимался уже несколько лет, повысила стоимость обучения. Новость застала его врасплох. Раньше Минхо удавалось справляться. У него были небольшие накопления, ещё со школьных времён. Тогда он подрабатывал, откладывал деньги и почти ничего не тратил без необходимости. Этого хватало на занятия, учебные материалы и редкие покупки книг, которые он особенно хотел поставить на полку. Но теперь цифры изменились. Минхо быстро понял: прежних заработков и накоплений уже недостаточно. Сама мысль отказаться от танцев казалась абсурдной. Нет. Даже не рассматривалась. Танцы давно перестали быть просто увлечением. Они стали частью его самого, такой же естественной, как привычка читать перед сном или машинально проводить пальцами по корешкам книг. Решение нашлось почти само. Новая библиотека, открывшаяся в университете, с первых дней стала для Минхо местом удивительно родным. Просторная, светлая, с большими окнами и аккуратными деревянными стеллажами, она совсем не походила на старое помещение. Здесь современность странным образом сочеталась с уютом. И всё же оставалось главное. Запах. Тот самый. Бумага, старые страницы, древесина полок и тонкая сладкая нота, происхождение которой Минхо так и не смог разгадать. Однажды, проходя мимо информационной доски у входа, он заметил небольшое объявление. Библиотеке требовались помощники библиотекаря. Минхо согласился почти сразу. В этом была своя простая и приятная логика: университет, общежитие неподалёку и подработка здесь же, среди книг. Почти идеальная система. Так его дни стали ещё теснее связаны с библиотекой. Утром лекции. После занятий работа. А вечером, если оставались силы, тренировки. И странным образом Минхо не чувствовал себя уставшим настолько, насколько должен был. Словно книги умели забирать часть тяжести Особенно после знакомства с главной библиотекаршей. Минхо подружился с ней неожиданно быстро. Она была пожилой женщиной с удивительно мягким голосом и той редкой теплотой, которая не требует лишних слов. Её имя студенты произносили уважительно, хотя сама она неизменно отмахивалась от лишней официальности. Особенной частью её образа были платки. Каждый раз новые. Иногда тонкие, кружевные, напоминающие вологодские узоры, словно сотканные из зимнего воздуха. Иногда пуховые, мягкие и уютные, а однажды Минхо с неподдельным удивлением увидел на ней красивый павлопосадский платок с насыщенными узорами, будто перенёсшимися сюда из старых картин. Она словно собирала времена и истории не только в книгах, но и на собственных плечах. И пахла она так же необычно. Не духами. Скорее чем-то домашним и родным. Яблочным пирогом с корицей, тёплым тестом и кружкой ромашкового чая, оставленной где-то неподалёку. Минхо сам не заметил, как между ними возникли тёплые отношения. Наверное, потому что с ней было удивительно легко. Со своими родителями он уже давно не поддерживал связь. Эта тема редко всплывала в его мыслях и почти никогда не обсуждалась вслух, но пустота всё равно оставалась где-то внутри, тихая и привычная. И, возможно, именно поэтому библиотекарша стала для него чем-то большим, чем просто коллегой. Не матерью. Не родственницей. Скорее родственной душой. Человеком, рядом с которым можно было спокойно молчать или, наоборот, обсуждать книги так, будто они касались реальной жизни. С ней можно было спорить о героях, смеяться над нелепыми сюжетными поворотами и неожиданно перейти от разговоров о погоде к обсуждению «Госпожи Бовари». Именно в новой библиотеке Минхо впервые взял в руки романы Дэна Брауна. До этого он лишь слышал о них, откладывая знакомство «на потом», которое, как обычно бывает, никак не наступало. Но однажды всё же сел читать. И неожиданно втянулся. Его увлекала скорость повествования, загадки, напряжение, необходимость постоянно складывать детали в единую картину. Почти сразу чтение превратилось в очередную тему для разговоров с библиотекаршей. Они обсуждали книги во время расстановки каталогов, за сортировкой возвратов или короткими вечерами, когда библиотека пустела и шаги звучали особенно отчётливо между стеллажами. Так проходили дни. Спокойные. Размеренные. Минхо учился, работал, тренировался и возвращался в общежитие поздними вечерами с книгой под мышкой и усталостью, которая ощущалась скорее приятной, чем тяжёлой. И, если быть честным, он не жаловался. Его жизнь текла тихо и предсказуемо. Почти слишком предсказуемо. Словно перед тем, как что-то должно было измениться.

***

Стоит середина ноября. Четверг встречает университет привычным дождём, который с самого утра лениво стекает по окнам и к вечеру только усиливается. За стеклом фонари расплываются золотистыми пятнами, дорожки блестят мокрым асфальтом, а студенты спешат к общежитиям, прячась под зонтами и капюшонами. Минхо любит четверги. Наверное, больше остальных дней недели. Сложные пары, зачёты и бесконечные задания обычно остаются позади ещё в первой половине недели, поэтому четверг кажется почти передышкой. Сегодня у него нет даже тренировки, а значит, можно спокойно задержаться в библиотеке, никуда не спеша. Он сидит за стойкой, перебирая возвращённые книги. В библиотеке тихо. Настолько, что слышно, как за окнами дождь осторожно касается подоконников. Минхо нравится эта тишина. Нравится раскладывать книги по местам, проверять каталоги, проводить пальцами по корешкам, машинально выравнивая их в ровную линию. Здесь время течёт иначе, мягче, не торопит и не требует лишнего. Библиотекарша как раз уходит на короткий перерыв, оставляя Минхо за главной стойкой. Он обещает, что всё будет в порядке. В конце концов, что может случиться в библиотеке поздним вечером четверга? Именно в этот момент входная дверь распахивается с таким грохотом, что тишина трескается. Минхо поднимает голову. В библиотеку буквально влетает парень. Минхо видит его впервые. Он не может сразу понять, с какого тот курса. Может, старше. А может, наоборот, первокурсник. В темноватых коридорах университета возраст иногда стирается так же легко, как следы мела с доски. Парень выглядит так, будто до библиотеки не дошёл, а добежал. Тёмные, слегка кудрявые волосы взъерошены и липнут ко лбу. Поверх футболки небрежно наброшен жакет, под которым виднеется тёмная ткань с неразборчивым принтом. Рваные джинсы, потёртые кроссовки, тяжёлое дыхание. Весь он кажется каким-то беспорядочным. Словно собранным из слишком резких движений и спешки. Минхо машинально опускает взгляд. И замечает воду. Кроссовки парня полностью промокли, а под подошвами уже начинает медленно расползаться мокрое пятно. Точно. Дождь. Капли блестят на его куртке и плечах. Минхо едва заметно приподнимает бровь. Честно говоря, никакого особого желания вступать в разговор у него не возникает. Он уже встречал подобных. Взъерошенных, шумных, не слишком аккуратных. Тех, кто сначала врывается в пространство, а потом уже думает, стоило ли вообще заходить. И всё же делать нечего. Библиотекарша ушла, а сам Минхо сейчас занимает её место. Поэтому он откладывает книгу и вежливо спрашивает: — Чем могу помочь? Парень замирает. Смотрит на него чуть дольше, чем следовало бы. И только потом подходит ближе. С близкого расстояния Минхо замечает в его взгляде странную смесь растерянности и чего-то ещё, почти неуловимого. Любопытства, возможно. Или неожиданного интереса. Но он не придаёт этому значения. Слишком много раз ему уже доводилось видеть подобные взгляды. — Даже не знаю, — начинает парень немного неуверенно. — Я вообще… случайно сюда зашёл. Ну, проходил мимо. Он запинается, словно на ходу придумывает объяснение. — А тут… кто-нибудь ещё бывает обычно? Минхо удивлённо смотрит на него. Странный вопрос. Особенно учитывая, что часы показывают половину девятого вечера. — В это время не особенно, — спокойно отвечает он. — Так чем всё-таки могу помочь? Может, подобрать книгу? И тут же мысленно жалеет о собственных словах. Помогать с выбором литературы этому человеку хочется примерно так же, как объяснять орфографию ветру. По его манере говорить Минхо скорее выдал бы ему словарь и попросил сначала разобраться с формулировками. Парень на секунду задумывается. — Да нет… хотя… — он проводит рукой по волосам. — Вы извините. Я правда просто проходил, кое с кем… не поладил немного. И сейчас как-то… Он обрывается. Из коридора слышатся шаги. Негромкие. Но достаточно близкие. Парень заметно напрягается. Плечи дёргаются, взгляд быстро скользит ко входу, и он вдруг произносит почти на одном дыхании: — Слушайте, а можно всё-таки подобрать мне что-нибудь? Только… давайте куда-нибудь подальше. Он быстро оглядывается и указывает в сторону дальних стеллажей. — Вон туда, например. Угол вроде интересный. Что там у вас? Минхо прослеживает направление взгляда. Зарубежная классика. Разумеется. Он медленно поднимается со стула. Ситуация начинает казаться всё более странной. — Подобрать книгу? — Да, — торопливо кивает парень. — Пожалуйста. Минхо несколько секунд молчит. Потом поправляет рукав свитера и всё же делает шаг из-за стойки. Выбора, по сути, нет. — Хорошо, — произносит он спокойно. — Тогда идёмте. И приглашает незнакомца пройти за ним к дальним стеллажам, где между высокими полками уже сгущаются вечерние тени и запах старых книг становится особенно густым. — Да, конечно. Пойдёмте. Минхо выходит из-за стойки, и они вместе направляются к дальним полкам. Стеллаж зарубежной классики встречает его привычным рядом корешков и знакомыми названиями. Здесь Минхо ориентируется почти на ощупь. Он не раз расставлял эти книги, перечитывал аннотации и уже давно запомнил, где что стоит. Незнакомец молча идёт рядом. Минхо пробегается взглядом по полкам, но мысленно больше занят вовсе не книгами. И что вообще можно подобрать такому человеку?.. Он украдкой косится на своего спутника. Тот всё ещё выглядит так, будто случайно оказался не в библиотеке, а на чужой территории. Взъерошенные волосы, мокрая куртка, сбившееся дыхание и эта странная смесь напряжения и нарочитой небрежности. Классика всё-таки вещь специфическая, думает Минхо. Не каждый захочет сидеть над тяжёлыми романами. На секунду в голове вспыхивает почти вредная мысль. Можно ведь устроить небольшую проверку. Отправить его прямиком в русскую классику. «Война и мир», например. Или «Тихий Дон», который сам Минхо любил особенно сильно. Пусть помучается. А может, вообще вручить что-нибудь запутанное из Дэна Брауна и посмотреть, насколько быстро тот сдастся. Эта мысль почти вызывает у него улыбку. Но Минхо тут же её отметает. Нет. Слишком много чести для человека, который врывается в библиотеку, словно спасается бегством. Его взгляд вдруг цепляется за тонкий корешок. Небольшая книга стоит чуть в стороне. «Над пропастью во ржи». Минхо задерживает пальцы на переплёте. И почему-то понимает, что это именно то. Главный герой кажется ему удивительно подходящим. Та же растрёпанная энергия, тот же беспокойный взгляд на мир, та же небрежность, за которой, возможно, скрывается что-то ещё. Да… пожалуй, подойдёт. Он аккуратно вытаскивает книгу и протягивает её парню. — Возможно, вам понравится это. Незнакомец принимает книгу с лёгким удивлением. Сначала смотрит на обложку, потом переводит взгляд на Минхо. И только сейчас Минхо неожиданно начинает чувствовать неловкость. Стоять так близко оказывается странно. Среди привычного библиотечного воздуха, сладковатого запаха старых страниц и древесины выделяется другой аромат. Чужой. Более резкий. Минхо не может сразу его определить. Может быть, влажная ткань после дождя. Может, парфюм. А может, что-то смешанное с холодным ноябрьским воздухом. В нём чувствуется лёгкая горечь, напоминающая миндаль или тёплые специи, что-то терпкое и неуловимое. Запах не раздражает. Скорее сбивает с толку. Слишком непривычный среди книжной тишины. Минхо почти сразу отгоняет непрошеную мысль и спокойно кивает в сторону стойки. — Что ж, пойдёмте. Они возвращаются обратно. Минхо садится на место библиотекаря и открывает журнал выдачи. — У вас есть студенческий билет? Имя? Парень начинает рыться по карманам. Картина выходит почти комичной: мокрые рукава, книга под мышкой и сосредоточенное выражение лица. Наконец он облегчённо выдыхает: — Ох… да, нашёл. Я уж думал, потерял его где-нибудь. Минхо берёт карточку. И замирает. Хан Джисон. Имя почему-то цепляет внимание. Джисон. Третий курс. Минхо едва заметно приподнимает бровь. Странно. За два года он ни разу его не видел. Хотя… если подумать, ничего удивительного. По внешнему виду и манере держаться парень явно учится не рядом с ним. Точно не юрист и уж тем более не медик. Скорее что-то творческое. Художественный факультет? Дизайн? Скульптура? Минхо никогда особенно не разбирался в этом мире. Слишком далёким он ему казался. И тут память неожиданно подбрасывает чужой голос. Феликс. В этом году он без конца рассказывал о каком-то талантливом художнике со старших курсов. Говорил быстро, восторженно, жужжал о выставках, необычной технике и чьём-то ярком таланте. Минхо тогда слушал вполуха. Он был рад за друга, но слухи о неизвестных художниках интересовали его примерно так же, как расписание факультета геологии. Может, это кто-то из них. Мысль мелькает и исчезает. Только спустя несколько секунд Минхо осознаёт, что всё ещё держит карточку в руках. Не меньше двадцати секунд. А Джисон смотрит на него с лёгким недоумением. — А… да. Конечно. Минхо быстро оформляет выдачу. Щелчок печати. Шуршание страниц. Всё снова становится привычным и понятным. — Книга выдаётся на две недели, — говорит он уже ровным голосом. — Если не успеете дочитать, придите и продлите срок. И, пожалуйста, не забудьте вернуть вовремя. Он протягивает книгу и билет. — Хорошего вечера. Джисон забирает их. И неожиданно улыбается. Теперь в нём почти не остаётся прежней растерянности. Только какая-то удивительно спокойная мягкость, совсем не сочетающаяся с тем шумным появлением у дверей. Он смотрит на Минхо чуть дольше, чем требует обычная вежливость. — Увидимся, — говорит он. И направляется к выходу. Дверь снова открывается. В библиотеку на мгновение врывается холодный воздух и запах дождя. Потом всё стихает. Минхо машинально выдыхает. Редко сюда заходят такие люди. Обычно библиотека притягивает других: тихих, аккуратных, предсказуемых. Иногда даже чем-то похожих на него самого. Он опускает взгляд на журнал выдачи. Хан Джисон. Имя почему-то остаётся в голове дольше, чем следовало бы. И Минхо почти убеждает себя, что больше совсем не хочет встречать этого странного парня. Хотя… Он сам не может понять, почему не заканчивает эту мысль.

***

Выходные Минхо проводит спокойно. Он успевает подготовиться ко всем понедельничным парам, разобрать конспекты и даже посетить целых две тренировки. После них тело приятно ноет, а внутри остаётся то редкое чувство удовлетворения, которое приходит только после хорошо проведённых дней. Поэтому в понедельник Минхо идёт в университет с неожиданно приподнятым настроением. Даже мелкий ноябрьский дождь не способен его испортить. После двух первых пар у него образуется свободное время. Обычно Минхо использует такие окна для библиотеки или чтения где-нибудь в тихом углу корпуса, но сегодня почему-то резко принимает другое решение. Прогуляться. Может быть, мысли, появившиеся в четверг вечером после встречи с тем странным парнем в библиотеке, всё же не дают ему покоя. Поразмыслив, Минхо неожиданно понимает, что действительно знает университет довольно поверхностно. Помимо библиотеки он бывал разве что в учебных аудиториях и пару раз заходил в спортивный зал, который так и не вызвал у него особого интереса. А ведь университет гораздо больше. Целый маленький мир. И, возможно, он сам добровольно запирает себя лишь в нескольких знакомых местах. Для моральной поддержки Минхо берёт с собой Феликса. Феликс, что до сих пор немного удивляет окружающих, учится на экономиста. Сам он объясняет это так уверенно и вдохновлённо, будто речь идёт о каком-нибудь искусстве. Хотя, если смотреть на него со стороны, подобный выбор действительно кажется неожиданным. Слишком уж Феликс напоминает солнечный луч, случайно оказавшийся среди таблиц и расчётов. Постоянная улыбка, лёгкость, умение разговорить почти любого человека. Трудно представить его сидящим над прибылью и убытками. И всё же что-то в этом сочетании определённо есть. Поэтому Феликс приходит в искренний восторг, когда узнаёт, что Минхо наконец решил выбраться дальше привычного маршрута между библиотекой и аудиториями. — Неужели свершилось? — драматично хватается он за сердце. — Ли Минхо добровольно покидает своё книжное царство? — Не преувеличивай. — Нет-нет, это исторический момент. И, прежде чем Минхо успевает что-то добавить, Феликс уже хватает его за руку и тащит вперёд, будто сам проводит официальную экскурсию по университету. Забавно. Феликс младше на год, но ведёт себя так, словно знает здесь каждый кирпич. Они проходят через несколько корпусов, заглядывают во внутренний двор, обсуждают преподавателей и расписание. Феликс болтает почти без остановки, а Минхо в основном слушает, иногда кивая и позволяя вести себя дальше. Нечасто у них случаются такие прогулки. Но Феликс никогда не обижается. Он давно понимает, что Минхо устроен иначе. Ему привычнее гулять по страницам книг, чем по шумным коридорам. Наконец, когда между парами остаётся ещё достаточно времени, Феликс внезапно оживляется: — Слушай, а давай в соседний корпус? Минхо переводит взгляд. — Зачем? — Ну как зачем? — Феликс заговорщически улыбается. — Я тебя наконец познакомлю с тем художником, про которого рассказывал. Минхо едва заметно вздыхает. Отказываться уже как-то неприлично. Тем более сам когда-то пообещал выбраться с ним прогуляться. Поэтому остаётся только согласиться. — Ладно. — Отлично! И Феликс почти победно ведёт его дальше. Когда они заходят в творческий корпус, Минхо с удивлением чувствует перемену буквально кожей. Дело даже не в рисунках и работах студентов, развешанных по стенам. Хотя их здесь действительно много. Меняется само ощущение пространства. Воздух. Шум. Люди. Коридоры словно живут по другим правилам. Здесь попадаются совершенно иные студенты. Менее строгие, менее одинаковые. У некоторых девушек в волосах торчат карандаши или кисточки, словно они забыли убрать их после занятий. Галстуки сидят свободнее, рубашки выбиваются наружу, а деловой стиль существует скорее как условность. Но при этом каждый будто специально сохраняет собственную особенность. Мимо проходит парень, и Минхо замечает на его брюках следы краски. И почему-то это кажется удивительным. Будто он ненадолго попадает в другой университет. Феликс приводит его в общий холл. Там уже собирается небольшая группа студентов. Среди них особенно выделяется высокий парень с чёрными волосами, собранными в небольшой пучок. — Познакомься, — с явной гордостью говорит Феликс. — Это Хёнджин. Тот художник, про которого я рассказывал. Хёнджин приветливо улыбается. — О, ты Минхо? Друг Феликса? Минхо кивает. — Он иногда рассказывал о тебе, — продолжает Хёнджин. — Я уже думал, ты никогда до нас не дойдёшь. Они разговаривают ещё немного. Хёнджин оказывается лёгким в общении, а Феликс, кажется, счастлив уже от самого факта, что его друзья наконец находятся в одном пространстве. Но Минхо всё же начинает уставать. Людей вокруг слишком много. Голоса смешиваются. По привычке он начинает рассматривать помещение и скользить взглядом по сторонам. И вдруг замирает. Чуть поодаль, среди другой компании, стоит знакомая фигура. Джисон. Он повёрнут спиной и разговаривает с несколькими друзьями, смеясь над чем-то. Одного из них Минхо неожиданно узнаёт. Банчан. Тот пару раз приходил в библиотеку, кажется, со старшего курса. Организованный, собранный, производящий впечатление человека, который всегда знает, куда идёт. Минхо всегда относился к нему с симпатией. Третьего парня он не знает вовсе. Да и вокруг компании стоит ещё несколько человек. Пока Минхо наблюдает, одна девушка, кажется младше остальных, нерешительно подходит к группе. Смутно она кажется ему знакомой. Возможно, однажды он видел её рядом с Феликсом. Она что-то тихо говорит. Джисон смотрит на неё. А потом вскидывает руки и отрицательно качает головой. Девушка заметно сникает и отходит обратно. Неужели у него так много поклонниц? Едко думает Минхо. И именно в этот момент Джисон поворачивает голову. Их взгляды сталкиваются. На лице Джисона почти сразу появляется знакомая улыбка. Тёплая. Слишком узнаваемая после библиотеки. Он будто даже собирается махнуть рукой. Но Минхо тут же отворачивается. К сожалению, собственное смущение предательски выдают кончики ушей, мгновенно вспыхнувшие теплом. Словно назло, именно тогда раздаётся звонок. Феликс первым приходит в себя. — Через пару минут пары! Почти у всех начинается занятие, и он тут же предлагает возвращаться ближе к их корпусу. Попрощавшись с ребятами, они быстро уходят из творческого здания. И пока Феликс что-то оживлённо рассказывает по дороге, Минхо неожиданно ловит себя на странной мысли. Почему-то ему кажется, что улыбка Джисона осталась где-то рядом дольше, чем должна была. После пар Минхо всё же решает зайти в библиотеку. Не потому что у него сегодня смена. Скорее по привычке. Иногда ему кажется, что библиотека давно стала чем-то большим, чем просто местом работы. Как будто она существует отдельным тихим миром, где мысли наконец перестают толкаться друг с другом. Коридоры университета постепенно пустеют. Кто-то торопится домой, кто-то ещё остаётся обсуждать задания или коротать время между занятиями. Минхо идёт знакомой дорогой. И почти уже сворачивает к лестнице, когда слышит позади голос: — Эй! Он даже не сразу оборачивается. Но внутри уже возникает неприятно знакомое предчувствие. Медленно повернув голову, Минхо обнаруживает перед собой Джисона. Тот появляется слишком внезапно и, как обычно, будто приносит с собой лишний шум. — Да? Тебе что-то нужно? — спрашивает Минхо. Сейчас он не сидит за библиотечной стойкой. Не библиотекарь. Поэтому может позволить себе звучать чуть менее официально. Джисон улыбается. — Ага. Минхо… точнее… Он неловко чешет затылок. — Можно узнать твоё имя? Я так и не понял, как тебя зовут. Минхо смотрит на него с лёгким недоумением. — Зачем тебе? — Да так, просто. Джисон пожимает плечами. — Я видел тебя сегодня в корпусе. Не знал, что ты здесь учишься. Он скользит взглядом по Минхо и вдруг добавляет: — Ты выглядишь немного старше своих лет. Я думал, может, уже работаешь где-нибудь. Минхо едва заметно хмурится. Странный комплимент. Если это вообще комплимент. — Я учусь, — отвечает он. — На литературном направлении. И тут же не понимает, зачем вообще сообщает это. Джисон вскидывает брови. — Ох. Ну, в принципе, по тебе понятно. Минхо уже собирается отвернуться и продолжить путь, когда Джисон неожиданно окликает его: — Подожди! И в следующую секунду слегка касается его руки. Минхо резко переводит взгляд. Джисон будто и сам не ожидает от себя этого жеста и тут же отпускает его. — Ой, прости. Извини. На мгновение он выглядит почти виновато. — Так как тебя зовут? И вот это снова удивляет Минхо. Перемены в Джисоне. Там, в компании друзей, он казался совершенно другим: уверенным, шумным, смеющимся, будто привык быть в центре внимания. А сейчас, уже второй раз рядом с Минхо, в нём читается что-то странное. Смятение. Или даже смущение. Минхо тяжело вздыхает. — Ли Минхо. Имя будто наконец приносит Джисону облегчение. Но Минхо не собирается продолжать разговор. Поэтому почти сразу разворачивается и направляется прочь, решив обойти библиотеку и выйти через улицу. Подальше. На всякий случай. — Да подожди! — доносится ему вслед. Минхо ускоряет шаг. — Минхо! И почти у самого выхода слышит: — Дай хотя бы номер телефона! Он делает вид, что не слышит. Не хочет. Совершенно. К тому же кончики ушей начинают предательски теплеть. Минхо раздражённо поправляет рукав пальто. Конечно, Джисон красив. С этим трудно спорить. Тёмные волосы, живая мимика, улыбка, которая почему-то появляется слишком легко. Но это ничего не меняет. Он совершенно не подходит под привычный мир Минхо. Слишком громкий. Слишком непредсказуемый. Словно герой не из любимых книг, а из какого-нибудь хаотичного фильма, который случайно включили посреди спокойного вечера. Поэтому Минхо решает оставить всё как есть. Пустить на самотёк. И буквально сбегает из университета. К вечеру общежитие встречает его привычной тишиной. Минхо быстро переодевается, заваривает чай и устраивается на кровати с книгой. Одной из любимых. Из современных авторов у него давно есть особенная слабость к ирландской писательнице, на которую он наткнулся несколько лет назад почти случайно. Её детективы отличались от других. Истории сами по себе были достаточно лёгкими. Если читать много, убийцу нередко можно было вычислить ещё к середине книги. Но дело никогда не было в загадке. Суть пряталась в другом. В психологии. В том, как люди говорят друг с другом, лгут, скрывают обиды, любят, боятся и разрушают собственные отношения. Именно поэтому Минхо возвращался к этим книгам снова и снова. Он любил наблюдать за людьми через страницы. Иногда ему казалось, что это безопаснее, чем делать то же самое в реальной жизни. В комнате тихо. Только страницы шелестят под пальцами. И именно тогда телефон неожиданно вибрирует. Минхо лениво тянется к нему. Незнакомый номер. Сообщение короткое: Привет. Минхо удивлённо моргает. Как лаконично. Несколько секунд он смотрит на экран, а потом всё же печатает:

