1.
23 часа и 8 минут назад
Каладин вышел из машины и потянул ноги, которые после бесконечной езды на машине — буря, сколько они провели в поездке?! — нестерпимо ныли. Да, у них было пару остановок по пути, но, едва сев обратно, уже через десять минут он чувствовал, что у него есть колени, бедра, задница и поясница. Он потянулся и что-то хрустнуло. Обернувшись, потягивая руки, он посмотрел на Адолина, который доставал из багажника их сумки. Он хотел подойти, чтобы помочь ему, но Адолин сверкнул на него недовольными, голубыми глазами. Он сказал, шлепнув его по руке:
— Брысь.
Каладин нахмурился.
— Я не тонкая омега, Адолин.
— Я знаю, и, будет хорошо, если ты перестанешь напоминать мне об этом каждый раз, чтобы я хоть иногда не чувствовал себя хрупким альфой.
Каладин закатил глаза.
— Вы хрупкие хотя бы потому, что ваше ЭГО держится на соплях.
— Отлично. Не смей трогать мои сопли! — и широко улыбнулся, выпрямившись, убрав волосы с лица.
Каладин не сдержал ответной улыбки. Может быть, Каладин никогда не ощущал себя хрупкой омегой, но зато рядом с Адолином он ощущал порой себя попросту ребенком и, если честно, в такие моменты он был почти счастлив.
Он пожал плечами и прошел вперед, ступив на деревянный мост, который скрипнул под его ногами, но Каладин не обратил на это никакого внимания. Он поглядел вниз, на воду под мостом, блестящую на солнце и, улыбнувшись, прошел вперед. Ветер приятно дул в лицо. Спине тут же стало легче и Каладин ощутил себя хоть немного живее того, каким он себя ощущал в машине. Одиноко заброшенным килькой в спичечном коробке, которую зачем-то сунули под самое солнце.
Каладин поднял голову, оглядывая лес. Буря, как красиво! Ему не следовало так уж отказываться от поездки в лагерь. Но психотерапевт советовал, а Адолин — настоял. И даже сам вызвался поехать! И если это не было жертвой, то тогда Каладин понятия не имел, что же такое жертва. Адолин привык к роскоши, а жить месяц в лагере, где связь ловит только по праздникам, и пользоваться общей душевой — ну, Каладин был уверен, что для него это была маленькая трагедия. А может даже и большая…
Рассматривая бесконечное голубое небо и высокий лес, такого насыщенного-зеленого цвета — буря, он никогда не видел у зелени настолько насыщенный цвет! — он споткнулся и полетел носом вперед, пытаясь за что-то ухватиться, и, пока летел, думал только о том, что испачкает свою белую футболку, и именно поэтому он ненавидел белые вещи!
Но вдруг его перехватили под талию и резко потянули вверх. Каладин с трудом словил равновесие, наконец, уцепившись за что-то… теплое… сильное… — он поднял взгляд — высокое, загорелое и улыбающиеся так, что Каладину стало почти плохо.
Он глупо моргнул, сжимая чей-то бицепс, хотя, в общем, он уже мог его не сжимать. Каладин вполне твердо стоял на ногах. Однако, его все еще придерживали за талию и, возможно, этот альфа, пахнущий смесью горькой полыни, дыма и чего-то железного — запах такой, что хочется отшатнуться, а затем вдохнуть глубже — просто знает, что Каладин вот-вот все-таки планирует свалиться с ног без поддержки.
Альфа улыбнулся и сказал, кивнув в сторону руки, которую Каладин сжимал:
— Хорошая хватка для омеги.
И показательно напряг бицепс. Каладин закатил глаза и отнял руку. Он увидел, что у него тату во всю руку — кажется, это называется рукав. Альфа хмыкнул и убрал свою ладонь с его талии — Каладину без нее сделалось как-то холодно. Странно. Никогда еще чужие прикосновения не ощущались так… необходимо?..
— Если что, отдыхающие приезжают через пару дней. Ты рановато, — сказал альфа, сунув руки в карманы шорт-карго. Вид у него был небрежный. И это был… приятно-небрежный вид… Что-то в нем цепляло.
— Я не отдыхающий, — Каладин приподнял брови.
— Буря, ты что, вожатый? Тебе сколько? Пятнадцать?
