Не вредничай!

В спальне царит томная тишина. Ночник распыляет по комнате дрожащие отсветы, и они танцуют на стенах, лениво кружась хороводом ярких звёзд. Воздух слегка потрескивает от напряжения, пропитанный искрящим ароматом желания. Это желание, которое нельзя заглушить. Оно соткано из терпения и жажды почувствовать жар чужой кожи. Природа всегда берёт своё. Неумолимо. Шейн внимательно прислушивается. Улавливает спокойное дыхание дочки и выдыхает с облегчением. Наконец, отвлекаясь на… себя. И на мужчину, молча стоящего у двери. Халат со смешными котятами и щенками смотрится… необычно. Илья в нём похож на волшебника, собравшегося чудесить. Впрочем, сегодня он весь вечер творил неописуемые чудеса для своей маленькой королевы. Профессия у него нынче такая — лучший папа. Сейчас — время других чудес. Ведь у Альфы есть капризный Омега, жаждущий его пристального внимания. Шейн моргает, прогоняя застилающий глаза туман. Мысли путаются. Дыхание сбивается. Всё, что имеет значение — запах Альфы, окутывающий ощущением блаженного покоя. Он упирается руками в матрас, комкая в кулаке простынь, и шире расставляет ноги, приглашая… Илья не спешит. Приближается к Шейну, опускаясь на колени. Вжимается боками в его колени, разрешая крепко сжать себя в собственническом захвате. Касается прикушенных губ мягким поцелуем, ласково скользя по ним кончиком языка. — Отпусти себя, Шейн. Шёпот на грани обострённых чувств, но приказ звучит в каждой клетке, обжигая. Илья ведёт плечами, раскрывая голодному взгляду рельефные грудные мышцы. Они перекатываются под бледной кожей, и Шейн завороженно следит за их плавным танцем, тяжело сглатывая сгустившуюся слюну. Хочет укусить... Хочет ощутить приятную твёрдость на языке... А потому подаётся вперёд, оставляя на горячей коже быстрый укус. Слышит хриплый стон и тихо рычит, прихватывая губами правый сосок. Вылизывает его, теребя зубами. Оттягивает грубую кожицу и жадно посасывает, чувствуя прошедшую по телу Ильи дрожь. Ласкает поцелуями мышцы, рисуя на них смачные засосы. И отстраняется, глядя в потемневшие глаза и сладко облизываясь. — Илья…, — довольно тянет Шейн. — Понял, детка…, — Илья улыбается, переводя спёртое дыхание. Они так давно не оставались наедине… Они так сильно истосковались по друг другу. Илья поднимается с колен. Халат падает на пол. Альфа бережно подхватывает охнувшего Омегу на руки, теперь усаживая его к себе на колени. И впивается в губы страстным поцелуем, жарко выдыхая оборванный стон. Они не торопятся. Дразнят друг друга нежными мазками языка, ленивыми прикосновениями влажных губ, от которых поджимаются пальцы на ногах, и стонами, звучащими в унисон. Илья царапает ногтями бёдра Шейна, ревностно сдавившие колени, прижимая к себе теснее. Покрывает засосами шею, заигрывая с нервно дёргающимся кадыком. Ласкает языком грудь, вылизывая нежно и долго тёмные горошины, наслаждаясь сиплыми вскриками. И возвращается к припухшим губам, снова заставляя их гореть жаркими укусами. Шейн не может больше терпеть эту пытку. Альфа так близко. Его объятия, поцелуи доводят до трясучки. Но он всё ещё страшно далеко. Нужно ближе… — Илья… — скулит он в ухо, сжимая его крепче в объятиях. — У нас с тобой давно не было близости, — тихо говорит Илья. — Я знаю, тебе невтерпёж. Но я буду нежным, хорошо? Вспомним наш первый раз, м? — получая молчаливый кивок. Его любимый чувствует важность сказанных слов. Шейн лежит на белых простынях, оттеняющих его смуглую кожу. Он кажется неземным. Коснись, и растает бесследно. Смоляные пряди размётаны по подушке. Веки прикрыты, но Илья ощущает его колкий взор из-под тени пушистых ресниц. Омега с наслаждением потягивается, красуясь наготой и вздёрнутыми в дерзком прошении бёдрами. В их комнате растекается лёгкий запах лимона. Мятный шоколад вплетён в соль моря навечно. Пальцы Ильи щиплет от прохлады смазки, щедро покрывающей каждый дюйм. — Можешь не церемониться со мной! — тихонько ворчит Шейн. Но послушно приподнимает бёдра и ложится поудобнее, едва услышав: — Не вредничай! Лучше помоги мне хорошенько подготовить тебя! Илья ласкает кончиками пальцев ложбинку меж половинок, невесомо поглаживая немного расширенный вход. Аккуратно проникает, медленно размыкая упругие стенки, на три фаланги и замирает, вслушиваясь. — Всё хорошо! — слышит он. И смелее двигает пальцем внутри, смазывая лубрикантом. Второй входит туже, настойчивее разминая сопротивляющиеся мышцы. Шейн тихонько постанывает в поцелуи, делая ритмичные вдохи и стараясь расслабиться. Пальцы уверенно хозяйничают в нём, лаская, обильно смазывая, терпеливо растягивая и осыпая извивающееся тело искрами удовольствия, вырывая из глотки умоляющий стон. На третий Шейн толкается сам, разрешая раскрыть себя ещё больше. Вминается в Илью всем телом, сдавленно мыча: — Я готов… Илья мягко целует взмокший лоб. Слизывает капельки пота, успокаивая. Смазывает свой член, не разрывая глубокого поцелуя. Аккуратно закидывает ноги Шейна к себе на плечи, наслаждаясь их тяжестью. — Шейн… — Давай уже! — шипит тот, вызывая смешок. Романтика — не их стихия… Альфа несильно давит головкой на колечко мышц, медленно покачивая бёдрами. Стенки нехотя впускают его, обнимая. Он входит глубже, постепенно распирая нутро и слушая свистящее дыхание над ухом. Ещё сантиметр. Илье горячо и узко внутри Шейна. Когда входит до конца, застывает на несколько долгих секунд, давая время свыкнуться с забытым ощущением узости и наполненности. Прижимается лбом ко лбу, вглядываясь в глаза и читая в них страстное нетерпение. Первое движение… бережное. Илья толкается неспешно, ощупывая каждый следующий шаг. Целует в такт размеренным ударам, улавливая тонкий, протяжный вскрик, когда наконец-то попадает в желанную цель. Упивается стонами и страстными поцелуями на грани помутнения рассудка. Ускоряется, но движется по-прежнему плавно, скользя и чувствуя, как стенки пылают, сжимаясь, нежно и туго обтягивая мощный ствол. Узел разбухает с каждым новым толчком, пульсируя сильнее. Альфа утыкается носом в шею Омеги, загнанно дыша и ощущая обнявшие его руки и тело, выгнувшееся навстречу. Осторожно протыкает клыками блестящую испариной кожу, а затем тщательно вылизывает, обводя кончиком языка свежую метку. Шейн дрожит. Жар несётся по венам. Оставаясь на коже белёсыми каплями. Боль, удовольствие и нежность. Ничего лишнего. Тихо. Шейн нежится в безопасном коконе, придавленный горячим телом Ильи. Глаза слипаются. Где-то на краю засыпающего сознания он слышит тихое дыхание любимого. И думает, что в нежности Илье нет равных...