Кто ты?

Ответ приходит почти мгновенно. А, да, забыл. Джисон. Минхо приподнимает бровь.

Откуда у тебя мой номер?

Печатает он уже быстрее. Пауза длится секунду. Ну… ты прости, но я нашёл :) Минхо закатывает глаза. Боже. И зачем это вообще нужно? Он решает спросить напрямую.

Что тебе надо?

Ответ появляется почти сразу. Ты просто показался мне довольно приятным парнем. Минхо хмурится. Слишком много. Слишком быстро. Слишком шумно. Всё это начинает его утомлять. Он не понимает Джисона. Не понимает, зачем тот так настойчиво появляется в его пространстве. И вместо ответа просто откладывает телефон на тумбочку. Экран постепенно гаснет. А Минхо возвращается к книге, позволяя страницам снова отгородить его от лишних вопросов.

***

Неделя проходит странно. Настолько странно, что Минхо начинает подозревать во всём какой-то скрытый заговор. Он совершенно не понимает, как это работает. Полтора года они с Джисоном будто существовали в разных частях университета, ни разу толком не пересекаясь, а теперь тот начинает появляться буквально повсюду. Слишком часто. Подозрительно часто. Первый раз Джисон перехватывает его возле кофейни. Минхо только собирается взять привычный напиток и немного посидеть перед парой, как сбоку раздаётся знакомый голос: — О, привет! Ты куда? Минхо лишь медленно переводит взгляд. Конечно. Кто же ещё. — За кофе, — сухо отвечает он. — Подожди, может, всё-таки… — Нет. И, не дожидаясь продолжения, Минхо быстро сворачивает за угол. Но на этом всё не заканчивается. Следующий раз Джисон появляется уже по пути к Феликсу. Тому срочно нужно передать какие-то материалы, и Минхо идёт через внутренний двор, когда знакомый голос снова заставляет его остановиться. — Минхо! Он закрывает глаза на секунду. Да быть не может. — А ты не мог бы помочь? Минхо медленно оборачивается. — С чем? Он уже заранее чувствует раздражение. — Книгу тебе подобрать? — едко спрашивает он. Джисон за последние дни начинает конкретно его подбешивать. Слишком внезапный. Слишком настойчивый. Слишком… Джисон. Но тот неожиданно качает головой. — Ну, не книгу. — А что тогда? Джисон на секунду задумывается. Потом вдруг улыбается: — Хотя… слушай. А может реально книгу? Минхо скрещивает руки. — Какую ещё? — У тебя нет чего-нибудь… — Джисон задумчиво чешет затылок. — Лирического. Поэзии какой-нибудь. Американской или нашей… корейской. Может, китайской. Или русской. Минхо удивлённо приподнимает брови. Вот этого он не ожидал. — А зачем тебе? На секунду ему даже приходит мысль: Неужели всё-таки начал читать «Над пропастью во ржи»? Джисон неловко переминается. — Да я тут… ты, наверное, не знаешь. У нас группа есть. И тут у Минхо будто начинают складываться детали. Одежда. Компания. Шумная энергия. Творческий корпус. Музыка. Понятно. Он учится где-то на музыкальном направлении. И, скорее всего, играет со своей группой, репетирует ночами и живёт в вечном хаосе. Картина выходит подозрительно цельной. — И зачем вам стихи? — спрашивает Минхо. — Иногда прикольно смешивать их с песнями. И вот тут происходит неожиданное. У Минхо просыпается интерес. Небольшой. Совсем крошечный. Но всё же. Потому что книги и музыка, как ни странно, никогда не казались ему совсем чужими друг другу. Он сам не понимает, почему вдруг говорит: — Ладно. Джисон буквально загорается. — Что, правда? — У меня сегодня смена в библиотеке вечером, — спокойно объясняет Минхо. — Можешь прийти. Помогу что-нибудь подобрать. И почти сразу добавляет: — И, если ты всё-таки не читаешь книгу, можешь уже вернуть её. К его удивлению, Джисон тут же мотает головой. — Нет-нет, читаю! Честно читаю. Минхо смотрит подозрительно. — Правда. — Тогда ладно. Джисон улыбается так искренне, будто только что выиграл спор. — Я приду. — К шести или к семи. Когда удобно. Минхо лишь закатывает глаза. — После шести. И, не позволяя разговору растянуться ещё сильнее, разворачивается и уходит. За спиной доносится довольное: — Хорошо! Тогда увидимся! Минхо делает вид, что не слышит. Хотя почему-то уголки губ едва заметно дёргаются. К семи вечера библиотека привычно погружается в спокойствие. За окнами уже темно. Дождя нет, но воздух остаётся влажным и холодным. Минхо сидит за стойкой, заканчивая оформлять возвраты, когда входная дверь открывается. Он даже не удивляется. Джисон действительно приходит. И, что неожиданно, выглядит куда спокойнее обычного. Без шумного появления. Без беготни. Только слегка растрёпанные волосы и знакомый тёмный жакет. — Добрый вечер, библиотекарь, — почти торжественно произносит он. Минхо тяжело вздыхает. — Не начинай. — А я разве начал? Он подходит ближе и неожиданно аккуратно кладёт книгу на стойку. Ту самую. «Над пропастью во ржи». Минхо переводит взгляд с книги на него. — Уже прочитал? — Ага. — За неделю? — Ты так говоришь, будто это невозможно. На удивление, книга выглядит аккуратно. Ни загнутых страниц. Ни следов небрежности. Минхо машинально берёт её в руки. — И как? Джисон на секунду задумывается. А потом неожиданно отвечает уже без своей привычной лёгкости: — Странная. Минхо поднимает взгляд. — В каком смысле? — Не знаю… — Джисон опирается локтем о стойку. — Сначала бесил. Потом стало его жалко. А потом я понял, что он просто… слишком честный внутри. Минхо невольно замирает. Такого ответа он точно не ожидал. И впервые за всё время мысль о том, что Джисон может быть не таким поверхностным, каким показался в начале, приходит уже не как случайное предположение. Вечером следующего дня Минхо снова идёт на свою смену в библиотеку. К сожалению, именно сегодня он чувствует усталость особенно остро. Такое случается нечасто, но порой Минхо остаётся здесь до самого закрытия, а иногда и дольше. Особенно когда приходят новые поставки книг. Тогда он по доброте душевной почти всегда отпускает библиотекаршу пораньше, позволяя женщине отдохнуть, а всю работу берёт на себя. И обычно его это не тяготит. Но сегодня усталость всё же берёт верх. После двухчасовой тренировки, где он разучивает новую хореографию, тело ощущается непривычно тяжёлым и опустошённым. Когда Минхо заходит в библиотеку, первым делом он замечает библиотекаршу. Женщина сидит за столом и вяжет. Как всегда. Возле неё тихо горит настольная лампа, а мягкие клубки ниток лежат рядом. — Здравствуйте, — здоровается Минхо. — Добрый вечер, сынок, — тепло отвечает она. — Ты пока садись. Может, чаю тебе налить? Посетителей сегодня мало. Только пара первокурсников ищет что-то к первой сессии, да несколько старшекурсников. — Да, конечно. Спасибо. Минхо сразу тянется к чайнику. Любимый чай помогает хотя бы немного прийти в себя. И тут он вспоминает, что в сумке где-то осталась пара пряников. Вернувшись к столу уже с чаем и сладостями, он садится напротив женщины. — Ну что, рассказывайте, как у вас дела? Библиотекарша улыбается. — Ух… да вот, почти довязала. Она приподнимает работу. — Скоро внуку отправлю. Он в другом городе живёт. Сейчас закончу, и получится интересный свитерок. — Мило, — искренне отвечает Минхо. И правда. У женщины явно талант к вязанию. Мягкие голубые нити переплетаются в сложный узор, создавая лёгкий градиент, а сам свитер выглядит настолько уютным, что Минхо невольно представляет, как приятно будет в него закутаться зимой. — А ты что нового читаешь? — спрашивает она. — Да вот… начал Ремарка. — «Три товарища»? Минхо удивлённо поднимает голову. — Как вы угадали? Женщина смеётся. — Да у тебя из сумки уголок книги торчит. Минхо опускает взгляд. И правда. Сумка чуть приоткрыта, из неё виднеется сменная одежда после тренировки и край книги. — А… ну да. Некоторое время они ещё спокойно разговаривают. Потом Минхо замечает, как женщина устало потирает плечо. И предлагает: — Может, вы пойдёте? Я тут сам справлюсь. Она смотрит с сомнением. — Уверен? — Конечно. Библиотекарша мягко улыбается. — Ну ладно. А то у меня дома кот уже, наверное, заждался. Минхо провожает её тёплым взглядом. После того как за женщиной закрывается дверь, библиотека будто становится ещё тише. Он пересаживается за стойку и придвигает чай к себе. Следующие полчаса проходят спокойно. Ничего необычного. За окнами окончательно темнеет. Часы показывают девять. Скоро библиотека должна опустеть. Потом Минхо останется ещё на час или полтора и тоже пойдёт домой. Потому что, к сожалению, в дальнем углу уже ждёт новая поставка. Несколько коробок книг. Их предстоит разобрать, переписать, проверить и расставить по местам. Но Минхо никогда не жалуется. Возможно, среди них попадётся что-то интересное. К девяти библиотека почти пустеет. Минхо принимает несколько энциклопедий, пару научных изданий и даже книгу, написанную от руки одним из правителей СССР. Он невольно усмехается. Чего только людям не понадобится. Принимая труды великого революционера, Минхо уже думает пойти закрыть дверь. Но та открывается сама. И в библиотеку входит Джисон. Минхо невольно поднимает взгляд. Сегодня тот выглядит иначе. Свободные чёрные штаны спортивного кроя, куртка, наушники в ушах и тяжёлый рюкзак, явно набитый чем-то. — Привет, — говорит Джисон. — Давно не виделись. Лицо его озаряет привычная улыбка, хотя выглядит он довольно уставшим. Будто тоже только что откуда-то пришёл. И всё же решил зайти. На удивление, Минхо не чувствует раздражения. Только собственную усталость. — Привет, — отвечает он. — Что, опять книга по стихам нужна? — Да нет. Джисон снимает рюкзак. — Я, в принципе, уже всё переписал. Минхо удивлённо поднимает брови. Вчера они действительно долго подбирали материалы. Несколько азиатских поэтов, один американский автор и даже русский поэт двадцатого века неожиданно вызвал у Джисона интерес. Тогда он ещё спросил, почему автор пишет так тревожно и резко. Минхо удивился. А теперь оказывается, тот уже всё просмотрел. — Да? — спрашивает он. — И что выбрал? — Да так… понемногу. Ответ выходит слишком быстрым. И почему-то уклончивым. Минхо кажется, будто Джисон что-то скрывает. Но он не задаёт лишних вопросов. Не его дело. Джисон кладёт книги на стойку и заметно мнётся. Минхо начинает оформлять возврат. После нескольких привычных движений он отдаёт читательский билет обратно и вопросительно смотрит на парня. Джисон почему-то не уходит. Наоборот. Переминаясь с ноги на ногу, он будто собирается с духом. Удивительный человек. Минхо до сих пор не понимает, как один и тот же человек может быть таким разным. То шумным и ярким. То неожиданно тихим и почти неловким. Наконец Джисон, чуть замявшись, лезет в рюкзак. И достаёт шоколадку. — Это тебе. Минхо удивлённо моргает. — Мне? — Ну… да. — Зачем? Джисон неловко пожимает плечами. — Не знаю. Мне показалось, ты любишь такое. Минхо смотрит на шоколадку. Потом на него. — Да? — Да. Ты ведь весь такой… Джисон делает руками совершенно непонятный жест. Будто пытается показать словами то, что объяснить не умеет. — Такой… И именно в этот момент Минхо делает для себя неожиданную вещь. Начинает смеяться. Негромко. Но совершенно искренне. До того всё это выглядит наивно и немного по-детски, что он не выдерживает. Видеть этого музыканта таким растерянным оказывается почти забавно. — Ладно, — говорит Минхо, всё ещё улыбаясь. — Спасибо. Он принимает шоколадку. Почему-то осторожно. — Попью чай, когда закончу работать. Джисон тут же напрягается. — Подожди… ты ещё работаешь? — Ага. Минхо кивает в сторону коробок у стены. — Мне это ещё разбирать. Джисон поворачивает голову. — Ого. Несколько секунд он рассматривает поставку. Потом вдруг выпаливает: — Может, я помогу? И, кажется, сам сразу немного пугается собственных слов Минхо задумывается. Помощь, конечно, была бы очень кстати. Усталость уже неприятно подбирается к глазам, тело после тренировки ноет, а впереди ещё несколько коробок. Но вместе с этим внутри снова шевелится знакомое смятение. Джисон. Опять. Он почему-то вызывает в Минхо слишком много разных чувств, и это непривычно. Даже немного раздражающе. Но отказываться от помощи выглядело бы глупо. Тем более Джисон пока относился к нему исключительно миролюбиво. Поэтому, чувствуя, как веки начинают тяжелеть, Минхо неохотно кивает. — Ладно. Только ненадолго. Джисон мгновенно оживляется. Скидывает рюкзак на пол и с энтузиазмом спрашивает: — С чего начинаем? Минхо уже собирается ответить, но вдруг хлопает себя по лбу. — Подожди. Сначала библиотеку надо привести в порядок. Оставив Джисона возле коробок, он быстро идёт к входу, закрывает дверь, чтобы больше никто не зашёл, затем проходит между стеллажами и заглядывает в читальный зал. Мало ли. Вдруг какой-нибудь первокурсник уснул над толстым фолиантом. Но библиотека оказывается пустой. Со спокойным вздохом Минхо возвращается. Коробки выглядят довольно увесистыми. Они присаживаются рядом и открывают первую. И первое, что видят, заставляет Минхо удивлённо приподнять брови. Полное собрание «Гарри Поттера». — Ого, — невольно говорит он. — Мы теперь всё подряд завозим? Конечно, в библиотеке были разные книги. Но всё-таки университетская библиотека чаще ассоциировалась с философией, научной литературой, классикой и академическими трудами. А тут… Почти детская история. Чуть наивная, волшебная. Но реакция Джисона оказывается совершенно неожиданной. Стоит ему увидеть знакомые обложки, как взгляд буквально загорается. — Да это же то самое издание! Минхо недоумённо смотрит на него. — Ты что, не знаешь? — А должен? — Боже мой. Джисон осторожно берёт один том. — Я помню, как в детстве где-то читал его. Когда он только появился. Он проводит пальцами по обложке и вдруг почти с надеждой спрашивает: — Минхо… а можно потом, когда оформите, мне почитать? Минхо во все глаза смотрит на него. Вот это да. После стихов, поэзии и разговоров про музыку он почему-то совсем не ожидал увидеть такую детскую радость. Но пожимает плечами. — Если никто раньше не заберёт. — Правда?! — Да. Джисон почти вскакивает. — Yes! И делает победный взмах рукой. Сияющие глаза заставляют Минхо невольно улыбнуться. Удивительный человек. Они продолжают разбирать поставку. Следом попадается несколько подростковых романов, потом Минхо уже перестаёт удивляться. Библиотека большая, места хватит всему. Может, кому-то это действительно понадобится. Потом идут классические произведения. Пара книг Джека Лондона. Учебники. Несколько странных изданий непонятного назначения. А больше всего их смешит тонкая книга с огромной надписью про астрологию и MBTI. Минхо листает её и искренне хмурится. — Что за фигня? Джисон удивлённо вскидывает брови. — Ты никогда про это не слышал? — Как-то было всё равно. Минхо перелистывает страницу. — Я считаю, что человек сам по себе сложный. Любой может быть разным. — Ну не знаю, — не соглашается Джисон. Он вдруг смотрит на Минхо с подозрительной внимательностью. — Вот ты, например… типичный I. — I? — Интроверт. Минхо не может с этим спорить. Получив молчаливое согласие, Джисон начинает объяснять дальше: — Но вот N ты или S… Он задумчиво щурится. — Наверное, всё-таки S. Хотя надо тест пройти. Я не особо разбираюсь. Минхо неожиданно втягивается в разговор. — А ты кто? Джисон гордо поднимает голову. — Я тоже I. Минхо смотрит скептически. — Интроверт? — А что?! Для Минхо всё это звучит почти сюрреалистично. Сидеть поздним вечером среди коробок книг и обсуждать какие-то типологии личности с человеком, который ещё неделю назад вызывал исключительно раздражение. — Боже, — вдруг говорит Джисон. — Ты же такой умный. Как никогда этим не интересовался? Минхо вздыхает. — Я не умный. Я начитанный. И после короткой паузы добавляет: — Это разные вещи. — А… да? — Да. Джисон уже хочет что-то сказать, но Минхо поглядывает на часы. Почти половина одиннадцатого. — Давай быстрее, а то до утра просидим. — Слушаюсь, библиотекарь. Они принимаются за работу уже быстрее. Коробки постепенно пустеют. Книги сортируются, записываются и раскладываются. И только когда проходит ещё около получаса, работа наконец заканчивается. Минхо устало выдыхает. Собирает вещи. Надевает куртку. Закидывает рюкзак на плечо. Джисон ждёт у выхода. Минхо выключает мониторы, проверяет рабочий стол библиотекаря, гасит свет. И неожиданно понимает одну странную вещь. Ему не так уж грустно закрывать библиотеку, когда за спиной кто-то стоит и ждёт. Мысль оказывается неожиданной. Даже немного тревожной. На улицу они выходят вдвоём. И только тогда Минхо осознаёт масштаб проблемы. Ноябрь. Поздний вечер. Почти одиннадцать. Холод. И, как назло, дождь. Он тут же чувствует неприятную влагу на лице. Зонта нет. Совсем. Джисон тоже поднимает голову к тёмному небу. А потом осторожно спрашивает: — Минхо… а ты далеко живёшь? — В общежитии литературного корпуса. — Далековато… Джисон мнётся. И вдруг начинает говорить чуть тише: — Слушай… тут такой дождь. Минхо смотрит вопросительно. — Может… Джисон заметно нервничает. — Только ты не подумай ничего, ладно? Он быстро машет рукой. — Я просто… ну… наверное, ещё и задержал тебя со своим MBTI. Минхо молчит. А Джисон продолжает: — Может, всё-таки ко мне пойдёшь? Просто переночуешь. Минхо удивлённо моргает. — У тебя? — Да. — Разве в общежитии не по двое живут? Джисон неловко смеётся. — Обычно да. Он пожимает плечами. — Но мы люди творческие. Непостоянные. Минхо скептически смотрит. — И? — Мой сосед однажды проснулся, сказал: «Что-то мне разонравилось», собрал вещи и перевёлся в другой университет. Минхо не сдерживает смешок. — Серьёзно? — Абсолютно. Джисон смотрит почти жалобно. — Пока никого не подселили. А потом неожиданно начинает канючить: — Ну пожалуйста. И тут Минхо понимает неприятную вещь. Отказать действительно сложно. Во-первых, дождь усиливается. Во-вторых, идти далеко. А в-третьих… Это просто было бы неблагоразумно. Он устало выдыхает. — Ладно. Джисон расслабляется мгновенно. Будто всё это время ждал приговора. — Правда? — Да. — Тогда пошли быстрее! И прежде чем Минхо успевает среагировать, Джисон резко берёт его под руку. Первой приходит растерянность. Следом небольшое раздражение. Минхо уже почти собирается выдернуть руку. Но в следующую секунду останавливается. Потому что идти под холодным ноябрьским дождём, когда чужая тёплая ладонь удерживает рядом, оказывается неожиданно… не так уж неприятно.