— Весьма интересно хватать пятнадцатилеток за талию, — Каладин пристально на него посмотрел и альфа с усмешкой кивнул.
— Ну, буря, так и быть.
Они обернулись на звук шагов и посмотрели на Адолина, который держал тяжелые сумки и изумленно на них посмотрел. На этого альфу, на Каладина. Приподнял брови.
— Кэл, ты что, кого-то клеишь?
Каладин вздрогнул и возмущенно нахмурился. Буря, да он слов таких не знал! То есть, ну… Нет, он просто понятия не имел, как это происходит, так что, даже если бы попытался — скорее всего просто бы опозорился.
— Тебя зовут Кэл? Симпатичное имечко, — альфа поглядел на него, весело приподняв бровь, и Каладин сам не заметил, как смутился. У Адолина дернулся глаз. — Я Моаш, — он подмигнул ему и вдруг подошел к Адолину, протянув руку. — Помогу с сумками. Я тут, в общем, как раз для этого.
— Чтобы таскать сумки? — скептически уточнил Адолин, но все-таки протянул ему сумку. Нет, он привык таскать тяжести, и по нему это было видно, но, буря, по такой жаре… Он никогда не ощущал каждый килограмм настолько явно и никогда еще эти килограммы не казались такими лишними.
— Помогать, — хмыкнул Моаш. — Домики для персонала чуть поодаль, я… — он обернулся и посмотрел в спину Каладина, который, проверив нахождение того, чего искал, на указателе, направился в нужном направлении. Моаш медленно моргнул.
Адолин хлопнул его по плечу.
— Он не хрупкий омега, который нуждается в том, чтобы ты ему помог, Моаш, так что окстись.
Моаш хмуро на него посмотрел.
— Это мы еще посмотрим, нуждается он во мне или нет.
Адолин приподнял брови и крепче сжал его плечо.
— Послушай, не трогай его, а? Он… занят.
Моаш внимательно на него посмотрел, а после сказал:
— Ты его не метил, так что иди в задницу.
— Ну, я имею на него некие права.
— Какие же? Судя по его запаху, он даже не трахался.
— Поосторожнее с выражениями, — предостерег его хмуро Адолин, и Моаш, немного подумав, кивнул. Ладно. — Я… ну, я ухаживаю за ним. Вот и все.
— Сколько? — хмуро спросил Моаш, скинув его руку со своего плеча.
Адолин замешкался, но сказал:
— Ну, ему нужно время, так что… где-то… э… полгода?..
Моаш моргнул, а после рассмеялся. Адолин хмуро на него уставился. Не нравился ему этот Моаш.
Моаш хлопнул его по плечу.
— Буря, ну, теперь мне тебя даже жаль! Послушай, если омега дает тебе ухаживать за собой полгода — это значит «нет», а она просто слишком стесняется прямо тебе отказать. Ну или ей тебя жаль, — он пожал плечами. — А вот если омега на первых десяти секунд лапает твои бицепсы — это значит «да», — он весело поиграл бровями.
Адолин уставился на него горящим взглядом, кажется, хотел что-то сказать, но их окликнул голос Каладина:
— Эй! Девчат, мне за вами экипаж выслать?
Моаш приподнял бровь, усмехнулся, и пошел за ним. Адолин зыркнул в спину Моаша недовольным взглядом и вынужден был пойти с ним, выравнявшись и поглядывая на него краем глаза. Кажется, с Мошем они были примерно ровесниками — он был высоким, хорошо сложенным, татуированным и… в нем было что-то хищное. И еще Адолину не нравилось, как быстро Моаш решил заявить на Каладина права.
Хотя, возможно, это от того, что сам Адолин не смог заявить их… Буря! Полгода ухаживаний, цветы каждую пятницу, билеты на всевозможные мероприятия на лучшие места, ночные разговоры по телефону просто чтобы услышать его голос — и все это ради того, чтобы увидеть, как Каладин растекся в объятьях альфы, которого увидел в первый раз в жизни! Он знал, что не в характере Каладина бросаться на шею каждому встречному — иначе он увидел это раньше. И поэтому это злило еще сильнее.
Что такого в этом Моаше? Ну, он хорошо сложен и все такое, ну так Адолин что? Хуже, что ли?!
— Кэл, так ты что, вожатый? — спросил Моаш, и Адолин злил даже сам факт, что он обращался к Каладину.