***

Джисон не обманывает. Его общежитие действительно оказывается совсем близко к университету. Намного ближе, чем литературный корпус, где живёт Минхо. Пока они идут через двор, дождь всё ещё стучит по асфальту, а ноябрьский воздух пахнет сыростью и мокрыми листьями. Здание выглядит чуть новее. Светлее. И почему-то уже с порога кажется совершенно другим. Они поднимаются на четвёртый этаж. И Минхо почти сразу начинает замечать детали. Чужую руку. Чужую жизнь. Проходя мимо общей кухни, он невольно замедляется. Здесь всё выглядит неожиданно обжитым. На подоконниках стоят необычные кружки и самодельные подставки. Где-то висят расписанные полотенца, а на одном из столов лежат аккуратно сшитые декоративные подушки. Некоторые даже расшиты бисером. Минхо удивлённо скользит взглядом по мелочам. И Джисон, заметив это, усмехается. — Это у нас дизайнеры развлекались. Художники им помогали. Он кивает в сторону кухни. — А музыканты иногда просто устраивают тут вечера. Минхо не сдерживает смешок. — Да, меня друг познакомил с одним художником. Джисон почему-то сразу настораживается. — Художником? — Угу. — С кем? — Хёнджин, кажется. На секунду Джисон выглядит задумчивым, а потом заметно расслабляется. — А. Хёнджин. Он кивает. — Знаю такого. Хороший парень. И после короткой паузы добавляет: — Слышал, он нравится одному из моих друзей. Минхо переводит взгляд. — Правда? — Ага. — Ты с Бан Чаном , что ли, в группе? Теперь уже удивляется Джисон. — Ты знаешь Банчана? — Немного. Минхо пожимает плечами. — Он пару раз в библиотеку приходил. И с учёбой помогал. — Ну да, — улыбается Джисон. — Это наш лидер. В голосе неожиданно слышится уважение. — Он старше нас. Когда группа только собиралась, даже немного продюсировал нас. Потому что у меня с Чанбином тогда денег особо не было. — С Чанбином? — Угу. И тут Минхо вспоминает. Того самого парня из коридора. — Это тот… которому нравится Хёнджин? Джисон весело фыркает. — Наш третий. — Понятно. Они доходят до двери. Джисон открывает её и первым пропускает Минхо. — Заходи. Он чуть неловко улыбается. — Почувствуй себя как дома. И закрывает дверь за ними. Комната оказывается именно такой, какой Минхо её и представлял. Уютной. Обжитой. Сразу видно, что Джисон давно привык к этому месту. Справа стоит кровать, застеленная неожиданно пушистым покрывалом. На полках рядами выстроены музыкальные альбомы, проигрыватель и несколько книг. Минхо с удивлением замечает знакомые фамилии. Некоторых авторов он сам любил. По стенам мягко тянется гирлянда. Пара плакатов музыкальных групп. В углу стоит гитара. Письменный стол выглядит слегка хаотично: разбросанные листы, карандаши, недопитая чашка кофе. И… Минхо замирает. — Это… На столе, в небольшом террариуме, неподвижно сидит ящерица. — Это Ричард, — с серьёзным видом сообщает Джисон. Минхо переводит взгляд. — Ричард? — Да. И совершенно спокойно добавляет: — Только она немного стесняется. Минхо недоумённо моргает. — Она? — Ну да. Джисон снимает куртку. — Я недавно решил завести себе ящерицу и спросил Чанбина, как назвать. Он усмехается. — Чанбин сказал: «Ричард». — Но это же… — Девочка? — Да. — Для него это особой роли не сыграло. Минхо начинает смеяться. Действительно. Чего ещё можно было ожидать? Ричард уже спит. Поздний час даёт о себе знать, и маленькое существо выглядит неожиданно мило. — Подожди, — говорит Джисон, подходя к шкафу. — Сейчас найду тебе постельное. Он начинает рыться среди вещей. Через несколько минут кровать уже готова. Джисон достаёт чистое бельё, полотенце и новую зубную щётку. Немного помявшись, говорит: — Ты прости за беспорядок. И сразу добавляет: — Но душ у нас отдельный. И ванная тоже. Можешь спокойно привести себя в порядок. Он неловко чешет затылок. — А я пока чай поставлю… и сам быстро схожу. Минхо кивает. Душ оказывается удивительно кстати. Горячая вода смывает усталость, холод улицы и остатки длинного дня. Пар постепенно заполняет небольшое помещение. И именно здесь, стоя под тёплыми струями, Минхо вдруг ловит себя на странной мысли. Он знаком с Джисоном совсем недолго. А тот почему-то… не раздражает. Точнее, иногда раздражает. Но не так. Не по-настоящему. Скорее вызывает какую-то новую, непривычную теплоту. Дружелюбную. Пока ещё осторожную. И именно это немного пугает. Потому что вместе с этим приходит другое чувство. Страх. Страх неизвестности. Когда-то у Минхо уже был человек, который нравился ему. Ещё в школе. И, как назло, тоже музыкант. Популярный. Яркий. Тот легко проявлял внимание, красиво говорил и умел заставить чувствовать себя особенным. А Минхо тогда был моложе. Доверчивее. Начитавшийся любовных романов и искренне веривший, что подобные истории действительно могут существовать. Ему казалось, будто это и есть начало чего-то настоящего. Почти как в книгах. Но мечты разбились быстро. Оказалось, что Минхо был скорее удобной частью чужой картинки. Тихий. Спокойный. Хорошо смотрящийся рядом. Тот парень представлял его людям в нужном свете, а позже выяснилось ещё хуже. За спиной они обсуждали Минхо. Смеялись. Для него это стало ударом. И, наверное, именно тогда что-то внутри изменилось. С тех пор любовные романы он держал на расстоянии. Предпочитал детективы, драмы и книги, где чувства не обещали вечности. С людьми становилось так же. Осторожнее. Персонажей понимать было проще. Книги, по крайней мере, никогда не предавали. Минхо выключает воду. И, вытирая волосы полотенцем, неожиданно понимает одну неприятную вещь. Именно поэтому Джисон кажется ему таким опасным. Потому что слишком легко пробирается туда, куда Минхо обычно никого не впускает.

***

После душа Минхо возвращается в комнату. Она оказывается пустой. Видимо, Джисон ещё не вернулся с кухни. Минхо уже переодет в выданную ему чистую одежду, волосы после душа ещё чуть влажные, а тело приятно тяжелеет от усталости. Он осторожно садится на подготовленную кровать. Мягкое покрывало приятно пружинит под ладонями. В комнате тихо. Только гирлянда отбрасывает тёплый рассеянный свет, а где-то за окном всё ещё слышится редкий стук дождевых капель. Минхо машинально смотрит на часы. Поздно. И завтра его никто не освобождает от жизни. Пары. Университет. Тренировки. Обычный круг. Он вздыхает и, скорее по привычке, чем из настоящего желания читать, достаёт из сумки книгу. «Три товарища». Пальцы сами находят нужную страницу. Минхо устраивается удобнее, поджав ноги, и начинает читать. Слова знакомо ложатся в сознание. Ремарк всегда действовал на него особенным образом. Без лишней громкости. Спокойно. Будто садился рядом и говорил человеческим голосом о вещах, которые обычно стараются обходить стороной. Проходит минут десять. И Минхо вдруг понимает, что бороться со сном больше нет сил. Буквы начинают расплываться. Глаза неприятно слипаются. День выдался слишком длинным. Тренировка. Библиотека. Коробки. Дождь. Джисон. Мысли лениво путаются. Он ещё пытается дочитать абзац. Потом второй. Но сам не замечает, как голова постепенно опускается на подушку. Книга остаётся раскрытой рядом. И Минхо благополучно засыпает. Поэтому он уже не видит, как дверь тихо открывается. Как Джисон возвращается с кухни с двумя кружками чая и почти сразу останавливается. Смотрит. На спящего Минхо. На книгу, лежащую рядом. На чуть растрёпанные после душа волосы. Он осторожно ставит кружки на стол. Так тихо, будто боится спугнуть чужой сон. Потом подходит ближе. Минхо спит удивительно спокойно. И Джисон неожиданно улыбается. Совсем мягко. Почти растерянно. Он аккуратно забирает книгу, кладёт её на тумбочку и осторожно накрывает Минхо пледом. Тёплым. Тем самым пушистым покрывалом. Наклоняется чуть ближе и едва слышно произносит: — Спокойной ночи, библиотекарь. После чего выключает часть света и тихо уходит к своей кровати.

***

Утром Минхо просыпается первым. Секунду он не понимает, где находится. Чужой потолок. Гирлянда. Запах кофе и чего-то древесного. А потом память резко возвращается. И вместе с ней приходит лёгкое чувство тревоги. Минхо резко приподнимается. Смотрит на часы. И едва не вздрагивает. Поздновато. Не критично. Но если он хочет переодеться и успеть домой перед занятиями, придётся поторопиться. К счастью, дождь закончился. Серое утро просачивается через окно. Минхо тихо выдыхает. И только сейчас замечает плед. Он точно не укрывался сам. В груди возникает странное чувство. Смесь благодарности и какого-то неловкого смущения. Переведя взгляд, он замечает Джисона. Тот всё ещё спит. Удивительно мирно. Одеяло сбилось куда-то в сторону, волосы растрепались, а лицо во сне выглядит совсем другим. Тише. Моложе. Без привычной суетливости. Минхо поспешно отворачивается. Почему-то становится неловко. Он быстро собирается. Надевает куртку. Проверяет телефон, книгу, рюкзак. И всё же перед уходом останавливается. Будить Джисона не хочется. После вчерашнего. После помощи. После того, как тот пустил его к себе без лишних вопросов. Поэтому Минхо находит на столе листок бумаги. Недолго думает. И аккуратным почерком пишет: «Спасибо за помощь и за ночлег. Прости, что убегаю так рано. Чай всё-таки остался за мной. Ли Минхо.» Он кладёт записку рядом с кружкой. Последний раз оглядывает комнату. Ричард всё ещё спит в своём уголке. Минхо невольно улыбается. А потом тихо открывает дверь и выскальзывает в коридор. И уже через несколько минут почти бежит через прохладное утро к своему общежитию, стараясь не думать о том, почему чужая комната неожиданно оставила после себя такое тёплое чувство.

***

Следующая неделя проходит удивительно спокойно. Минхо по-прежнему живёт в привычном ритме. Пары сменяются библиотекой, библиотека тренировками, а вечера неизменно пахнут книгами и чаем. Он успевает читать, готовиться к занятиям и помогать в библиотеке, где старушка-библиотекарь всё так же встречает его новыми историями и вязаными узорами. Только одна вещь почему-то слегка выбивается из привычного порядка. Джисон. После той ночи в общежитии он будто растворяется. Минхо больше не сталкивается с ним в коридорах, не получает странных сообщений и даже ловит себя на неожиданной мысли. Неужели обиделся? Мысль кажется нелепой. С чего бы? Но где-то внутри всё равно остаётся лёгкое ощущение пустоты, которое Минхо старательно игнорирует. В конце концов, у всех есть свои дела. И он запрещает себе думать об этом слишком долго. Поэтому, когда преподаватель просит студентов обязательно присутствовать на университетском собрании в актовом зале, Минхо воспринимает это скорее как очередную обязанность. Ничего особенного. В день мероприятия центральный корпус оказывается неожиданно оживлённым. Ещё на входе слышатся голоса и смех. Коридоры заполнены студентами. Кто-то обсуждает занятия, кто-то уже занял места в зале, а кто-то просто пришёл ради возможности увидеть знакомых. Заходя внутрь, Минхо сразу замечает Феликса. Тот, как обычно, выделяется среди толпы своей солнечной улыбкой. — Минхо! Феликс тут же машет рукой и почти подбегает к нему. — Думал, ты сбежишь. — Хотел, — честно отвечает Минхо. Феликс смеётся. Но задерживается рядом ненадолго. Его внимание быстро ускользает куда-то в сторону. Минхо прослеживает взгляд и замечает знакомую фигуру. Хёнджин. Высокий, собранный, с привычно аккуратным видом, он разговаривает с несколькими студентами. — Я на минутку! — торопливо говорит Феликс. И, не дожидаясь возражений, почти исчезает в направлении художников. Минхо только качает головой. Удивительно. Когда они успели так подружиться? Оставшись один, он уже собирается пройти ближе к залу, когда неожиданно замечает знакомое лицо. Сынмин. Старый знакомый и вокалист. Минхо улыбается и подходит. — Давно не виделись. Сынмин поднимает голову и тоже расплывается в улыбке. — Минхо? Они обмениваются коротким приветствием, и только тогда Минхо замечает рядом ещё одного человека. Рыжеволосого. Парень оказывается довольно высоким и сразу притягивает взгляд. Яркие волосы мягко падают на лоб, а сам он выглядит удивительно собранным и уверенным. И пахнет необычно. Мандариновым парфюмом. Чем-то цитрусовым. Будто свежая кожура лимона. — Познакомься, — говорит Сынмин. — Это Чонин. Рыжеволосый улыбается. Красиво. Открыто. И уверенно протягивает руку. — Рад познакомиться. Минхо отвечает на рукопожатие. Ладонь у Чонина тёплая. — Ли Минхо. — Слышал о тебе, — улыбается тот. И именно в этот момент Минхо случайно поднимает взгляд. И замирает. Чуть поодаль стоит Джисон. Минхо узнаёт его почти сразу. Тёмная одежда. Чуть растрёпанные волосы. И знакомый прищур. Но взгляд… В этот раз в нём нет привычной растерянности или неловкой мягкости. Наоборот. Джисон смотрит недовольно. Почти хмуро. Минхо машинально прослеживает направление его взгляда. И с лёгким запозданием понимает. Смотрит он не совсем на него. Точнее… Не только на него. А на руку Чонина, которая всё ещё удерживает ладонь Минхо. Странно. Очень странно. Минхо невольно моргает. И внутри появляется лёгкое недоумение. Что это вообще значит? Но прежде чем он успевает разобраться в собственных мыслях, Сынмин начинает что-то рассказывать, и разговор продолжается ещё несколько минут. О музыке. О выступлениях. О том, как они едва не сорвали одну из репетиций. Минхо слушает, отвечает, но где-то на периферии сознания всё равно остаётся чужой взгляд. Непонятный. Настойчивый. Наконец он вежливо прощается и проходит ближе к сцене. Туда, где уже начинают собираться преподаватели. Актовый зал постепенно стихает. Минхо устраивается чуть сбоку. И именно тогда чувствует это. Запах. Тонкий. Уже знакомый. Миндаль. И что-то терпкое. Смесь дождя, древесной горечи и чего-то едва уловимого. Минхо даже не нужно оборачиваться. Он понимает сразу. Джисон. Краем глаза Минхо замечает его рядом. Тот стоит совсем близко. Руки скрещены на груди. Лицо чуть хмурое. И взгляд, который то и дело упрямо возвращается куда-то в сторону Чонина. Будто что-то его раздражает. Или беспокоит. Минхо это кажется загадкой. Новой. Непонятной. Но прежде чем он успевает спросить хоть что-нибудь или хотя бы повернуться, в зале раздаётся голос преподавателя. И разговоры постепенно стихают. Голос преподавателя разносится по актовому залу, постепенно заставляя студентов умолкнуть. — Дорогие студенты, как вы знаете, каждый год после зимней сессии в университете проходит традиционная вечеринка. Но в этом году мы решили немного изменить привычный порядок. По залу проходит лёгкий шум. Преподаватель улыбается и продолжает: — Перед праздничным вечером мы хотели бы устроить небольшой концерт и показать всё то, чему наши студенты научились за этот год. Художественные, музыкальные и другие творческие направления смогут подготовить собственные выступления. Мы также особенно ждём наших танцоров. Минхо машинально выпрямляется. — Более того, — продолжает преподаватель, — мы пригласили принять участие и студентов других факультетов. Экономистов, журналистов, историков и всех, кто занимается творчеством вне своей специальности. Если вы хорошо поёте, играете или танцуете, мы будем рады видеть вас на сцене. В зале уже слышатся оживлённые перешёптывания. — Поэтому все танцоры могут подойти к приглашённому преподавателю и тренеру, с которым мы будем работать над постановками. Остальные творческие группы пройдут к своим наставникам. Через неделю будет составлена предварительная программа выступлений. Стоит речи закончиться, как зал вновь наполняется движением. Преподаватели начинают расходиться по сторонам, студенты поднимаются со своих мест, собираясь в небольшие компании. Минхо остаётся стоять неподвижно. Он задумчиво смотрит куда-то перед собой. Танцы. Вопрос, который, казалось бы, должен иметь очевидный ответ. Он танцует уже много лет. Танцует серьёзно. И, если быть честным с собой, получается у него действительно хорошо. Но вместе с этим приходит и привычное сомнение. Сцена. Свет. Внимание целого университета. Минхо никогда не стремился становиться центром чужих взглядов. Ему было куда привычнее растворяться среди книжных полок, чем стоять под прожекторами. Он уже почти собирается остаться в стороне. И вдруг вспоминает. Джисон. Такой шумный на первый взгляд. Лёгкий. Смеющийся. И одновременно тот самый человек, который однажды совершенно спокойно признался, что тоже интроверт. Странный человек. Но почему-то именно эта мысль неожиданно цепляется за сознание. Если даже Джисон может без страха выходить перед людьми… почему он сам должен отступать? Минхо тихо выдыхает. И, прежде чем успевает передумать, делает шаг в сторону группы танцоров. Разговор начинается быстро. Их оказывается немало. Кто-то уже предлагает идеи, кто-то обсуждает музыку и возможные постановки, а приглашённый тренер сразу начинает записывать имена и назначать первые репетиции. Постепенно сомнения становятся тише. Они обсуждают график. Договариваются о тренировках. И к тому моменту, когда всё оказывается более-менее решено, внутри Минхо неожиданно появляется чувство, которого он давно не испытывал. Предвкушение. Возможно… Из этого действительно получится что-то интересное. Может быть, он сможет показать себя. И, возможно, выступить перед университетом так, чтобы самому потом не было стыдно. С этой мыслью Минхо выходит из актового зала уже в заметно более приподнятом настроении. Коридоры шумят голосами студентов. Кто-то смеётся. Кто-то спорит о репетициях. А Минхо идёт, погружённый в собственные мысли. И именно тогда память неожиданно подбрасывает ему другую картину. Взгляд. Джисона. Тот самый. Когда Минхо подошёл к группе танцоров. Он был коротким, но почему-то запомнился слишком отчётливо. Минхо невольно замедляет шаг. Джисон ведь не знал. Не знал, что Минхо танцует. Да и откуда бы? Минхо никогда об этом не рассказывал. Если честно, ему и разговаривать с Джисоном особенно не хотелось. По крайней мере, он всегда убеждал себя именно в этом. Но почему тогда сейчас, вспоминая тот чуть нахмуренный взгляд, он ощущает какое-то странное беспокойство? Будто в нём скрывалось нечто большее, чем простое удивление. Минхо раздражённо одёргивает собственные мысли. Глупости. Наверняка ему показалось. И всё же воспоминание почему-то остаётся рядом, тихое и упрямое, как ноябрьский дождь за окнами университета.

***

Через несколько дней начинаются репетиции. Жизнь Минхо стремительно ускоряется, превращаясь в плотное переплетение обязанностей и расписаний. Утром пары. Потом библиотека. Между этим собственные тренировки. А поверх всего ещё и подготовка к зимнему концерту. Иногда ему начинает казаться, будто время специально сжимается, оставляя всё меньше воздуха между делами. Тяжело. Особенно когда где-то впереди уже маячит зимняя сессия. Но Минхо держится. Потому что прекрасно понимает. Это был его выбор. Никто не заставлял. Он сам согласился, сам сделал шаг вперёд, а значит, и жаловаться не имеет права. И всё же… Среди этой постоянной занятости появляется чувство, которого он совсем не ожидал. Одиночество. Тихое. Необъяснимое. Оно не душит, не мешает жить, но иногда проскальзывает между страницами книг и поздними вечерами в библиотеке. Минхо пытается отвлечься. Дочитывает Ремарка. Заканчивает очередной детектив. И однажды вечером, сам не совсем понимая зачем, снимает с полки «Над пропастью во ржи». Освежить память. Посмотреть, что именно тогда показалось подходящим для Джисона. По крайней мере, именно так он объясняет это самому себе. Ничего более. Совершенно ничего. Но мысли всё равно возвращаются. К тому взгляду. Немного рассеянному. Немного растерянному. И отчего-то раздражённому. Особенно тогда, в актовом зале, когда Джисон смотрел на Чонина. Да и самого Чонина Минхо больше почти не видел. Рыжеволосый парень словно намеренно держался на расстоянии, будто почувствовал нечто, чего Минхо сам пока не понимал. На одной из перемен Минхо всё же выбирается в столовую. День выдался суматошным. Времени собрать еду самому совсем не остаётся, поэтому приходится довольствоваться готовым обедом. Когда нужно, Минхо умеет быть незаметным. Он не любит шумные компании и старается лишний раз не привлекать к себе внимания. Поэтому спокойно занимает очередь за кофе и едой, уже мысленно перебирая, сколько времени останется до следующей пары. И вдруг слышит знакомый смех. Минхо невольно поднимает взгляд. За одним из дальних столов сидит Джисон. Рядом его музыкальная компания. Банчан. Чанбин. И ещё несколько незнакомых ребят. Сердце неприятно дёргается. Джисон увлечённо что-то рассказывает, активно жестикулируя, и вокруг то и дело вспыхивает смех. Минхо пытается не слушать. Правда пытается. Но отдельные фразы всё равно долетают. Музыка. Какая-то репетиция. Потом вдруг имя девушки. Минхо невольно замирает. Девушки? О какой девушке речь? Конечно, это совершенно не его дело. И всё же мысль цепляется неприятно быстро. Неужели у Джисона кто-то есть? Странное чувство царапает внутри. Не ревность. Нет. Скорее неожиданное разочарование от того, что он, оказывается, почти ничего о нём не знает. Минхо тут же одёргивает себя. Глупости. С какой стати его это должно волновать? Он берёт кофе и уже собирается спокойно уйти, когда разговор за столом становится громче. — Где ты вообще постоянно пропадаешь? — спрашивает чей-то незнакомый голос. — Мы тебя только в библиотеке и видим. — Да, — смеётся кто-то другой. — Один раз заходил туда. Там такой симпатичный библиотекарь работает. Кто бы на него не запал? За столом слышится смешок. — Только грустный какой-то. Минхо невольно напрягается. Он уже почти проходит мимо, когда слышит голос Джисона. И почему-то сразу чувствует, что тот звучит иначе. Резче. — Делать мне больше нечего, — бросает Джисон. Слова ударяют неожиданно неприятно. Минхо замирает лишь на секунду. Конечно. А чего он ожидал? Разве не с самого начала было понятно, что Джисон просто… такой? Шумный. Лёгкий. Случайный. Заходит в библиотеку, болтает, исчезает. Ничего особенного. Тот маленький огонёк тепла, который Минхо почти против собственной воли начал к нему испытывать, вдруг неприятно меркнет. Глупо. Как же глупо. Он разворачивается, собираясь выйти из столовой. И именно тогда слышит знакомый голос. — Минхо! Феликс. Минхо машинально оборачивается. И в тот же миг встречается взглядом с Джисоном. Тот уже больше не смеётся. Смотрит прямо. Ровно на него. На одно короткое мгновение время будто цепляется за этот взгляд. Но Минхо тут же отворачивается. Недовольно машет Феликсу, показывая, что сейчас не может подойти, и быстрым шагом направляется к выходу. Дурак, думает он, крепче сжимая стакан с кофе. Сам всё придумал. Позади слышатся торопливые шаги. И ещё до того, как раздаётся голос, Минхо уже знает, кто его догоняет. Чувствует буквально спиной. — Минхо, подожди. Он ускоряет шаг. — Мне кажется, это не совсем… Но Минхо уже не слушает. Резко свернув за угол, он оказывается в знакомой части университета. Литературный корпус. Его территория. Тихие коридоры, запах бумаги, знакомые аудитории. Здесь Джисон появляется редко. И скрыться от него оказывается совсем несложно. Шаги постепенно остаются позади. А вместе с ними и чужой голос.

***

С началом новых пар Минхо старается заглушить странные чувства, оставшиеся после случайно подслушанного разговора в столовой. «Делать мне больше нечего». Слова почему-то застревают неприятной занозой. Ну и пусть. Раз ему делать больше нечего, значит, пусть и не приходит больше в библиотеку. Минхо старательно убеждает себя в этом. Не особо-то он ему кто. Ну подумаешь, один раз поговорили. Ну подумаешь, помог с книгами. Ну переночевал Минхо у него один раз из-за дождя. Ничего особенного. Хотя… Минхо хмурится, перекладывая тетради в сумке. Единственное, что у Джисона действительно было хорошего, так это ящерица. Ричард. Вот она была славная. А всё остальное… Ну такое себе. И именно в этот момент Минхо понимает, что думает совершенно не о том. Потому что вспоминает он вовсе не ящерицу. А чужой смех. Тёплую ладонь под дождём. И то нелепое «спокойной ночи», которого, вообще-то, слышать не должен был. Минхо раздражённо одёргивает себя. Глупости. После пар выясняется новое обстоятельство. И, к сожалению, крайне неприятное. Преподаватели, молодые и, как кажется Минхо, слишком вдохновлённые собственной идеей, принимают решение объединить танцоров и музыкантов. Новость объявляют почти торжественно. — Танцевальным номерам необходимо музыкальное сопровождение, — объясняет один из организаторов. — Мы хотим создать живые выступления и дать возможность творческим направлениям работать вместе. В аудитории слышится оживление. А Минхо почему-то начинает напрягаться. — У нас уже есть несколько музыкальных коллективов, которые смогут поучаствовать в постановках. Минхо почти сразу чувствует подвох. И, конечно же. Одним из вариантов оказывается группа Джисона. Внутри что-то неприятно ёкает. За последние недели Минхо успел собрать о них достаточно информации. Джисон, как выяснилось, занимал в группе далеко не последнюю роль. Сочинял музыку. Играл сразу на нескольких инструментах. Читал рэп. Да и пел, как выяснилось, вполне достойно, хотя сам будто не делал из этого большого события. А вместе с Банчаном и Чанбином их юнит, по словам студентов, получался действительно сильным. Необычным. Даже Минхо, далёкий от музыкальных сплетен, успел услышать об этом. И всё же новость не радует. Совсем. Потому что получается, именно они могут сопровождать танцоров. А значит… Джисон. Снова. Минхо тихо выдыхает. Делать нечего. Первая совместная репетиция назначается уже на вечер. Нужно понять, кто из музыкантов лучше подходит под номера танцевальной группы. Танцоров оказывается не так много. Человек десять, может, двенадцать. Но коллектив подбирается сильный. Талантливый. И, что неожиданно приятно, честный. Роли распределяются довольно быстро. Без споров. Без обид. И когда большинство почти единогласно отдаёт Минхо одну из ведущих партий, он лишь слегка смущённо кивает. Не потому что считает себя лучшим. Но опыта у него действительно больше. Да и постановка требовала человека, способного держать композицию. До прихода музыкантов танцоры решают размяться. Зал постепенно наполняется привычными звуками. Скрип кроссовок. Тихие разговоры. Счёт. Растяжка. Минхо чувствует, как напряжение медленно уходит из тела. Здесь всё знакомо. Понятно. Тело помнит движения лучше головы. Кто-то предлагает прогнать один из готовых номеров. Минхо кивает. И музыка включается. Сначала осторожно. Потом сильнее. Движение. Поворот. Смена позиции. Руки рассекают воздух, корпус плавно уходит в сторону, а следом приходит знакомое ощущение. Погружение. Когда перестаёшь думать. Когда исчезают аудитории, библиотека, сессии, люди. Остаётся только танец. Минхо всегда любил именно это чувство. Будто тело рассказывает историю раньше, чем слова успевают её сформулировать. Он проживает номер полностью. Прыжок. Поворот. Небольшой акробатический элемент. И финальная линия. Последнее движение замирает вместе с дыханием. На секунду в зале становится удивительно тихо. Минхо выпрямляется, убирая волосы со лба. И только тогда замечает. Музыканты уже пришли. У входа стоят Банчан и Чанбин, о чём-то переговариваясь. А чуть поодаль… Джисон. Он держит под рукой гитару. И смотрит. Неотрывно. Так внимательно, что у Минхо мгновенно начинают гореть уши. Во взгляде Джисона нет привычной болтливости. Ни смешков. Ни неловкой суеты. Только какое-то почти немое… восхищение. Словно он увидел нечто, чего совсем не ожидал. Минхо становится неуютно. Почти хочется отвернуться. Спрятаться за спины ребят. Но одновременно внутри что-то предательски дрогнуло. И тут же напомнило о себе другое воспоминание. Столовая. Чужой голос. «Делать мне больше нечего». Тепло мгновенно гаснет. Минхо отводит взгляд первым. И понимает, что появление Джисона почему-то не приносит ему никакой радости.

***

Тренировка закончилась поздно. Минхо чувствовал приятную тяжесть в теле. Мышцы немного ныли после репетиции, голова всё ещё хранила ритм движений и счёт, который они без конца повторяли с преподавателем. Сегодняшний день выдался особенно суматошным. Репетиция с музыкантами, неприятный осадок после встречи с Джисоном, спешка между корпусами и привычная усталость, которая к вечеру оседала на плечах тяжёлым шарфом. Но четверг оставался четвергом. А значит, впереди ждала библиотека. Стоило Минхо переступить её порог, как знакомый сладковато-пыльный запах книг мгновенно обволок его, будто мягкое одеяло. Тишина, приглушённый свет, тихий шорох страниц где-то в глубине зала. Всё сразу становилось понятным и правильным. Даже библиотекарь удивлённо подняла голову. — Сынок, что с тобой? Какой-то ты сегодня совсем запыхавшийся, — пробормотала она, откладывая вязание. — Иди-ка сюда. Смотри, что я себе связала. Минхо недоумённо подошёл. И тут увидел. Свитер. Мягкий, почти как облако, нежно-мятного цвета. На груди красовался аккуратно связанный котёнок с удивлёнными круглыми глазами. Минхо сразу же забыл и о репетиции, и о Джисоне, и о собственном раздражении. Он видел только эту женщину, сегодня почему-то особенно красивую. На плечах у неё лежал платок с жостовской росписью. Тёмный фон, крупные цветы, глубокие оттенки, будто кто-то перенёс расписной поднос на ткань. Иногда она приходила в павлопосадских платках, иногда в кружевных шалях, но сегодня её образ казался особенно уютным. — Это новый? — спрашивает Минхо, осторожно касаясь вязки. — Платок или свитер? — хитро уточняет библиотекарь. — И то, и другое. Женщина тихо смеётся. — Платок старый, ещё от сестры. А свитер новый. Думала, кому бы его подарить. Потом смотрю на тебя и понимаю: ну конечно. Минхо немного теряется. Подарки всегда ставили его в тупик. А вещи, сделанные специально для него, и вовсе случались редко. Он осторожно надевает свитер. Тот оказался неожиданно тёплым. Мягкая шерсть приятно касается кожи, а мятный цвет почему-то напоминает утренний туман над университетским двором. — Как же тебе идёт, — говорит библиотекарь с довольной улыбкой и отправляется заваривать чай. Минхо улыбается ей в ответ. И почему-то именно сейчас, стоя посреди библиотеки в новом свитере с котёнком, он чувствует себя удивительно спокойно. Пока женщина возится с чайником, он помогает разобрать несколько возвращённых книг. За окнами сгущается зимний вечер, стекло запотевает от тепла внутри. Именно за такие моменты Минхо любит четверги. Без спешки. Без необходимости что-то объяснять. Почти. Потому что входная дверь неожиданно открывается. Колокольчик над ней тихо звякает. Минхо даже не оборачивается сразу. Слишком хорошо он уже узнаёт эти шаги. — Мы закрыты? — раздаётся знакомый голос. У него внутри что-то предательски дёргается. Джисон. Минхо медленно поднимает взгляд. Тот стоит у входа, чуть запыхавшийся, будто опять куда-то бежал. На плечах тёмная куртка, волосы немного растрёпаны ветром, а за спиной висит чехол от гитары. И почему-то именно это раздражает Минхо больше всего. Слишком уж естественно Джисон смотрится здесь. Будто библиотека каким-то образом перестала быть исключительно территорией Минхо. Библиотекарь выглядывает из-за чайника. — О, молодой человек, вы опять к нам? — Ага, — улыбается Джисон своей привычной тёплой улыбкой. — Я вообще-то по делу. Минхо приподнимает бровь. — По какому ещё? — По очень серьёзному. Джисон подходит ближе. И вдруг замечает свитер. Его взгляд моментально цепляется за мятную вязку. Он замолкает. — Вау. Минхо напрягается. — Что? — Ничего, — быстро качает головой Джисон, но улыбка уже появляется в уголках губ. — Просто… тебе очень идёт. И почему-то от этих слов у Минхо снова начинают теплеть уши. Что ужасно раздражает. — Ты по делу пришёл или комментарии раздавать? — сухо спрашивает он. Джисон мнётся. И это неожиданно. После тренировки, после уверенного взгляда и привычной громкости Минхо снова видит того самого немного растерянного парня, который когда-то влетел в библиотеку, мокрый от дождя. — По делу, — наконец говорит Джисон. — Нам… ну, группе. Сказали обсудить с танцорами концепцию выступления. И Банчан отправил меня. Минхо внутренне стонет. Ну конечно. Именно его. — Почему тебя? — Потому что Чанбин занят, а Банчан сказал, что я… — Джисон морщит нос. — Слишком заинтересован в проекте. Минхо невольно вспоминает тот взгляд из актового зала. И взгляд, которым Джисон тогда смотрел на Чонина. И Он сразу отгоняет эту мысль. Глупости. — Ладно, — вздыхает Минхо. — И что вы придумали? Глаза Джисона неожиданно загораются. И это Минхо замечает сразу. Когда речь заходит о музыке, Джисон меняется. Становится серьёзнее. Собраннее. Даже голос звучит иначе. — Мы думали сделать не что-то шумное, а наоборот. Постепенное. Типа… — он ищет слова, размахивает рукой. — Как историю. Минхо непроизвольно заинтересовывается. — Историю? — Да. Чтобы это был не просто танец под музыку. А будто кто-то рассказывает её вместе с вами. Минхо молчит. И понимает, что слушает внимательнее, чем собирался. А библиотекарь тем временем уже ставит перед ними две кружки чая и смотрит на них с такой подозрительно довольной улыбкой, будто знает что-то, чего пока не знают они сами. — Хорошо, — говорит Минхо и начинает слушать Джисона. — Только давай быстрее. Мы всё-таки заняты. Голос звучит суше, чем стоило бы. Наверное, даже резче. Но Минхо не пытается себя исправить. Как бы там ни было, слова Джисона в столовой неприятно задели его. Возможно, тот и не подозревал об этом, возможно, вовсе не вкладывал ничего дурного, но осадок уже остался. Поэтому Минхо внимательно выслушивает его рассказ о музыке, о задумке выступления, о переходах между партиями и атмосфере, которую они хотят создать. Он даже задаёт пару вопросов, сам того не замечая, но, когда разговор подходит к концу, всё равно старается мягко подтолкнуть Джисона к выходу. — Ладно, мы подумаем, — говорит Минхо, чуть кивая в сторону двери. — Спасибо, что рассказал. В глазах Джисона мелькает непонимание. Он явно чувствует: что-то не так. Минхо уже почти провожает его взглядом, когда нечаянно проговаривается: — Всё равно делать тебе больше нечего. Фраза вылетает раньше, чем он успевает её остановить. И тут всё становится очевидным. Джисон замирает. А потом его лицо резко меняется. Будто детали головоломки внезапно сложились. — Подожди… — тихо говорит он. — Это из-за столовой? Минхо сразу жалеет о сказанном. Но поздно. — Ты слышал? Минхо отворачивается. — Неважно. — Нет, важно. И совершенно неожиданно для Минхо Джисон делает шаг вперёд. Слишком быстро. Тот даже не успевает понять, что происходит, как чужие ладони осторожно, но крепко перехватывают его руки. Минхо ошарашенно вскидывает взгляд. Следующее мгновение кажется совсем нелепым. Он оказывается зажат между стеллажом и Джисоном. Книги за спиной. Тёплый свет ламп. И слишком близкое чужое присутствие. — Ты извини, — быстро говорит Джисон. Его глаза беспокойно бегают, а голос звучит непривычно серьёзно. — Ты просто не понял. Я же не про тебя говорил… Точнее… про тебя, но наоборот. Я не хотел, чтобы они про тебя так говорили, поэтому и сказал это. Ты меня прости, пожалуйста. Минхо смотрит на него растерянно. Во-первых, сама поза ему совсем не нравится. Стоять так близко, чувствуя спиной книжные корешки, а перед собой — Джисона, который явно нервничает сильнее обычного. Во-вторых… Он слишком близко. Миндальный запах становится почти осязаемым. Может, духи. Может, шампунь. А может, просто холодный воздух улицы смешался с теплом его кожи. И почему-то именно сейчас Минхо замечает детали. Родинку на щеке. Немного растрёпанные, чуть вьющиеся волосы. Тень усталости под глазами. Джисон что-то продолжает объяснять, быстро, сбивчиво, иногда путая слова. А Минхо вдруг понимает, что почти не слушает. Его взгляд сам собой опускается ниже. Сегодня Джисон в простой тёмной майке под курткой. Из-под ткани мелькает уголок кожи у талии. Татуировка? Мысль вспыхивает неожиданно. Но Минхо тут же приходит в себя. Джисон как раз заканчивает говорить и смотрит на него почти умоляюще. И только сейчас Минхо замечает главное. Он правда перепуган. Не играет. Не дурачится. Будто мысль о том, что Минхо может на него всерьёз обидеться, почему-то действительно его задела. Минхо чувствует укол вины. И после короткой паузы тихо отвечает: — Да… наверное, ты прав. Голос выходит чуть надломленным. — Извини. Я не подумал. Джисон облегчённо выдыхает. Так шумно, словно всё это время задерживал дыхание. — Фух… — он нервно улыбается. — Я уж подумал, всё. И прежде чем Минхо успевает что-либо понять, происходит ещё одна неожиданность. Джисон резко подаётся вперёд и обнимает его. Одной рукой обхватывает за талию, второй касается плеч. Слишком внезапно. Слишком тепло. — Спасибо тебе, — говорит он тихо. — Ты реально не обижайся. Я ведь не специально. Минхо поначалу пытается отстраниться. Скорее от неожиданности. Но быстро понимает, что это выглядит бессмысленно. И потому просто замирает. Слышит голос Джисона совсем рядом. Чувствует, как сердце почему-то начинает биться быстрее. И в голове у него крутится только одна, совершенно растерянная мысль. Он правда так испугался, что я обиделся?