— Если что, меня зовут Каладин, — он поглядел на него — сначала он шел немного впереди, а после замедлился и почти выравнялся с ними. — Нет, я помощник вожатого. Не хотелось слишком много работы. Вообще-то… мне нужно… отдыхать, — он нахмурился. — Неважно. В общем, работы не слишком много, так что… Ну а ты кто? Вожатый?
Моаш покачал головой.
— Столь чудесный опыт у меня был в прошлом году. Ну, я люблю детей, но у меня странные методы. В конце концов, я чуть не подрался со старшими ребятами. Я решил… что это не совсем мое. Но мне нравиться здесь бывать. Воздух, зелень, все такое… — сказал он немного неловко, но Каладин согласно кивнул. Это первое, что его покорило в этом месте — голубое небо, эти насыщенно-зеленые деревья, запах хвои — Каладину это место казалось далекой сказкой, которую ему удалось коснуться. — Так что я вроде завхоза. Закупить, проверить и заодно починить. На самом деле, в основном — починить. Тут вечно что-то ломается! Никогда и ни с кем я не был так близок, как с лодками в этом лагере! Их делают из говна и палок, такое чувство, так что постарайтесь не утопиться. Несмотря на все мои усилия, они все равно капризничают.
— Так ты на все руки мастер? — приподнял брови Каладин. — Это… это звучит хорошо. Это красиво.
— Красиво чинить лодки? — уточнил весело Моаш, ощутив тепло от этих слов. То, что слово «красиво» — вообще отнесли к нему… И особенно к тому, что он делает.
— Нет. Красиво, что ты можешь все починить, — он пожал плечами. Каладин правда счел это чем-то… весьма возбуждающим.
Адолин услышал что-то в интонации Каладина, в его взгляде, что-то, что задело его, и он буркнул:
— Так что, Моаш, значит, если у меня забьется унитаз, мне звать тебя?
Каладин вдруг сказал:
— Адолин, оставь это, я сомневаюсь, что ты можешь справиться хоть с чем без помощи мужа на час.
Адолин возмущенно на него посмотрел, и Моаш усмехнулся:
— Да, Моаш, ты можешь позвать меня и я принесу тебе перчатки, чтобы ты разобрался с унитазом и доказал нам свою мужественность.
А после добавил, уже тише, чтобы Каладин не услышал:
— И, возможно, вызову экзорциста. После полугода неудачного флирта этот слив явно забит чем-то сверхъестественным.
Адолин посмотрел на него, приподняв брови, а после рассмеялся.
— Ладно, буря, это было хорошо.
Каладин повернулся к ним:
— О чем это вы?
— Альфьи выяснения отношений, — хмыкнул Алолин, поправив сумку на плече.
— Альфы, — вздохнул Каладин, — не можете пройти миом даже самого тупого вызова.
— Наоборот. Чем тупее вызов — тем скорее мы за него возьмемся, — заверил его Моаш, и Каладин усмехнулся. Моаш поднял голову: — О, вот домик для персонала-омег. Для персонала не такие строгие правила, как для детей, так что по вечерам можно перекинуться в картишки, — он поставил сумку на землю и размял плечо.
Моаш хотел было что-то сказать, но их отвлекли голоса. Они повернулись, посмотрев на мужчину, говорящую с девушкой, одни из персонала. Мужчина вдруг посмотрел на Моаша, широко улыбнулся и, что-то сказав девушке, подошел к нему.
Моаш нахмурился, сложив руки на груди.
— Ты что здесь забыл, Грейвс? — спросил он, хмурясь.
— Работаю, Моаш, — мужчина протянул ему руку, и Моаш без желания пожал ее. — О, вижу, завел уже себе друзей? Смотрю, получше, чем в прошлом году, а? Ну, это хорошо, — он вдруг посмотрел на Каладина неясным взглядом и добавил: — хорошо.
Моаш с силой тряхнул его руку, и Грейвс, изумленно на него посмотрев, не прекращая улыбаться, убрал свою руку.
— В таком случае, увидимся позже, да?
— Ага, — буркнул Моаш, глядя в его удаляющуюся спину. Грйевс склонился, что-то сказал девушке и указал в сторону. Моаш добавил: — увидимся в страшном кошмаре.
Адолин приподнял брови:
— Кто-то из персонала?