***

Следующие дни для Минхо начинают незаметно меняться. Не резко. Не так, как это бывает в книгах, когда после одного события мир внезапно переворачивается. Скорее медленно. Почти исподволь. Сначала они с Джисоном начинают чаще пересекаться в университете. Иногда случайно. Иногда, как начинает подозревать Минхо, уже не совсем. Пару раз он замечает его в столовой. И если раньше Джисон сидел исключительно со своей компанией, то теперь неожиданно мог подойти к столику Минхо, поставить поднос и совершенно естественно спросить: — Ну что, библиотекарь, сегодня опять питаешься воздухом и кофе? Минхо поначалу лишь поднимал на него взгляд поверх книги. — А ты опять питаешься разговорами? — Конечно. Очень питательно. И почему-то уходить Джисон после этого не собирался. Сначала Минхо отвечал неохотно. Даже сухо. Но постепенно сам не замечал, как разговоры начинают затягиваться. Джисон умел говорить обо всём. О новой песне, которая никак не складывалась. О преподавателе по композиции, который, по его словам, выглядел так, будто спал исключительно на нотных тетрадях. О своей ящерице Ричарде, которая неожиданно решила объявить войну искусственным растениям. О музыке. О людях. О какой-нибудь абсолютной ерунде. И Минхо вдруг понимал, что слушает. Иногда даже смеётся. Перед ним постепенно открывался совсем другой Джисон. Не тот шумный парень, которого он увидел впервые в библиотеке. И не тот уверенный музыкант среди друзей. А кто-то более настоящий. Открытый. Весёлый. Добродушный. И именно это иногда настораживало Минхо. Зачем это всё? Мысль появлялась неожиданно. Неужели такой человек действительно может заинтересоваться мной? Но почти сразу Минхо привычно отмахивался от неё. Глупости. Наверняка Джисон просто такой со всеми. Потом начинаются совместные тренировки. Музыкальная группа Джисона всё чаще приходит на репетиции танцоров, чтобы подобрать ритм, настроение и связать музыку с движением. И именно там Минхо узнаёт ребят ближе. С Банчаном они неожиданно находят общий язык ещё лучше. Тот, как и раньше, производит впечатление человека собранного и надёжного. Он часто интересуется учёбой Минхо, иногда помогает организовать репетиции и вообще удивительным образом умудряется держать под контролем шумную музыкальную компанию. Чанбин оказывается совсем не таким, каким Минхо представлял его издалека. Сильный, широкоплечий, с неожиданно мягкой улыбкой и отличным чувством юмора. А ещё невероятно талантливый. Когда он читает рэп, в комнате будто меняется воздух. И к удивлению Минхо выясняется, что Чанбин уже давно дружит с Феликсом. Хотя, если подумать… Феликс подружился бы, кажется, со всем университетом. Именно от Чанбина Минхо окончательно понимает, что тот всё ещё пытается сблизиться с Хёнджином. Эта история почему-то вызывает у него тёплую улыбку. Однажды, когда Минхо вместе с Феликсом заглядывает в художественную мастерскую, он действительно замечает взгляд Хёнджина. Тот смотрит на Чанбина чуть дольше обычного. И этого оказывается достаточно. — Всё у тебя получится, — говорит потом Минхо, пока они складывают аппаратуру после репетиции. Чанбин удивлённо косится на него. — Ты о чём? — Сам знаешь. Тот смущённо хмыкает. — А ты, оказывается, наблюдательный. Минхо лишь пожимает плечами. Но если с Банчаном и Чанбином всё складывается спокойно и понятно, то между ним и Джисоном начинает меняться нечто другое. Не в разговорах. Нет. В маленьких деталях. В том, как Джисон задерживает взгляд чуть дольше. В том, как оказывается рядом почти незаметно. В том, как будто начинает помнить о вещах, которые сам Минхо о себе едва замечает. Однажды после особенно тяжёлой вечерней тренировки Минхо даже не идёт на работу. Библиотекарь, окинув его внимательным взглядом, только качает головой. — Нет уж, сынок. Сегодня отдыхай. Вид у тебя такой, будто тебя сначала танцы побили, а потом ещё книги сверху придавили. Минхо спорить не стал. А позже, уже дома, разбирая сумку, неожиданно находит внутри небольшую шоколадку. И записку. На клочке бумаги кто-то неровной рукой нарисовал кота. Кривоватого. С совершенно нелепыми ушами. И подпись: «Для восстановления библиотечного ресурса.» Минхо тогда долго смотрит на рисунок. А потом сам не замечает, как уголки губ предательски поднимаются. В другой день происходит ещё страннее. Перемена. Минхо, как обычно, собирается взять обычный кофе из автомата. Но возле корпуса его уже ждёт Джисон. С двумя стаканчиками. И явно не из университетской столовой. — Это что? — недоумённо спрашивает Минхо. Джисон пожимает плечами, будто ничего особенного не происходит. — Кофе. — Я вижу. — Тогда зачем спрашиваешь? Минхо прищуривается. Стаканчик тёплый. И пахнет гораздо лучше привычного университетского напитка. — Он дорогой. — И? — Зачем? И вот тут Джисон почему-то неожиданно теряется. Совсем немного. Опускает взгляд. Потом быстро отвечает: — Просто проходил мимо. Минхо смотрит на него с явным недоверием. Потому что до той кофейни идти минут пятнадцать в другую сторону. А Джисон, кажется, прекрасно понимает, что его маленькая ложь раскрыта. Но всё равно улыбается. И Минхо, к собственному удивлению, принимает стакан. Потому что кофе действительно пахнет слишком хорошо. И потому что рядом почему-то снова чувствуется миндаль. И что-то ещё. Что-то, к чему он начинает опасно привыкать. В один из вечеров, уже в середине декабря, Джисон появился в библиотеке непривычно рано. Обычно он приходил ближе к закрытию, словно выбирая время, когда шум студентов спадал, а в залах оставались только тишина, запах бумаги и Минхо за стойкой. Но сегодня дверь открылась почти сразу после пар. — Добрый вечер, — автоматически поздоровался Минхо, поднимая взгляд от книги выдачи. Он всё ещё был на работе, а значит, привычная вежливость и спокойствие оставались на своём месте. — Добрый, — ответил Джисон. И тут произошло нечто неожиданное. Парень неловко замялся, словно впервые не знал, куда деть руки. А потом осторожно достал из-за спины то, что всё это время прятал. Небольшой букет. Минхо удивлённо замер. Цветы были простыми, без вычурности и лишнего блеска. Две белые хризантемы и одна нежно-розовая, между ними прятались веточки гипсофилы и маленькие белые цветы, названия которых Минхо не знал. Всё выглядело удивительно аккуратно и… по-домашнему. Он поднял глаза на Джисона. Зачем? Может быть, библиотекарше? Но Джисон заговорил раньше. — Слушай… это тебе. Минхо молчал. А Джисон, будто окончательно растерявшись под этим взглядом, неловко продолжил: — Ты ничего такого не подумай… Просто… я… — он запнулся, собираясь с духом. — Может быть, сходим куда-нибудь после твоей смены? Я знаю неподалёку хорошую кофейню. Минхо продолжал смотреть на него, не сразу понимая услышанное. Приглашение? Вот так просто? — Пожалуйста, — добавил Джисон тише. — Это тебе. Минхо осторожно принял букет. Можно было сколько угодно убеждать себя, что цветы — всего лишь цветы. Но он любил их. Особенно такие. Простые, живые, без показной роскоши. И его неожиданно смутило другое. Джисон, сам того не подозревая, почти угадал его вкус. Минхо уже собирался отказаться. Вечер дома, книга, тишина и горячий чай казались куда привычнее любых прогулок. Но, подняв взгляд, он встретился с глазами Джисона. И увидел там не привычную шумную уверенность. Надежду. Почти болезненную, трогательно искреннюю. И почему-то отказаться стало труднее. Он сам не понимал, что происходит. Почему рядом с этим человеком внутри разливается какое-то непонятное тепло. Как такое вообще возможно? Но, к удивлению и Джисона, и самого себя, Минхо едва заметно улыбнулся. — Да… думаю, можно. Только подождёшь? Я заканчиваю минут через сорок. Сегодня получится уйти пораньше. Джисон будто бы сначала не поверил. — О, правда? Его глаза удивлённо распахнулись, а на лице вспыхнула такая искренняя, почти детская радость, что Минхо сразу стало немного неловко. — Не заставляй меня пожалеть о согласии, — суховато произнёс он, пряча смущение за привычной сдержанностью. — Я подожду, — слишком быстро выпалил Джисон и тут же, словно опомнившись, добавил: — Если тебе удобно, конечно. Минхо лишь кивнул и осторожно положил букет рядом со стойкой. Хризантемы пахли прохладно и тонко, почти по-зимнему. — Тогда сядь и не мешай, — сказал он. — Есть, господин библиотекарь. — Джисон. — Всё-всё, молчу. И, к удивлению Минхо, тот действительно замолчал. Он устроился за дальним столом, снял куртку и достал книгу. Ту самую. Первую часть Гарри Поттера. Минхо украдкой наблюдал за ним между делом. В библиотеке постепенно становилось тихо. Несколько студентов торопливо сдавали книги, библиотекарша перебирала карточки и время от времени бросала взгляды в сторону букета с таким хитрым прищуром, что Минхо предпочитал делать вид, будто ничего не замечает. А Джисон сидел спокойно. Без привычной суеты. Иногда хмурился над страницами, иногда едва заметно улыбался, будто снова возвращался в какое-то своё детство. И почему-то эта картина казалась Минхо… правильной. Спокойной. Почти уютной. Когда часы приблизились к закрытию и библиотека окончательно опустела, Минхо выключил часть света, собрал бумаги и подошёл к столу. — Пойдём. Джисон поднял голову так быстро, словно только этих слов и ждал. — Уже? — А ты собирался здесь жить? — Если бы разрешили, — улыбнулся он. — Не начинай. Они вышли на улицу вместе. Декабрьский вечер встретил их прохладой и влажным воздухом. Дождя не было, но фонари расплывались золотистыми пятнами, а асфальт ещё помнил недавнюю сырость. Минхо поправил шарф и уже собирался перехватить пакет с книгами поудобнее, когда Джисон вдруг забрал его. — Эй. — Я помогу. — Я и сам могу. — Знаю, — спокойно ответил Джисон. — Но хочу. Минхо хотел возразить. Правда хотел. Но почему-то не стал. Кофейня оказалась совсем недалеко. Небольшая, тёплая, спрятанная между зданиями, с мягким светом за окнами и запахом свежей выпечки. — Тут красиво, — признал Минхо раньше, чем успел подумать. — Я знал, что тебе понравится. Они устроились у окна. Джисон снял куртку и вдруг стал выглядеть моложе. Менее шумным. Почти тем человеком, которого Минхо иногда замечал украдкой, в редкие тихие моменты. Подошла официантка. Минхо заказал чай и десерт, Джисон — кофе. И когда девушка ушла, между ними повисла странная пауза. Не неловкая. Скорее осторожная. Первым заговорил Джисон. — Я вообще думал, ты откажешься. Минхо медленно поднял взгляд. — Я тоже так думал. — Тогда почему согласился? И вот тут он растерялся. Потому что цветы. Потому что ты смотрел так, будто для тебя это важно. Потому что я почему-то перестал хотеть убегать. Но вслух Минхо только тихо сказал: — Не знаю. И Джисон смотрел на него так внимательно, что Минхо вдруг понял. Этот вечер, кажется, будет совсем не таким простым, как он себе представлял. Кофе им принесли довольно быстро. На столе появились две чашки, десерт Минхо и лёгкий сладковатый аромат выпечки, смешавшийся с запахом кофе и корицы. За окном мягко мерцали вечерние огни, а внутри кофейни было тепло и удивительно спокойно. Но вместе с этим пришла и неловкость. Не тяжёлая, не неприятная, а какая-то новая. Они уже сидели не в библиотеке, не среди книг и рабочих разговоров. Здесь не было ни стойки, ни привычной дистанции между ними. Минхо осторожно размешивал чай, стараясь сосредоточиться на движении ложечки. Джисон крутил в руках стакан с кофе. Разговор сначала шёл немного рвано. Они обсудили университет, погоду, Джисонову ящерицу, которая, по словам самого хозяина, «обиделась на него за поздние кормёжки». Минхо даже невольно улыбнулся. Но потом между ними вновь повисла тишина. И именно тогда Джисон вдруг заговорил: — Слушай… можно у тебя кое-что спросить? Минхо поднял взгляд. — Спрашивай. Джисон неожиданно отвёл глаза. Это было почти непривычно. Обычно шумный и болтливый, сейчас он выглядел так, словно подбирал слова особенно осторожно. — Я… тут кое-что забыл спросить в прошлый раз. Тогда как-то времени не было. Да и… неловко было. Минхо с удивлением покосился на него. — Ты и правда танцор? Вопрос прозвучал настолько искренне, что Минхо даже растерялся. — Почему ты никогда не рассказывал? — продолжил Джисон, чуть нахмурившись. — То есть… я правда не знал. Когда увидел тебя на репетиции, вообще не поверил. Он нервно усмехнулся и сделал глоток кофе. — Ты так красиво танцуешь. Минхо почувствовал, как пальцы крепче сжали чашку. — Я тогда… когда увидел тебя впервые, думал, что ты просто… Он замялся. И Минхо сразу понял, какое слово тот не решается сказать. Библиотекарь. Тихий парень среди книг. Может быть, даже немного скучный. Минхо чуть отвёл взгляд. — Да просто… не было случая рассказывать, — негромко ответил он. — Да и зачем? Танцую и танцую. — Нет, — почти сразу перебил Джисон. И в его голосе появилось что-то неожиданно серьезное. — Не просто. Минхо поднял глаза. Джисон смотрел прямо на него. И вдруг, будто сам смутившись собственной откровенности, быстро продолжил: — Я серьёзно. Это было… красиво. Он замолчал, неловко потирая пальцами стакан. И только сейчас Минхо заметил то, чего раньше не видел. Джисон смущался. По-настоящему. Не играл, не дурачился, не пытался казаться громче, чем есть. Щёки едва заметно порозовели, взгляд метнулся в сторону окна, а голос стал тише. Минхо опустил взгляд в чашку. Чай уже немного остыл, а тонкая струйка пара почти исчезла. Почему-то после слов Джисона внутри стало беспокойно. Слишком искренне. Он не привык к таким комплиментам. Тем более от человека, который, казалось, жил совсем в другом мире. Более шумном, ярком, полном музыки и людей. — Ты так говоришь, будто это было что-то невероятное, — тихо произнёс Минхо. Джисон усмехнулся и покачал головой. — Для меня да. Повисла короткая пауза. За соседним столиком кто-то смеялся, бариста переставлял чашки, а за окном медленно кружился редкий декабрьский снег, смешиваясь с огнями улицы. И вдруг Джисон неожиданно сказал: — Вообще… я тебя видел раньше. Минхо поднял глаза. — Что? Джисон чуть смутился, словно сам не был уверен, стоит ли продолжать. — Только не смотри так. Я не следил за тобой. — Уже подозрительно звучит. Тот тихо рассмеялся. — Нет, серьёзно. Просто… это было ещё до библиотеки. Минхо нахмурился. — Где? Джисон повёл плечом. — На одном выступлении. Минхо замер. — Танцевальном? — Угу. Он задумался, вспоминая. — Кажется, ещё осенью. Не университетском. Какая-то студия или совместная площадка… Честно, я тогда пришёл вообще не ради танцев. Нас с ребятами позвали знакомые музыканты. Минхо слушал молча. А Джисон, словно всё больше погружаясь в воспоминание, продолжил уже тише: — И там был ты. Он улыбнулся себе под нос. — Я тогда даже имени твоего не знал. Минхо удивлённо моргнул. — Не помню тебя. — Конечно не помнишь, — без обиды сказал Джисон. — Там народу было куча. Он задумчиво провёл пальцем по стакану. — Но тебя было сложно не заметить. Минхо почувствовал, как внутри что-то осторожно дрогнуло. — Ты странный, — пробормотал он. — Знаю. — И что такого ты увидел? Джисон на секунду замолчал. И впервые за весь вечер ответил не шуткой. — Не знаю. Он посмотрел в окно. — Просто… ты выглядел так, будто танцуешь не для людей. Минхо растерялся. — А для чего тогда? — Для себя. Тишина между ними стала неожиданно плотной. Джисон продолжил уже чуть смущённо: — Это редко бывает. Обычно люди на сцене хотят, чтобы на них смотрели. А ты… будто забывал, что вообще кто-то рядом есть. Минхо отвёл взгляд. Почему-то слышать такое оказалось опасно. Слишком внимательно. Слишком точно. — И потом, — Джисон неловко усмехнулся, будто стараясь разрушить собственную серьёзность, — представляешь моё лицо, когда через пару месяцев я влетаю в библиотеку, пытаясь спрятаться от знакомых идиотов, и вижу тебя за стойкой. Минхо приподнял бровь. — То есть ты действительно случайно туда зашёл? — Первый раз? Да. Джисон усмехнулся и честно признался: — А вот потом уже нет. Минхо медленно поднял голову. — Потом? Тот чуть почесал затылок. И неожиданно, совсем не по-джисоновски тихо, сказал: — Я тогда подумал… странно это всё. Он улыбнулся, глядя в чашку. — Будто жизнь решила дать мне второй шанс подойти. Минхо замер. А Джисон, кажется, только сейчас понял, насколько откровенно это прозвучало, и сразу смутился. — Ну… то есть… не в таком смысле… хотя… Он окончательно запутался в словах и уткнулся в кофе. И почему-то именно этот момент заставил Минхо едва заметно улыбнуться. Неуверенно. Почти незаметно. Потому что, кажется, впервые за долгое время кто-то смотрел на него не как на удобного человека, не как на библиотекаря или хорошего студента. А просто… видел.

***

Странные взаимоотношения между Минхо и Джисоном постепенно набирали свои обороты. Началось всё почти незаметно. Сначала Джисон однажды махнул ему рукой в столовой и, словно это было чем-то совершенно естественным, позвал за свой столик, где уже сидели Банчан и Чанбин. Минхо тогда помедлил. Обычно он предпочитал есть в тишине, где-нибудь у окна или вовсе уносить кофе с собой. Но в тот день почему-то согласился. А чего бы и нет? Иногда даже ему бывало скучно. Так прошла одна неделя. Потом ещё несколько дней. И вот уже Минхо сам почти не замечал, как во время больших перемен направлялся именно к тому столу. Поначалу он сидел немного скованно. Банчан расспрашивал про учёбу и библиотеку, Чанбин рассказывал какие-то совершенно абсурдные истории о репетициях, а Джисон то и дело перебивал всех, спорил, смеялся и зачем-то подсовывал Минхо попробовать то чужую булочку, то новый напиток. А потом их увидел Феликс. И, конечно же, всё стало ещё громче. — Боже мой! — почти трагически воскликнул он, остановившись с подносом. — Ты наконец-таки подружился с музыкантами? Минхо, почему я узнаю об этом последним? И, не дожидаясь ответа, уселся рядом. Феликс, как всегда, мгновенно освоился. Уже через пять минут он обсуждал с Банчаном музыку, смеялся над Чанбином и задавал Джисону слишком много вопросов. А ещё через пару дней к ним неожиданно подошёл Хёнджин. Что удивительно, подошёл он довольно скромно для человека, которого Минхо всегда представлял окружённым вниманием. Феликс радостно замахал рукой: — Хёнджин! Иди сюда! Тот слегка улыбнулся и подошёл ближе. И тогда случилось кое-что, что не укрылось от взгляда Минхо. Чанбин, до этого развалившийся на стуле с совершенно безразличным видом, вдруг незаметно выпрямился и чуть подвинул соседний стул. Так, чтобы Хёнджин сел ближе к нему. Совсем немного. Но Минхо это заметил. И, что удивительно, едва заметно улыбнулся. Для него всё это было новым. Такие компании. Чужие симпатии. Люди, которые тянутся друг к другу так открыто, без сложных литературных метафор и трагических предисловий. Дружба с Джисоном тем временем становилась всё крепче. Они иногда гуляли после занятий. Джисон пару раз забирал Минхо после библиотеки, неизменно появляясь словно из ниоткуда, с наушниками на шее и каким-нибудь очередным разговором, который начинался с книги и заканчивался обсуждением ящерицы Ричарда. Иногда они переписывались допоздна. Иногда просто шли молча. И это молчание, что удивительно, не тяготило. А однажды Джисон неловко пригласил его к себе. — Просто посидеть, — быстро пояснил он. — Аниме посмотреть. Ничего такого. Минхо почему-то сразу понял, что Джисон волнуется. И согласился. Тот вечер он запомнил особенно отчётливо. Поднявшись в уже знакомое общежитие, пройдя мимо кухни с расписными кружками и чьими-то самодельными подставками, Минхо снова оказался в комнате с мягким светом гирлянд. Ричард всё так же спала в своём террариуме. Гитара стояла в углу. На столе лежали ноты, чашка кофе и несколько раскрытых тетрадей. Странно. Но здесь ему становилось спокойно. Вместе с Джисоном они долго выбирали, что посмотреть, и в итоге остановились на одной из классических работ студии. Не то чтобы Минхо совсем не смотрел аниме, просто времени на подобные вещи у него почти не оставалось. Но вечер неожиданно вышел уютным. Они сидели рядом, иногда обсуждали сцены, иногда спорили, а иногда просто молчали. Джисон, как обычно, реагировал слишком эмоционально. — Нет-нет, смотри! Сейчас будет лучший момент! — Ты это уже третий раз говоришь, — тихо заметил Минхо. — Потому что это правда! Минхо тогда впервые поймал себя на том, что смеётся совершенно свободно. Фильм оказался длиннее, чем они рассчитывали. Когда пошли титры, за окном уже давно стояла ночь. Полночь. Джисон посмотрел на часы и растерянно почесал затылок. — Ну… — осторожно начал он. — Ты опять можешь остаться, если хочешь. Всё равно поздно. И ко мне так никого и не подселили. Минхо посмотрел в окно. Потом на комнату. На гирлянды. На спящую Ричи. И, к собственному удивлению, даже не стал спорить. Словно это уже стало чем-то привычным. — Ладно, — только и сказал он. И, прихватив зубную щётку, спокойно пошёл в ванную. А Джисон остался стоять посреди комнаты с каким-то слишком счастливым выражением лица, которое, к счастью для него, Минхо уже не видел.

***

Декабрь медленно подбирался к концу. Подготовка к выступлению становилась всё напряжённее. Репетиции затягивались, библиотека требовала внимания, сессия нависала тяжёлым снеговым облаком над университетом, но при всём этом Минхо неожиданно начал замечать одну вещь. Он привык к Джисону. Не сразу. Не резко. А так, как привыкают к любимой закладке в книге или к чашке, которую всегда выбираешь утром. Джисон больше не казался хаотичным ураганом. Хотя шумным оставался. Теперь Минхо видел другое. Джисон начал будто бы… собираться. Он больше не мялся так сильно, не бегал кругами вокруг разговоров. Если хотел увидеть Минхо, так и говорил: — Жду тебя после пары. Если хотел проводить: — Поздно. Пойдём вместе. Если приносил кофе: — Я помню, какой тебе нравится. Без лишнего шума. И почему-то именно это сбивало Минхо с толку сильнее всего. Однажды после репетиции они задержались последними. Музыканты уже собирали аппаратуру, танцоры расходились, а Минхо сидел на полу у зеркала и пытался отдышаться после прогона. Джисон молча подошёл. Протянул бутылку воды. И сел рядом. Некоторое время они молчали. Потом Джисон вдруг сказал: — Я так и не понял одну вещь. — Какую? — Почему ты всё время делаешь вид, будто тебе никто не нужен? Минхо удивлённо повернул голову. — С чего ты взял? — Потому что ты всегда уходишь первым. Всё сам. Всё один. Минхо фыркнул. — А ты психолог теперь? — Нет. Джисон посмотрел на него неожиданно спокойно. — Просто наблюдательный. Минхо уже хотел что-то колкое ответить, но Джисон продолжил: — Мне нравится, когда ты остаёшься. И сказал это так просто, что у Минхо вдруг сбилось дыхание. Не шутка. Не игра. Просто факт. Минхо опустил взгляд на бутылку воды. — Ты странный. — Мне говорили. Джисон усмехнулся. А потом вдруг осторожно потянулся и поправил выбившуюся прядь волос у Минхо. Совсем короткое касание. Но уши Минхо моментально вспыхнули. И он резко поднялся. — Нам пора. Джисон ничего не сказал. Только посмотрел ему вслед слишком долгим взглядом. После этого что-то неуловимо изменилось. Они стали ближе. Неофициально. Без признаний. Но ближе. И именно поэтому удар пришёлся больнее. Это случилось спустя несколько дней. Минхо после пары спешил через центральный корпус и случайно увидел знакомую фигуру. Джисон. Тот стоял у окна. И рядом с ним девушка. Красивая. Она держала его за рукав и что-то говорила, слишком близко наклоняясь к нему. А Джисон… не отходил. Минхо замедлил шаг. Неприятное чувство кольнуло под рёбрами. Глупо. Совершенно глупо. Но почему-то ноги остановились сами. И тут девушка вдруг засмеялась и легко коснулась руки Джисона. А тот наклонился ближе, чтобы что-то ответить. Минхо резко отвернулся. Ну конечно. А чего он ожидал? Музыкант. Популярный. Общительный. Смешной. Минхо почувствовал, как внутри неприятно шевельнулось старое чувство. То самое. Почти забытое. Воспоминание о школе. О чужих разговорах за спиной. О собственной наивности. Он ушёл раньше, чем Джисон успел его заметить. И весь день после этого почему-то ощущал странную тяжесть. А вечером случилось ещё хуже. В столовой, проходя мимо компании музыкантов, Минхо услышал обрывок разговора. — Ну и как она? — спросил чей-то голос. — Да красивая она, — ответил кто-то. И Джисон засмеялся. Совершенно обычным смехом. Но Минхо уже не слушал дальше. Потому что старый страх, который он так долго прятал, тихо поднял голову. И впервые за последние недели Минхо решил. Сегодня он не будет отвечать на сообщения Джисона.

***

После того дня Минхо будто бы аккуратно исчез из поля зрения Джисона. Не совсем. Он всё ещё приходил на пары, репетиции и даже умудрялся спорить с преподавателями о литературе, но в остальном словно выстроил вокруг себя невидимую стену. В библиотеке его не было уже несколько дней. Для Минхо это было почти противоестественно. Библиотекарша, заметив его редкие сообщения с просьбой подменить смены, только покачала головой и сказала, что мальчик, наверное, совсем заработался. Но дело было не в работе. Точнее, не только в ней. Минхо избегал. И сам это понимал. Сообщения от Джисона приходили всё так же. Сначала лёгкие. «Ты живой?» Потом более настойчивые. «Минхо, если я что-то сделал, скажи». А потом почти обиженные. «Мне не нравится, когда ты исчезаешь». Минхо читал. Иногда даже открывал диалог по нескольку раз. Но отвечал редко. Коротко. И каждый раз чувствовал внутри неприятную тяжесть. Слишком глупо. Слишком по-детски. Но воспоминание о девушке и услышанных словах неприятно застряло где-то между рёбрами. И главное, Минхо злился не столько на Джисона. Сколько на себя. На то, что вообще позволил себе ждать чего-то. Так прошло несколько дней. В конце концов совесть победила. Да и книга, которую он хотел взять, лежала только в библиотеке. Вечером, когда университет почти опустел, Минхо наконец вернулся. Библиотека встретила его привычной тишиной. Сладковатым запахом бумаги. Пылью. И каким-то особенным спокойствием. Дежурная библиотекарша ненадолго ушла в подсобку, оставив зал почти пустым. Минхо, воспользовавшись этим, ушёл в дальний ряд между стеллажами. Туда, где обычно стояла зарубежная проза. Пальцы скользили по корешкам книг. Ремарк. Хемингуэй. Фицджеральд. Он уже почти нашёл нужную книгу, когда услышал шаги. Сначала тихие. Потом ближе. Минхо напрягся. Нет. Пожалуйста, только не… Но знакомый запах миндаля и чего-то терпкого разрушил надежду быстрее мыслей. — Значит, вот где ты прячешься. Сердце предательски дрогнуло. Минхо медленно обернулся. Джисон стоял в проходе между стеллажами. И выглядел совсем не так, как обычно. Без привычной улыбки. Без лёгкой болтовни. Даже волосы были чуть растрёпаны, будто он действительно искал его. — Я не прячусь, — сухо сказал Минхо. — Правда? Джисон подошёл ближе. — Тогда почему ты исчез? — У меня дела. — Четыре дня подряд? Минхо отвернулся к книгам. — Джисон, не начинай. Но тот неожиданно выдохнул. Устало. И сделал ещё шаг. Слишком близко. — Нет, это ты не начинай, — тихо сказал он. — Я тебе пишу, а ты будто сквозь меня смотришь. Минхо сжал книгу в руках. — Всё нормально. — Нет. Джисон покачал головой. — Ненавижу эту фразу. И тут Минхо почувствовал знакомое дежавю. Стеллаж за спиной. Книги. И Джисон напротив. Слишком близко. Почти как тогда. Только теперь между ними висело не смущение. А напряжение. — Что случилось? — спросил Джисон уже тише. Минхо молчал. Смотрел куда-то в сторону. И это, кажется, начинало раздражать. Потому что Джисон вдруг резко шагнул ближе, ладонью опёрся о край стеллажа рядом с его плечом, будто отрезая путь к отступлению. Минхо вскинул взгляд. Сердце ударило быстрее. — Посмотри на меня, — сказал Джисон. И в его голосе было что-то непривычное. Собранное. Серьёзное. Не канючное. Не растерянное. Минхо медленно поднял глаза. Они стояли слишком близко. И отчего-то именно сейчас он особенно ясно чувствовал запах дождя, миндаля и тёплой ткани куртки Джисона. — Ты избегаешь меня из-за чего-то, — тихо сказал Джисон. — И я хочу понять из-за чего. Минхо сглотнул. И только тогда, сам того не желая, выдохнул: — А та девушка? Повисла тишина. На лице Джисона сначала появилось непонимание. Потом удивление. А потом… что-то ещё. И именно в этот момент Минхо вдруг понял, насколько они стоят близко друг к другу. Джисон замер. Минхо видел, как меняется его лицо: от непонимания до удивления, а потом до какой-то странной, почти ошарашенной тишины. — Девушка? — переспросил Джисон так тихо, будто проверял, правильно ли расслышал. Минхо вдруг стало неловко. Глупо. По-детски глупо. — Неважно, — он попытался отодвинуться, но за спиной был только стеллаж, а перед ним — Джисон, который почему-то не отступал. — Нет, — Джисон наклонил голову, и в его глазах загорелось то самое выражение — когда он решал задачу и не мог успокоиться, пока не находил ответ. — Какая девушка? Минхо отвернулся. — В тот вечер. Ты с ней разговаривал. У входа в библиотеку. Джисон молчал несколько секунд. А потом неожиданно выдохнул. Коротко. Почти смешливо, но без насмешки. — Ты про Лим Наён? Минхо дёрнул плечом, делая вид, что имя ему ничего не говорит. Но Джисон, кажется, понял всё и так. — Она просила помочь с курсовой по литературе. Мы учились в одной школе. Я даже не знал, что она здесь. Она просто подошла, и я сказал, что да, могу скинуть пару источников. Всё. Джисон говорил быстро, будто боялся, что Минхо перебьёт. Или не дослушает. — Всё? — голос Минхо прозвучал хриплее, чем хотелось бы. — Всё, — твёрдо повторил Джисон. — Пять минут разговора. Я даже кофе с ней не пил. Минхо молчал. Потому что внутри вдруг стало трудно дышать, но совсем по другой причине. Не от обиды. Не от злости. А от облегчения. Такого острого, что оно почти граничило с болью. — Ты поэтому исчез? — тихо спросил Джисон. И в его голосе больше не было напряжения. Только какая-то ошеломляющая нежность. — Глупо, да? — Минхо криво усмехнулся, всё ещё не глядя на него. — Глупо, — согласился Джисон. А потом накрыл его пальцы на книге своей ладонью. Медленно. Осторожно. Будто боялся спугнуть. Минхо замер. Дыхание сбилось. Джисон наклонился ближе. И Минхо вдруг осознал, что они снова стоят в этом узком проходе между стеллажами, почти соприкасаясь, а воздух стал каким-то слишком горячим и тяжёлым. — Хан Джисон, — выдохнул Минхо, не понимая, предупреждение это или просьба. — Что? — Джисон склонил голову, и взгляд его упал на губы Минхо — всего на секунду. Но эта секунда растянулась в вечность. Минхо видел его ресницы. Видел, как расширились зрачки. Как Джисон на мгновение прикусил губу — нервно, неуверенно. И в этот момент Минхо понял: он тоже боится. Не меньше. Может, даже больше. — Джисон, — снова позвал он, и это имя теперь звучало иначе. Тягуче. Слишком интимно для библиотеки. — Я хочу, — тихо сказал Джисон, и это было самое честное, что он говорил за последние дни. — Очень хочу. Но я не сделаю ничего, пока ты сам не скажешь. Между ними оставалось несколько сантиметров. Минхо чувствовал его дыхание на своей щеке. Чувствовал, как ладонь Джисона сжимает его пальцы — сильнее, чем нужно, будто тот боялся, что Минхо исчезнет снова. Сердце колотилось где-то в горле. И Минхо подумал: чёрт с ним. Он медленно поднял свободную руку и коснулся груди Джисона. Ткань куртки под пальцами. Тепло. И как же сильно оно бьётся. — Ты боишься, — сказал Минхо не вопросом. — До чёртиков, — признался Джисон. И улыбнулся. Растерянно. Так, что у Минхо всё внутри перевернулось. Пальцы сами собой сжали ткань куртки. Сильнее. Притягивая ближе. Джисон коротко и резко выдохнул. Нос коснулся скулы Минхо. Губы — уголка губ. Не поцелуй. Дыхание. Ожидание. Минхо прикрыл глаза. — Если ты сейчас не поцелуешь меня, — прошептал он, и голос дрогнул, — я, кажется, сойду с ума. Джисон замер на одну бесконечную секунду. А потом его ладонь скользнула с пальцев Минхо на затылок, пальцы запутались в волосах — мягко, но требовательно. — Ты уверен? — прошептал он прямо в губы. И это было последнее, что они сказали. Потому что в следующее мгновение Джисон накрыл его рот своим. Сначала почти невесомо. Будто пробуя. Будто до сих пор не веря, что можно. Минхо выдохнул в поцелуй — резко, с каким-то полустоном — и его рука сама собой вцепилась в куртку Джисона сильнее, притягивая его ближе. Ближе. Ближе. Так, чтобы не осталось воздуха между ними. Джисон ответил. Уже без робости. Голодно, как человек, который слишком долго ждал и теперь не мог насытиться. Он целовал так, будто боялся, что Минхо исчезнет, если отпустить. Опирался на стеллаж, прижимая его к полкам, и книги за спиной Минхо жалобно скрипели, но никому не было до этого дела. Минхо запустил пальцы в волосы Джисона, потянул — не больно, а так, чтобы услышать этот тихий прерванный выдох, который Джисон подарил ему прямо в губы. И Джисон замер на секунду. Отстранился на миллиметр. Лбы соприкасались. Дыхание сбитое, горячее, общее. — Ты даже не представляешь, — прошептал Джисон хрипло, — как долго я этого ждал. Минхо не ответил. Просто потянул его обратно — пальцами за подбородок, нетерпеливо, почти грубо — и сам поцеловал первым. Требовательно. Жадно. И где-то на заднем плане скрипнула дверь подсобки, но им было всё равно. В этой маленькой вселенной между двумя стеллажами существовали только они. Тёплые ладони. Сбитое дыхание. И ни одной лишней книги между ними.