— Вожатый. Забейте. И сильно не тусуйтесь с ним, если не хотите неприятностей.
Адолин фыркнул:
— Ты говоришь так, будто бы мы в мафии, а не в летнем лагере.
Моаш пожал плечами и перевел взгляд на лицо Каладина. Тот смотрел вслед Грейвсу со странной эмоцией в его глазах. Что-то… тревожное и холодное. Моаш слабо кивнул. Ну, что ж, у Каладина чудесные инстинкты. Это в самом деле хорошо.
Моаш откашлялся, возвращая его к ним:
— Душ и туалет в домике, еще душ и туалет есть возле пляжа, — он указал направление. — Ну, впрочем, ты можешь передохнуть и я покажу тебе территорию.
Адолин откашлялся.
— Вообще-то, я тоже новенький.
Моаш повернулся к нему и медленно моргнул. Каладин сказал:
— Хорошо, тогда покажешь нам территорию через пару минут.
Моаш кивнул ему, не спуская взгляда с Адолина, который вдруг усмехнулся. Когда Каладин забрал свою сумку и раздался хлопок от закрытой двери, Моаш сказал:
— Я не понял, ты что, хочешь, чтобы я и тебя за жопу полапал? Ну так встань в очередь.
— Это тебе надо встать в очередь. Я же сказал не трогать его.
— Послушай, полгода — это достаточный срок, чтобы привыкнуть к мысли, что тебе ничего не светит, — он посмотрел на домик, который был поодаль от домика для омег и вздохнул. — Еще мы будем жить вместе.
Адолин фыркнул:
— Есть другие варианты?
— Да, мистер короткие шортики, можешь заскочить к омегам — возможно, они сочтут тебя за их подружку, с учетом твоего внешнего вида. Буря, может, Кэл и не понимал, что ты за ним ухаживаешь, как альфа? Он просто думал, что ты его очередная подружка.
Адолин закатил глаза:
— Так вот оно что? Ты из тех, кто боится подышать рядом с розовым цветом, а то вдруг его мужественная мужественность отвалится вместе с яйцами?
— Меньше всего я нуждаюсь в комментариях от парня, который сбежал с обложки порно-журнальчика для омег.
— И все-таки сменил бы ты свои шорты на что-то поприличнее.
— Я одеваюсь, чтобы было удобно, — Моаш приподнял брови. — В конце концов, в твои шорты не поместится… это, — он достал отвертку.
Адолин посмотрел на нее.
— Ты носишь с собой отвертку?
— Ты знаешь, сколько всего я ей починил? Еще в глаз можно кому-нибудь засунуть.
— Или в жопу.
— Мне пришлось бы носить ее в жопе, если бы я носил такие шорты, как у тебя.
Они посмотрели друг на друга и рассмеялись. Адолин похлопал его по плечу.
— Дай мне сначала оправиться от того, что мне придется ночевать с тобой в одном домике. Кстати, я Адолин.
Он протянул ему свою руку и Моаш крепко ее пожал. Это была… хорошая хватка, но все-таки еще чуть-чуть и она бы стала хваткой того самого мужика, который очень трясется за свою мужественность.
— Я думал, ты будешь отзываться на мистер-короткие-шортики.
— Буря, они так тебе нравятся, дать поносить?
— Не так уж я хочу засовывать отвертку себе в жопу.
— Ты в самом деле всегда носишь ее с собой?
Моаш рассмеялся и покачал головой.
— Нет, только перечный ножик. Я просто чинил щиток десять минут назад.
Адолин кивнул:
— Ладно, пойду скину хотя бы вещи. Это сюда?
Моаш кивнул и пошел вслед за ним, чтобы Адолин случайно не кинул свои вещи на его кровать. Она у него, между прочим, была аккуратно застелена! Армейская привычка.
Адолин открыл дверь и заглянул в домик. Он сразу ощутил смесь запахов: дерева, ела и немного духоты. Он видел, как в лучах солнце летала пыль, как на стенах танцевали тени веток. Домик выглядел чистым и, в целом, кажется, он был в порядке. Адолин прошел к одной из кроватей, слыша, как под ногами скрипел деревянный пол. За окном шелестели деревья, сверкая в свете солнца. На секунду Адолин ощутил спокойствие.
Он скинул свою сумку на одну из кроватей, и Моаш сказал:
— Эта по соседству со мной.