***

С тех пор они действительно сблизились. Минхо больше не мог отрицать очевидного. Джисон ему нравился. И дело было даже не в поцелуях, не в том самом вечере между стеллажами и не в случайных касаниях, от которых у него предательски теплели уши. Просто рядом с Джисоном мир становился каким-то… живым. Да и сам Джисон постепенно открывался ему с совершенно других сторон. Они всё чаще проводили время вместе. Иногда после пар заходили куда-нибудь выпить кофе, иногда просто гуляли по университетскому двору или зимнему парку неподалёку. Бывали вечера, когда они сидели в комнате Джисона, читая одну и ту же книгу, споря о героях и смеясь над тем, как по-разному могут воспринимать одну историю. А иногда, устроившись под мягким светом гирлянд и под ленивое сопение Ричарда, смотрели аниме. Так прошли ещё несколько недель. До зимнего концерта оставались считанные дни. Сессии постепенно подходили к концу. Минхо сдавал последние курсовые и зачёты, почти не выпуская из рук конспекты и книги. У Джисона дела обстояли ненамного легче: репетиции, музыка, выступление и учёба навалились одновременно. В один из дней Минхо зашёл к музыкальному кабинету, где обычно собиралась группа Джисона. Он уже хотел открыть дверь, как машинально приоткрыл её лишь на пару сантиметров… и тут же застыл. Внутри, совершенно не замечая окружающего мира, стояли друг напротив друга Хёнджин и Чанбин. Слишком близко. Чанбин держал Хёнджина за талию, а тот, улыбаясь той редкой мягкой улыбкой, которую Минхо видел у него лишь пару раз, наклонился к нему. Минхо смущённо отдёрнул руку. Дверь бесшумно закрылась. Он отвёл взгляд и едва заметно улыбнулся. За друзей было неожиданно тепло. «Ну вот и хорошо», — подумал Минхо, будто случайно став свидетелем чего-то очень личного и правильного. Совсем скоро должен был начаться зимний концерт. К нему Минхо подготовился основательно. Танцоры справлялись отлично, номер постепенно обрёл форму и выглядел удивительно цельным и органичным. За выступление он почти не переживал. Почти. Потому что теперь волновало его уже совсем другое. За последние недели они с Джисоном успели стать ближе, чем Минхо когда-либо предполагал. Иногда Джисон, провожая его после занятий, вдруг наклонялся и быстро касался губами его губ где-нибудь под фонарями зимнего парка. Иногда просто прижимал к себе, пока они смотрели очередной фильм у него в комнате. Ничего большего он себе не позволял. И, пожалуй, именно это трогало Минхо сильнее всего. Джисон не торопил. Не давил. Только смотрел иногда так внимательно, что у Минхо внутри начинало что-то беспокойно сжиматься. Но прошлое всё ещё не отпускало его полностью. Иногда память возвращала ту первую больную влюблённость, школьную историю, после которой он так долго не доверял людям. Минхо пытался бороться с собственной ревностью и тревогой. Он понимал, что уже как минимум дважды успел приревновать Джисона, и это казалось ему одновременно смешным и раздражающим. Но, как выяснилось, сам Джисон был ничуть не лучше. Однажды он будто невзначай спросил про рыжеволосого Чонина. Минхо тогда удивился. — Я видел его всего один раз, — честно ответил он. — Он вроде друг Сынмина. Мы особо и не общаемся. Джисон заметно расслабился. — А-а… ну хорошо. — Что хорошо? — Да ничего, — быстро отмахнулся тот. — Просто… не знаю. Он мне сразу каким-то подозрительным показался. И только потом до Минхо дошло. Та самая сцена в актовом зале. Тот прищур. Недовольный взгляд. Джисон тогда банально ревновал. И почему-то это открытие согрело Минхо сильнее, чем он готов был признать. Незадолго до концерта перед ним неожиданно возник другой вопрос. Что надеть на вечеринку? С выступлением всё было понятно. Костюмы для танцоров давно подобрали. Но после концерта должна была состояться университетская вечеринка. И почему-то именно к ней Минхо относился особенно серьёзно. Потому что на этой вечеринке он хотел наконец поговорить с Джисоном. По-настоящему. Без недосказанностей. После библиотеки, после зимних прогулок, после всех этих осторожных касаний и взглядов Минхо уже понимал: отпускать этого шумного, сбаламошного музыканта он не хочет. И хотелось узнать, что же они всё-таки значат друг для друга. Поэтому в тот вечер Минхо долго стоял перед зеркалом в своей комнате. Жить одному оказалось неожиданно удобно. Литературный корпус был старым, мест хватало, и комнаты часто доставались студентам без соседей. Когда-то Минхо даже передвинул кровати, превратив пространство в некое подобие двуспальной постели и оставив больше свободного места. Ему нравилась эта тишина. Этот маленький собственный мир. Открыв шкаф с одеждой, Минхо неожиданно понял, что хочет выглядеть иначе. Особенно. Вспомнив, как Феликс иногда слегка подводил глаза, он решился попробовать сам. Чёрные тени легли едва заметно, но взгляд сразу стал глубже, выразительнее. Холоднее. Блондинистые волосы он немного уложил, придав им мягкую волнистость. Оставалась одежда. И тут Минхо вдруг позволил себе то, чего раньше избегал. Нет, комплексов по поводу собственной фигуры у него никогда не было. Он прекрасно знал, что облегающая одежда ему идёт. Просто обычно предпочитал что-то спокойнее. Но не сегодня. Узкие тёмные джинсы подчёркивали длинные ноги и линию бёдер. Чёрная облегающая футболка, поверх — светлый пиджак. Несколько украшений, кольца, серьги. Посмотрев в зеркало, Минхо неожиданно замер. Он выглядел… красиво. Немного взрослее. Немного смелее. Для декабрьского вечера сверху он надел длинное пальто необычного кроя. После общения с Хёнджином и художественными ребятами вкус Минхо заметно изменился. Пальто застёгивалось непривычно, асимметрично, с интересными складками и чёткими линиями. «Ну вот», — подумал он. — «Почему бы и нет». Когда Минхо наконец вышел, на улице уже темнело. Университет встретил его шумом и огнями. Внутри оказалось многолюдно. Студенты, преподаватели, гости — казалось, весь корпус собрался на это событие. Джисона он перед выступлением так и не увидел. Минхо знал, что музыкантов разместили отдельно, рядом со сценой и аппаратурой, а танцоры пока готовились за кулисами. Поэтому он быстро пробежал в подсобку, временно превращённую в гримёрную. Внутри царил привычный перед выступлением хаос. Кто-то поправлял костюмы, кто-то нервно повторял движения, девушка из младшей группы искала пропавшую серёжку, а преподаватель ходил между ребятами с видом человека, на плечах которого держится судьба всего концерта. — Минхо! Наконец-то! — окликнули его. — Мы уже думали, ты решил сбежать. — Слишком поздно для побега, — сухо ответил он. Сняв пальто и повесив его на стул, Минхо вдруг заметил, как несколько человек одновременно обернулись. — Ого. — Подожди… это ты так на вечеринку потом? — А что? — насторожился он. — Да ничего, — засмеялась одна из танцовщиц. — Просто кто-то сегодня решил окончательно добить литературный корпус. Минхо лишь закатил глаза, чувствуя, как начинают теплеть уши. Подойдя к зеркалу, он машинально поправил волосы. И в этот момент выглянул из-за кулис. Зал уже постепенно заполнялся. Много людей. Слишком много. Неприятное волнение шевельнулось внутри. Он любил танец гораздо сильнее, чем сцену. И почему-то первым делом взгляд сам собой начал искать знакомое лицо. Глупо. Очень глупо. Но искать он всё равно начал. Музыкантов посадили чуть в стороне. Возле аппаратуры уже копошились люди. Банчан обсуждал что-то с организаторами. Чанбин спорил насчёт микрофонов. А потом Минхо увидел Джисона. Тот стоял чуть поодаль с гитарой в руках, в тёмном пиджаке, с непривычно аккуратно уложенными волосами. Он смеялся над словами Банчана. А потом вдруг поднял голову. И сразу нашёл Минхо взглядом. У Минхо внутри всё замерло. Джисон тоже будто застыл. Сначала на его лице мелькнуло удивление. А затем — совершенно нескрываемое восхищение. И это было хуже всего. Потому что Минхо внезапно вспомнил, сколько времени сегодня провёл перед зеркалом. Джисон быстро что-то сказал ребятам и направился прямо к сцене. Минхо поспешно отвернулся. Поздно. Через минуту знакомый запах миндаля и чего-то терпкого уже остановился рядом. — Так вот почему ты всё это время прятался в подсобке, — тихо сказал Джисон. Минхо сделал вид, что поправляет манжет. — Я готовился. — Мг. Слишком довольное это было «мг». Минхо поднял глаза. И тут же пожалел. Джисон смотрел на него так внимательно, будто видел впервые. Без суеты. Без шуток. Просто смотрел. — Что? — насторожился Минхо. Джисон улыбнулся уголком губ. — Ничего. Пауза. А потом всё-таки сказал: — Ты очень красивый сегодня. И произнёс это так спокойно, будто говорил о погоде. Минхо растерялся. — Ты… тоже ничего. — Ого, — Джисон театрально приложил ладонь к груди. — Ли Минхо сделал комплимент. Кто-нибудь записывает? — Хан Джисон. — Всё-всё, молчу. Но улыбаться он не перестал. За кулисами уже начали собирать первую группу. — Танцоры! Пять минут готовности! — раздался голос преподавателя. И тогда Джисон вдруг наклонился чуть ближе. Так, чтобы их разговор остался только между ними. — После концерта, — тихо сказал он, — не убегай, ладно? Минхо удивлённо посмотрел на него. — Почему? Джисон будто хотел сказать что-то ещё. Но лишь качнул головой. В глазах мелькнуло странное волнение. — Потому что… мне кажется, нам тоже пора нормально поговорить. И прежде чем Минхо успел ответить, его уже позвали к сцене. Выступление прошло оглушительно. Минхо не привык к такому — не на сцене, не под софитами, не под гул аплодисментов, которые обрушились на зал, едва смолк последний аккорд. Он стоял в центре, лёгкий, почти невесомый после танца, и где-то в груди пульсировало то особенное чувство, которое бывает только когда знаешь: ты сделал это. И сделал хорошо. Зал аплодировал стоя. Он поймал взгляд преподавателя из первого ряда — тот кивнул с искренним уважением, которого раньше в его глазах не было. Минхо выдохнул и позволил себе улыбнуться. — Шестнадцать минут до вечеринки, — напомнила за кулисами распорядительница. — Успеешь? Он успел. Пятнадцать минут — ровно столько, чтобы стереть сценический макияж, оставив лишь лёгкую дымку на глазах, смыть гель с волос, позволяя им снова упасть мягкой чёлкой на лоб, и переодеться во что-то простое. Чёрная рубашка, расстёгнутая на одну пуговицу выше обычного. Джинсы. Часы на запястье, которые он поправил машинально. В зеркале подсобки отражался человек, которого он почти не узнавал. Уставший. Но довольный. И почему-то до дрожи взволнованный не предстоящей вечеринкой, а тем, кто на ней точно будет.

***

Вечеринка гудела. Университетская столовая, куда сдвинули столы, превратилась в импровизированный танцпол. Свет приглушили, вместо него работали гирлянды и пара диско-шаров, которые кто-то принёс с прошлого дня рождения. Музыка билась где-то в полу, и воздух пах дешёвым пуншем, духами и чужим счастьем. Минхо едва успел переступить порог, как его окружили. — Ты был невероятным! — Мы не знали, что ты так танцуешь, Минхо! — Это был ты? Серьёзно? Тот самый тихий парень из литературного? Комплименты сыпались один за другим. Кто-то хлопал по плечу. Кто-то смотрел с таким восхищением, что Минхо начинал чувствовать, как нагреваются уши. Ему было приятно — да, чёрт возьми, приятно, — но одновременно хотелось провалиться сквозь землю. Он вежливо улыбался, кивал, благодарил и понемногу отступал к стене, где было чуть меньше людей. — Потанцуем? — кто-то протянул руку. — Извини, я… не сейчас, — мягко отказал Минхо. И снова. И снова. Три приглашения за двадцать минут. Три вежливых «нет». Четвёртый оказался настойчивее. Парень — Минхо даже не запомнил его имени — улыбался слишком широко и стоял слишком близко. Его рука легла на запястье Минхо с такой уверенностью, будто он уже решил всё за них двоих. — Да ладно тебе, просто танец. Не будь занудой. Минхо аккуратно высвободил руку. — Я сказал нет. — Слушай, ты же танцор, — парень не отставал. — В чём проблема? Он снова потянулся к Минхо, на этот раз настойчивее, и воздух вокруг начал сгущаться — та самая секунда до неприятного, когда вежливость перестаёт работать. Но чья-то тяжёлая ладонь легла на плечо навязчивого парня раньше, чем Минхо успел сделать шаг назад. — Пошёл отсюда, блин. Голос низкий, спокойный, но в нём было ровно столько металла, чтобы вопросов не оставалось. Парень обернулся, посмотрел на того, кто посмел его одёрнуть, и что-то в чужом выражении лица заставило его ретироваться без лишних слов. Минхо поднял глаза. Джисон. В простой чёрной футболке, с влажными после душа волосами и с таким выражением на лице, от которого у Минхо перехватило дыхание. Не злым. Не собственническим. Сосредоточенным. — Давай потанцуем, — сказал Джисон и протянул руку. Не вопросом. Не утверждением. Чем-то посередине — приглашением, от которого невозможно отказаться. Минхо вложил пальцы в его ладонь. Сначала были быстрые песни. Громкие, ритмичные, почти агрессивные — такие, где не нужно думать, только двигаться. Джисон оказался удивительно хорош: двигался легко, свободно, иногда подмигивал через плечо, иногда смеялся чему-то прямо в такт, и Минхо, сам того не замечая, начал улыбаться в ответ. Они танцевали так, будто между ними никогда не было этих неловких дней в библиотеке. Будто стеллажи, книги и тихие признания остались где-то в другой жизни. Но напряжение никуда не делось. Оно просто сменило форму. Стало тёплым. Тягучим. Почти сладким. — Я пить хочу, — крикнул Минхо сквозь музыку. Джисон кивнул и потянул его к столу, где стояла большая стеклянная ваза с мутноватой жидкостью оранжевого оттенка. — Университетский пунш, — объявил Джисон с такой торжественностью, будто представлял изысканное вино. — Секретный ингредиент — полная неизвестность. Минхо сделал глоток и поморщился. — Это отвратительно. — Это катастрофа, — счастливо согласился Джисон и допил свой стакан до дна. Минхо рассмеялся — искренне, громко, запрокинув голову, — и допил следом. Они стояли рядом у стола, плечо к плечу, и музыка играла где-то далеко, потому что сейчас между ними была только эта дурацкая ваза с ужасным пуншем и их собственное дыхание, слишком быстрое, слишком горячее. — Пойдём ещё потанцуем, — сказал Минхо первым. Джисон посмотрел на него так, будто ждал этих слов.

***

А потом диджей сменил пластинку. Мелодия поплыла медленная, тягучая, с низкими нотами, от которых хотелось закрыть глаза и забыть, где ты. Джисон замер на секунду. Потом опустил взгляд куда-то в сторону — нервно, почти застенчиво. И протянул руку. Ладонь вверх. Пальцы чуть дрожат. — Потанцуем? — спросил он совсем не так, как до этого. Тише. Серьёзнее. Минхо посмотрел на его руку, потом в глаза. И кивнул. Они не говорили, куда поставить руки. Просто сами нашли друг друга: ладонь Джисона на талии Минхо, пальцы Минхо на плече Джисона. Вторая рука сплелась с его — крепко, будто боясь отпустить. Джисон вёл аккуратно, даже изящно. Минхо, танцор до мозга костей, заметил это сразу — мягкое движение корпуса, уверенный шаг, умение держать ритм и партнёра одновременно. Он почти усмехнулся: кто бы мог подумать. Но усмешка застряла где-то в горле. Потому что Джисон смотрел на него. Неотрывно. Всё время. Сначала Минхо было неловко. Он отводил взгляд, смотрел куда-то в сторону, на гирлянды, на танцующую пару слева, куда угодно, только не в эти глаза. Но Джисон терпеливо ждал. И когда песня перевалила за середину, Минхо сдался. Он посмотрел в ответ. И понял, что утонул. Джисон смотрел так, будто видел его впервые. Будто каждую секунду открывал заново — изгиб бровей, тень ресниц, линию скул, то, как чёлка падает на лоб, то, как губы чуть приоткрыты от быстрого дыхания. Минхо чувствовал это на коже. И не мог отвести взгляд. — Джисон, — прошептал он. Не предупреждение. Не просьба. Имя, произнесённое на выдохе. Джисон наклонился ближе. Рука Минхо на его плече дрогнула. Сердце забилось где-то в горле, перекрывая кислород, перекрывая мысли, оставляя только ощущение: тепло его ладони, запах — уже знакомый до боли, близость, от которой кружится голова. Джисон поднял руку. Пальцы легли на щеку Минхо — мягко, почти боязливо. Потом скользнули ниже, на шею, касаясь пульса, который бился так сильно, что скрыть это было невозможно. — Минхо, — выдохнул Джисон. И это было единственным предупреждением. Он поцеловал его. Не в лоб. Не в уголок губ. Прямо. Соединяя их губы в медленном, настойчивом, совершенно голодном движении. Минхо успел только выдохнуть — резко, со всхлипом, — а потом его пальцы сами собой вцепились в футболку Джисона, притягивая ближе. Ближе. Так, чтобы не осталось воздуха между ними. Губы Джисона были тёплыми, мягкими и одновременно неумолимыми — он целовал так, будто ждал этого не дни, не недели, а всю жизнь. Вкус пунша, смешанный с чем-то своим, особенным, от чего у Минхо темнело в глазах. Они танцевали. Или уже нет. Мир перестал существовать за пределами рук на талии, пальцев в волосах, дыхания, путающегося в ресницах. Песня тянулась — вечность. Когда последний аккорд растаял в воздухе, Джисон не сразу отстранился. Лоб к лбу. Дыхание в дыхание. Глаза закрыты. — Джисон, — прошептал Минхо, и голос его звучал так, будто он пробежал марафон. Джисон открыл глаза. Тёмные, блестящие, с расширенными зрачками. Он всё ещё держал Минхо за шею. Всё ещё не отпускал.

***

После медленного танца музыка ещё несколько секунд тянулась по залу мягкой нитью, словно не желая отпускать их. Минхо и сам не заметил, как перестал обращать внимание на шум вокруг. Люди продолжали смеяться, двигаться под музыку, кто-то уже вновь тянулся к столам с напитками, кто-то громко обсуждал выступления, но всё это будто отодвинулось куда-то в сторону. Перед ним оставался только Джисон. И его взгляд. Минхо уже привык к тому, что Джисон смотрит открыто. Иногда слишком открыто. Но сегодня в этом взгляде было что-то другое. Не обычная восторженность и не та нервная живость, к которой он успел привыкнуть. Что-то тихое. Почти серьёзное. После окончания песни Джисон не сразу отпустил его руку. А потом, чуть наклонившись, негромко спросил: — Давай выйдем? Минхо почему-то сразу понял, что речь не просто о свежем воздухе. И всё равно согласился. — Давай. Они выбрались из толпы почти незаметно. За спиной снова заиграла музыка, зал оживал новой песней, но в коридорах университета уже было куда тише. Декабрьский вечер встретил их прохладой. Снег ещё лежал по краям дорожек, нетронутый и мягкий, а воздух пах морозом и чем-то металлическим, зимним. Некоторое время они просто шли рядом. Джисон молчал, что само по себе было удивительно. Минхо покосился на него. — Ты подозрительно тихий. — Я думаю. — Это опасно. Джисон тихо фыркнул. — Очень смешно. Минхо улыбнулся краем губ. Настроение после выступления всё ещё оставалось странно лёгким. Он был доволен. По-настоящему доволен. Концерт прошёл лучше, чем он ожидал. Танцоры справились великолепно, зал встретил их овациями, а многие преподаватели даже подходили позже с поздравлениями. И где-то среди этого приятного шума всё равно оставалась мысль о Джисоне. О его взгляде. О том, как он смотрел на него весь вечер. — Ты сегодня был красивый, — вдруг сказал Джисон. Минхо едва не споткнулся. — Это ещё что за формулировка? — Обычная. — Нет, ненормальная. — Почему? — Джисон посмотрел на него совершенно серьёзно. — Ты правда был красивый. Минхо почувствовал, как предательски теплеют уши. — Лучше молчи. — Не могу. — Почему? Джисон пожал плечами. — Потому что давно хотел сказать. Минхо отвёл взгляд. Сердце почему-то ударило быстрее. Они остановились возле пустой аллеи между корпусами. Ветер тронул волосы Джисона, а сам он вдруг оказался ближе, чем минуту назад. Минхо почувствовал это раньше, чем понял. И на какое-то мгновение весь мир снова стал удивительно тихим.

***

Когда они наконец отстранились друг от друга, вокруг по-прежнему стояла зимняя ночь. Где-то далеко ещё доносилась музыка вечеринки. Минхо чувствовал себя немного растерянным. Не плохо. Не страшно. Скорее… непривычно. Джисон тоже выглядел удивительно тихим. Они несколько секунд просто стояли рядом, будто оба пытались понять, что теперь делать с этой новой, слишком честной реальностью между ними. Потом Джисон неловко провёл ладонью по волосам. — Тут шумно. Минхо усмехнулся. — Мы вообще-то стоим посреди почти пустого двора. — Для меня шумно. И тут Минхо вдруг понял. Библиотека. Она уже была закрыта, конечно. Но ключ у него оставался. Мысль пришла неожиданно просто. — Пойдём, — сказал он. — Куда? — В библиотеку. Джисон удивлённо моргнул. — Сейчас? — А что? — Ничего, — быстро сказал тот и даже будто оживился. — Нет, вообще ничего. До корпуса они дошли медленно. Снег тихо поскрипывал под ногами, вокруг уже почти никого не осталось. Университет после концерта постепенно затихал, будто тоже устал после шумного вечера. Джисон несколько раз начинал что-то говорить и тут же замолкал. Минхо это замечал. И, странное дело, ему не хотелось торопить. Библиотека встретила их привычной темнотой. Минхо вставил ключ в замок. Щёлкнуло. Дверь тихо поддалась. Сразу пахнуло знакомым запахом бумаги, дерева и старых страниц. Тем самым запахом, который всегда его успокаивал. Они вошли внутрь, и Минхо аккуратно закрыл дверь за собой. Щёлкнул замок. Тишина мгновенно стала почти полной. — Всё ещё люблю это место, — тихо сказал Джисон, оглядывая полки. — Даже после всех учебников? — Особенно после них. Минхо невольно усмехнулся. Чтобы точно никому не мешать, он повёл Джисона глубже, мимо читального зала и стойки библиотекарши, к небольшой подсобке, где иногда хранились коробки с книгами и стоял старый мягкий диван. Комната была небольшой. Тёплая лампа. Пара полок. Чайник на старой тумбе. И тот самый диван, слегка продавленный временем. Минхо включил свет. Джисон осмотрелся и неожиданно улыбнулся. — Так вот где ты скрываешься от человечества. — Иногда. — Уютно. И почему-то в этой маленькой комнате, вдали от вечеринки, шума и чужих взглядов, разговор действительно казался возможным. Будто всё самое важное начинается именно здесь. Воздух в подсобке стал тише. Не пустым — скорее собранным, как будто все лишние звуки аккуратно отодвинули в сторону, оставив только их двоих. Джисон всё ещё сидел рядом, чуть наклонившись вперёд, локти на коленях. Минхо смотрел на него сбоку и ловил себя на том, что уже не пытается разбирать собственные мысли — просто чувствует. — Ты сегодня опять уйдёшь в библиотеку? — спросил Джисон как бы между прочим, но взгляд у него был слишком внимательный. Минхо хмыкнул. — А ты снова сделаешь вид, что это случайность и зайдёшь «по пути»? — Это и есть случайность, — быстро ответил Джисон, но уголки губ выдали его. Минхо чуть повернул голову. — Плохой из тебя лгун. — Я не лгу, — пробормотал Джисон и замолчал на секунду. Потом добавил тише: — Я просто... ищу поводы. Слова повисли в воздухе. Минхо не стал уточнять, какие именно. И почему. Он только медленно выдохнул, будто проверяя, выдержит ли эта тишина ещё немного их обоих. — Ты всегда так? — спросил Минхо. — Как? — Как будто боишься сказать прямо. Джисон коротко усмехнулся, но без веселья. — С тобой — да. Пауза стала плотнее. Минхо перевёл взгляд на его руку рядом со своей — почти касание, но ещё не совсем.

— Со мной не надо бояться, — сказал он спокойно. И это прозвучало не как утешение, а как факт. Джисон поднял глаза. И в этом взгляде было слишком много всего, чтобы назвать это просто ответом. Он не сказал «ладно». Он просто чуть кивнул — и этого оказалось достаточно.

***

Переход произошёл без резкости. Без «пойдём». Просто они в какой-то момент уже поднимались по коридору рядом, будто так и должно было быть с самого начала вечера. Дверь комнаты Джисона открылась тем самым знакомым движением ключа, которое Минхо уже узнавал на слух. Щелчок. Лёгкий скрип. И тёплый воздух внутри. Комната встретила их так же, как и раньше — не как новое пространство, а как продолжение их привычного маршрута. Мягкий свет лампы. Гирлянда, которая давала не яркость, а настроение. Кровать, чуть смятая, как будто день здесь уже успел пожить до них. Книги у стены. Гитара в углу. И тот самый беспорядок, который был не хаосом, а формой жизни. Минхо не задержался у входа. Он прошёл внутрь так естественно, будто возвращался, а не приходил. Джисон закрыл дверь за ними и на секунду просто остановился, глядя на него. — Ты всё ещё не против? — спросил он тихо. Минхо снял пиджак, повесил его на спинку стула и бросил взгляд через плечо. — Если бы был против, меня бы здесь не было. И в этой фразе не было сомнений. Только спокойное признание факта, который уже давно стал очевидным для них обоих. — Можно, я сыграю песню? — спросил Джисон, уже беря гитару в руки. — Ту самую. Со стихами. — Сыграй, — тихо сказал Минхо. Джисон выдохнул — облегчённо, как будто боялся отказа — и провёл пальцами по струнам. Первые аккорды были неуверенными. Почти робкими. Но потом Джисон прикрыл глаза, и музыка полилась иначе — плавно, глубоко, без лишней спешки. Мелодия поднималась и опускалась, как дыхание. В ней была и тишина библиотеки, и холодный ноябрьский дождь, и запах миндаля, и тот самый взгляд — растерянный, жадный, долгий. Минхо слушал, не двигаясь. Ему казалось, что он слышит не просто ноты. Он слышал, как Джисон ждал у кофейни. Как он влетел тогда в библиотеку, промокший и растерянный. Как смотрел на него на репетиции — неотрывно, восхищённо, словно видел танец, который никто больше не замечал. Песня сочеталась с тем, что творилось у Минхо внутри. Будто Джисон подобрал ключ к замку, который Минхо сам не знал, как открыть. Аккорд за аккордом. Тишина. Джисон открыл глаза. Убрал гитару в сторону — осторожно, почти бережно — и поставил её у ножки кровати. Потом повернулся к Минхо. — Да, — сказал он, и голос его звучал ровно, без привычной дрожи. — Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Ты мне и правда нравишься. Сильно. Минхо молчал. Потому что ему не нужно было слов. Он и так всё знал — чувствовал это каждым вздохом, каждой секундой, проведённой рядом. И вместо ответа он потянулся вперёд. Медленно. Без спешки. Джисон не отодвинулся. Только выдохнул коротко — и замер, когда губы Минхо коснулись его губ. Поцелуй начался робко. Почти невесомо — будто вопрос, на который ещё не получили ответа. Минхо пробовал, изучал, водил губами по губам Джисона осторожно, словно боялся сломать. Но Джисон ответил. Сначала несмело, а потом увереннее. Его пальцы легли на щёку Минхо, погладили скулу, спустились к подбородку, приподнимая лицо, чтобы удобнее было целовать. И с каждым мгновением поцелуй становился глубже. Спокойнее. Увереннее. Будто оба наконец перестали прятаться. Минхо сам не заметил, как его пальцы вцепились в футболку Джисона, как он подался вперёд, перебираясь на колени, чтобы быть ближе. Выше. Чтобы не оставалось воздуха между ними. Джисон шумно выдохнул — прямо в губы — и чуть отстранился. Совсем немного. Лоб к лбу. Глаза закрыты. — Ты уверен? — пробормотал он, и голос дрогнул. Минхо провёл пальцами по его щеке. Открыл глаза. Посмотрел прямо в тёмные зрачки, расширенные, влажные. — Уверен, — мягко сказал он. — Конечно, уверен. И это было не «конечно» из вежливости. Это было спокойное, твёрдое «да», которое ждало внутри так долго, что не имело смысла ждать ещё хоть секунду. Джисон снова поцеловал его. Уже без робости. Жадно, глубоко, как человек, который слишком долго ждал разрешения дышать. Его ладонь скользнула с щеки Минхо на затылок, пальцы запутались в волосах — мягко, но требовательно, притягивая ближе. Вторая рука легла на талию, обхватила крепко, через тонкую ткань футболки, и Минхо почувствовал, как горит кожа под его пальцами. Между ними не осталось расстояния. Минхо упирался ладонями в грудь Джисона — чувствовал, как бьётся сердце, часто, напуганно-счастливо. И сам не узнавал собственного дыхания. Пальцы Минхо сами нашли пуговицы рубашки Джисона. Расстегнули одну. Вторую. Медленно, почти неумело. Джисон не останавливал. Он сам потянулся к подолу футболки Минхо, подцепил ткань, потянул вверх — и Минхо пришлось оторваться от его губ, чтобы дать снять её через голову. Волосы растрепались, дыхание сбилось. Джисон смотрел на него. Неотрывно. — Ты красивый, — прошептал он. — Чёрт, до чего же ты красивый. Минхо не ответил. Он снова потянул пуговицы — уже быстрее, нетерпеливее. Рубашка Джисона соскользнула с плеч, упала на пол. Кожа к коже. Тепло. И ни грамма стеснения. Пояс обнажённые. Футболка Минхо где-то на полу, рубашка Джисона тоже. Грудная клетка вздымается часто, коротко. Свет гирлянды золотит края плеч, ключиц, теней под рёбрами. Джисон провёл ладонями по его спине — от поясницы вверх, медленно, будто запоминая каждый позвонок. Минхо выгнулся в его руках, выдохнул ему в шею коротко, со всхлипом. — Ложись, — прошептал Джисон. И аккуратно, почти бережно, перевернул его на кровать. Минхо оказался на спине. Волосы разметались по подушке. Глаза тёмные, блестящие. Джисон навис сверху, опираясь на локти, — не давя, не наваливаясь. Только смотрел. Так внимательно, будто боялся, что это сон. — Ты правда здесь, — сказал он, и это был не вопрос. Минхо поднял руку, коснулся его щеки, провёл большим пальцем по скуле. — Я здесь, — ответил он тихо. И притянул Джисона к себе. Джисон опустился ниже — осторожно, медленно, давая Минхо время привыкнуть к тяжести его тела. Грудью к груди, бёдра к бёдрам, и кожа горела в каждом месте соприкосновения. Минхо выдохнул ему в шею, и этот выдох получился дрожащим. Джисон поцеловал его в плечо. Потом ниже — в ключицу. Потом скользнул губами по изгибу шеи, задерживаясь там, где бился пульс. Легко прикусил — почти невесомо, едва касаясь зубами. Минхо вздрогнул, пальцы сами вцепились в простыню. — Тихо, — прошептал Джисон ему в кожу. — Тихо. И оставил первый след. Губами, не торопясь, втянул кожу, пососал, отпустил. На шее расцвело тёплое пятно — ещё не боль, скорее удивление от того, что кто-то вообще может так с ним обращаться. Джисон поцеловал рядом, чуть выше, оставляя второй засос. Третий — ниже, туда, где ключица переходит в плечо. Минхо прикрыл глаза. Дышал часто, поверхностно. Чувствовал каждое касание — губ, языка, зубов — так остро, будто раньше никогда не прикасался к собственной коже. Джисон поднял голову. Посмотрел на него сверху вниз — тёмные волосы упали на лоб, глаза блестели. — Теперь ты мой, — сказал он негромко, спокойно. Как факт. — Ты ведь знаешь? Минхо не ответил. Только потянул его за затылок, прижимая обратно — к губам, к поцелую, который стал ответом лучше любых слов. Руки Джисона скользнули вниз. Нащупали край джинсов, расстегнули пуговицу, потянули молнию. Минхо приподнял бёдра, помогая стащить их вместе с бельём через ноги. Джинсы упали на пол — следом за рубашками, за футболкой. Тихий шорох ткани, и больше ничего, кроме дыхания. Минхо остался лежать перед ним совершенно открытый. И впервые за долгое время ему не хотелось прикрываться. Джисон смотрел. Не отрываясь. Водил взглядом по его телу — по рёбрам, по животу, по бёдрам — медленно, будто разглядывал картину в галерее, которую никогда не видел, но всегда знал. — Ты даже не представляешь, — прошептал он, — какой ты красивый. И наклонился. Поцеловал внутреннюю сторону бедра — там, где кожа особенно тонкая, почти прозрачная. Минхо выдохнул резко, пальцы дёрнулись. Джисон поцеловал снова — выше, ближе к колену. Потом ещё выше, оставляя лёгкие укусы, едва заметные, как обещание. Минхо чувствовал, как горят эти точки, как расходятся тёплые волны от каждого прикосновения губ. — Не надо… — выдохнул он, но это было не «не надо», а «я не выдержу». Джисон поднял голову. — Не надо что? — спросил он тихо, и в голосе не было насмешки. Только нежность. Минхо не ответил. Только закрыл лицо ладонью — от смущения, от удовольствия, от того, что всё происходит слишком быстро и слишком правильно одновременно. Джисон мягко убрал его руку. Поцеловал пальцы — каждый. Потом ладонь. Потом запястье, там, где бился пульс. — Не прячься, — сказал он. — Ты самый красивый человек, которого я когда-либо видел. Пожалуйста. Не прячься от меня. Минхо посмотрел на него. В глазах стояла влага — не слёзы, нет, что-то другое. Облегчение. И страх, который уже не имел значения. — Ладно, — прошептал он. И сам убрал руки. Джисон улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Минхо всегда теплело внутри. Потянулся к резинке боксёров — последнему, что ещё оставалось на Минхо. Замер на секунду, глядя в глаза. — Можно? Минхо кивнул. Джисон аккуратно стянул их. Медленно, почтительно, будто открывал что-то очень ценное. Минхо лежал неподвижно, только дышал — часто, глубоко, и пальцы его сжимали простыню так сильно, что побелели костяшки. Джисон провёл ладонью по его животу — успокаивающе, от рёбер до паха. Не торопясь. Давая привыкнуть. — Всё хорошо, — сказал он. — Я здесь. Я никуда не уйду. Минхо закрыл глаза. И понял, что верит. Джисон откинул свои брюки — быстро, почти не думая — и остался таким же открытым, как Минхо. Кожа к коже, тепло к теплу, и теперь они лежали друг напротив друга, разделённые только воздухом, которого становилось всё меньше. Джисон потянулся к тумбочке — молча, не объясняя. Минхо слышал, как открылась крышка, как что-то мягко капнуло на пальцы. Он не спрашивал. Он знал, что будет дальше, и внутри всё сжалось — не от страха. От предвкушения. — Расслабься, — прошептал Джисон, целуя его в уголок губ. — Доверься мне. Рука Джисона скользнула между его бёдер — осторожно, смазано, без резких движений. Минхо вздрогнул, прикусил губу. Было непривычно. Чуждо. Но не больно. Джисон двигался медленно — изучающе, терпеливо. Иногда замирал, давая Минхо привыкнуть. Иногда шептал что-то — «тихо», «дыши», «я здесь». — Всё хорошо, — повторял он снова и снова. — Всё хорошо, Минхо. Минхо дышал. Пытался расслабиться, но тело не слушалось — оно жило своей жизнью, напряжённое и чуткое одновременно. Он чувствовал каждое движение Джисона — как его пальцы, осторожные и тёплые, растягивали, готовили, обещали. — Скажи, если будет больно, — попросил Джисон, и голос его дрогнул. — Пожалуйста. Минхо кивнул. Слов у него не осталось. Джисон навис сверху — опираясь на локти, глядя в глаза. Минхо обхватил его за плечи, пальцы вцепились в кожу, оставляя следы. Они смотрели друг на друга — секунду, две, три. — Я люблю тебя, — сказал Джисон. Тихо. Серьёзно. Впервые. И медленно, очень медленно, вошёл. Минхо выдохнул — длинно, со всхлипом. Глаза закрылись, ресницы дрожали. Было тесно. Чуждо. Почти больно, но одновременно правильно, как будто что-то долго отсутствовавшее наконец встало на своё место. Джисон замер. Не двигался. Только гладил его по щеке, по шее, по плечу — успокаивающе, бесконечно нежно. — Ты молодец, — шептал он. — Ты так хорошо держишься. Дыши. Просто дыши со мной. Минхо открыл глаза. В них стояли слёзы — не от боли, нет. От того, что его наконец видели. По-настоящему. Без масок, без книжных полок, без тишины между ними. — Двигайся, — прошептал он. Джисон кивнул. И начал двигаться. Медленно, плавно, каждый раз глядя Минхо в глаза, проверяя, всё ли в порядке. Минхо вцепился в его плечи, прикусил губу, но не отводил взгляда. Теперь уже не мог. Джисон целовал его слёзы — скулы, веки, уголки глаз. Бормотал что-то бессвязное, тёплое, важное. Минхо не разбирал слов — только чувствовал интонации, голос, дрожь в чужих пальцах, которые сжимали его бёдра. Боль уходила. Вместо неё приходило что-то другое — горячее, тягучее, почти непереносимо приятное. Минхо выгнулся, пальцы вцепились в простыню, и первый тихий стон сорвался с губ раньше, чем он успел его остановить. — Джисон… — выдохнул он. — Я здесь, — ответил тот. — Я всегда здесь. И движения стали глубже, увереннее, ритмичнее, сливаясь с дыханием, с сердцебиением, с тихими звуками, которые больше не имели значения, потому что в этой комнате, под светом гирлянды, между ними больше не было ничего, кроме правды. Джисон двигался всё медленнее, движения становились мягче, глубже, а потом замерли совсем. Он уткнулся лбом в плечо Минхо, тяжело дыша, и некоторое время они просто лежали так — соединённые, мокрые, живые. Минхо чувствовал, как бьётся чужое сердце где-то под рёбрами — или это своё? Он уже не разбирал. Джисон первым пришёл в себя. Осторожно вышел, потянулся за салфетками — молча, бережно — вытер Минхо, потом себя. А потом просто рухнул рядом и притянул Минхо к себе. Минхо оказался прижатым спиной к его груди. Джисон обхватил его руками — крепко, но не больно — и уткнулся носом в затылок. Горячее дыхание шевелило волосы. — Ты как? — прошептал Джисон. Голос хриплый, счастливый. Минхо прикрыл глаза. Тело ломило — приятно, по-хорошему. Каждая мышца знала, что с ней только что делали, и не жаловалась. — Нормально, — ответил он, и это была почти правда. Джисон поцеловал его в плечо. Потом в шею. Потом куда-то в макушку, потому что выше уже не достать. — Ты невероятный, — сказал он. — Я серьёзно. Ты... — Замолчи, — перебил Минхо без раздражения. — Ты говоришь слишком много. — А ты слишком мало. — Кто-то должен. Джисон тихо рассмеялся ему в затылок. Обнял крепче, погладил пальцами по животу — лениво, успокаивающе. Тишина тянулась долгая, тёплая. Гирлянда мягко мерцала, Ричард спала в своём углу, где-то за стеной ещё слышались голоса — общежитие жило своей ночной жизнью, не зная, что в этой комнате только что случилось нечто важное. Минхо лежал и смотрел на полосу света, падающую от лампы. Думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё пару месяцев назад он сидел в библиотеке, перебирал книги и думал, что ничего не изменится. А сейчас он лежал в чужой постели, в чужой футболке (Джисон успел натянуть её на него, пока Минхо отходил), и чувствовал себя... дома. Не в смысле места. В смысле — человека, которому больше не надо убегать. — Джисон, — тихо позвал он. — М? Минхо помолчал. Собрался с мыслями. — Я тоже тебя люблю. Сказал просто, без надрыва. Как будто всю жизнь знал эти слова, просто не произносил их вслух. Джисон замер. На секунду перестал дышать. А потом прижал Минхо к себе так крепко, что тот охнул. — Ты не представляешь, — прошептал Джисон куда-то в его волосы, голос дрожал, — как долго я ждал это услышать. Минхо хотел сказать что-нибудь колкое — про пафос, про излишнюю драматичность. Но не успел. Дыхание выровнялось. Глаза закрылись сами. Он уснул. Джисон ещё долго лежал с открытыми глазами. Смотрел на затылок Минхо, на его плечо, выглядывающее из-под одеяла, на беззащитную линию шеи. И не мог поверить. На его лице застыло странное выражение: смущение пополам со счастьем. Будто он украл что-то очень ценное и не знал, как теперь это носить в себе. Он тихо, чтобы не разбудить, выдохнул: — Дурак. Сам себе. Или Минхо. Или обоим сразу. Поцеловал его в макушку. И тоже закрыл глаза. Ночь накрыла их мягким одеялом тишины.

***

Утро пришло неожиданно. Свет пробивался сквозь занавески — серый, декабрьский, но тёплый. Где-то на кухне грохотали кастрюлями — соседи завтракали. Ричард уже проснулась и деловито шуршала в своём террариуме. Минхо открыл глаза. И сразу понял, что не может пошевелиться — потому что Джисон обнимал его со спины, уткнувшись лицом в лопатки, и одна его нога была закинута на Минхо, будто он боялся, что тот сбежит. Минхо попытался осторожно вывернуться. Джисон замычал недовольно и притянул его обратно. — Не уходи, — пробормотал он сонно. — Ещё рано. — Солнце уже встало. — Плевать. Минхо вздохнул. Перевернулся на спину — Джисон тут же переполз на него сверху, как большой ленивый кот, и положил голову на грудь. — Ты ведёшь себя как ребёнок, — заметил Минхо. — А ты как старик. — Я начитанный старик. Джисон усмехнулся, не открывая глаз. — Это точно. Сколько ты там книг в библиотеке перерыл? — Достаточно, чтобы знать, что утро должно начинаться с кофе, а не с твоих сопений в мою ключицу. — Жестоко. Минхо помолчал секунду. Потом вдруг сказал: — Знаешь, в «Трёх товарищах» Ремарк писал: «Любовь — это когда не надо говорить, а достаточно просто смотреть друг на друга». Джисон приоткрыл один глаз. — Ты сейчас серьёзно цитируешь Ремарка в постели? — А что? Это литературная образованность. — Это перебор. — Ты сам выбрал библиотекаря. Джисон засмеялся — сонно, счастливо, уткнувшись носом в футболку Минхо. — Боже, какой же ты... книжный червь. — И ты это сказал после того, как трахнул этого книжного червя. Джисон замер. Минхо тоже. Потом они оба посмотрели друг на друга и расхохотались — одновременно, громко, так, что Ричард испуганно шарахнулась в угол террариума. — Ты самое удивительное, что со мной случалось, — выдохнул Джисон, отсмеявшись. Минхо погладил его по волосам. — Ты говоришь это каждые пять минут. — Потому что это правда. Минхо ничего не ответил. Но улыбнулся — чуть заметно, счастливо, впервые за долгое время не пряча улыбку. Потом был кофе. Потом долгий душ — они мылись по отдельности, потому что оба ещё стеснялись, хотя после ночи стесняться, казалось бы, чего. Потом Джисон жарил яичницу и умудрился её поджечь. — Это Ремарк виноват, — заявил он, выкидывая сгоревшие куски в мусорку. — Ремарк тут вообще ни при чём. — А кто сказал, что надо цитировать романы во время завтрака? Я отвлёкся. Минхо забрал у него сковородку. — Сядь. — Я умею готовить! — Я сказал — сядь. Джисон сел. И смотрел, как Минхо ловко разбивает яйца, как переворачивает их, как сыплет соль — сосредоточенно, спокойно. И думал о том, что готов смотреть на это вечность. — Ты теперь мой парень? — спросил он вдруг. Минхо замер на секунду. Не обернулся. — А ты как думаешь? — Я думаю — да. — Тогда зачем спрашиваешь? Джисон улыбнулся. — Просто хотел услышать, как ты это скажешь. Минхо переложил яичницу на тарелку, поставил перед ним. И только потом, глядя прямо в глаза, сказал: — Да. Я теперь твой парень. Доволен? Джисон просиял так, будто ему только что подарили всё, что он хотел. — Очень.

***

Через неделю они уже вдвоём завтракали в столовой. Феликс уставился на них с подозрением, переводил взгляд с Минхо на Джисона и обратно, пока наконец не спросил: — Вы теперь... того? — Чего — того? — не понял Джисон, набивая рот рисом. — Вместе, — прошептал Феликс трагическим шёпотом. Минхо отхлебнул кофе. — Ты читал «Анну Каренину»? — Нет, а что? — Там одна из главных мыслей: счастье не терпит лишних свидетелей. Феликс тупо моргнул. Джисон поперхнулся рисом. — То есть вы вместе! — почти закричал Феликс. Минхо вздохнул, как учитель, который уже устал объяснять прописные истины. — Я только что процитировал Толстого, чтобы не отвечать на твой вопрос. Но ты, видимо, не понял. — Я ничего не понял! — Это заметно. Феликс обиженно надул губы, но через минуту уже снова улыбался, потому что рядом сидел Хёнджин, а Хёнджин сегодня был особенно красив — в сером свитере и с карандашом за ухом. Минхо посмотрел на них, потом на Джисона, который незаметно под столом сжал его пальцы. — Наши друзья — идиоты, — тихо сказал он. — Зато мы нет, — так же тихо ответил Джисон. Минхо подумал секунду. — Это спорно. Джисон рассмеялся — громко, открыто, не стесняясь — и поцеловал Минхо в щёку прямо посреди столовой. Феликс издал звук, похожий на вскипающий чайник. А Минхо подумал: «Кажется, я только что стал счастливым. И это не цитата из книги. Это просто жизнь».