Адолин фыркнул и демонстративно перекинул на другую кровать. Моаш сказал:
— А это с Грейвсом.
Адолин моргнул и положил сумку на прежнее место, подле Моаша, тяжело вздохнув. Моаш указал пальцем в сторону:
— Та кровать свободна.
— Эта та, над которой паук сейчас трахает паучиху? Спасибо, обойдусь.
Моаш рассмеялся и прошел вперед, открыв перегородку, указав рукой:
— В этой стороне душевая, тут — унитаз, слив которого ты так хочешь прочистить.
Адолин закатил глаза.
— На несколько человек один унитаз?..
— Это не самые плохие условия. И, как я сказал, туалеты и душевые есть возле пляжа. Нам не слишком далеко выходит, в отличие от детей — их домики в этом плане не слишком удобным расположены.
Адолин хмыкнул.
— Что Грейвс имел ввиду, когда сказал, что у тебя сейчас получше, чем в прошлом году?
Моаш закрыл дверь и повернулся к Адолину.
— Извини, не заметил, как ты успел стать и мне подружкой.
Адолин фыркнул и отвернулся, снова оглядывая домик, вдыхая немного удушающий, но приятный сосновый запах. Это лишь духота, вечером, наверняка, запах приятнее и свежее. Адолину нравилось в чем-то это место. Куда в меньшей степени, в какой ему нравились места, где он бывал обычно, но здесь было по-странному спокойно.
Моаш вдруг заговорил:
— Просто у меня был… эпизод в лагере, когда я был еще ребенком. Я приехал сюда в прошлый раз, чтобы… побороть травму? Ну, мне так врач сказал. В позиции власти должно было быть легче. Но я просто на всех шипел и не шел на контакт.
Адолин повернулся к нему. Он не удивился, что Моаш так быстро вывалил о себе такой вот веселый факт. Адолин привык к тому, что люди тянутся к нему. Потому что он — тянется к ним. А у Моаша в общем-то был вид побитого щенка, который только и знает, как рычать и слюни пускать, но на деле — пузо-то мягкое. Тут главное за это пузо его потрепать…
Адолин сказал:
— Значит, то, что ты ведешь себя, как говнюк — это твой большой дружелюбный жест?
Моаш широко улыбнулся и кивнул.
— Да. Если я начну с тобой любезничать — проверяй кровать, возможно, я вбил туда гвозди.
— Понял, — Адолин кивнул, схватив из сумки солнцезащитные очки. — Буря, возможно, мне нужно принять душ перед очередной прогулкой.
Моаш закатил глаза.
— Омеги.
В него полетела подушка, от которой Моаш не успел увернуться и, схватив ее, он потер переносицу. Моаш сказал:
— Я почти уверен, что даже Каладин не будет принимать душ.
Адолин приподнял брови.
— Кто из нас разбирается в омегах, ты или я?
— Не знаю. В том, какие прокладки им выбрать — думаю, ты.
Адолин усмехнулся:
— Поверь, друг, я покупал прокладки Каладину — и это прекрасный навык.
Моаш задумался.
— Ну, ладно, думаю, ты прав. Ну и что?
— Если ты понравился Кэлу — он явится чистый и пахнущий морским бризом, запоминай. И еще он заплетет хвостик.
Моаш приподнял брови.
— Хорошо, я вижу связь с помыться. Но хвостик?
Адолин пожал плечами.
— Я как-то сказал ему, что он хорошенький, когда завязывает волосы в хвост. С тех пор он всегда это делает, если хочет кому-то понравиться.
— И кому же он пытался понравиться? — приподнял Моаш бровь.
Адолин вздохнул:
— Экзаменатором, преподу, у которого прогулял уроки и еще продавцу в табачке, когда ему еще не было восемнадцати.
Моаш кивнул, а после дернулся.
— Ну, буря, теперь у меня нихрена не складывается. Ты покупал ему прокладки, он прислушивается к твоему мнению по поводу его внешнего вида, ты знаешь, когда он пытается прихорашиваться… Он либо реально считает тебя подружкой, или ему кто-то сказал, что до первого поцелуя должен пройти год.
Адолин улыбнулся и покачал головой.
— Полагаю, он просто сомневался.
Моаш нахмурился.
— Какого хера, чувак? Ты даже не зол? Полгода ухаживал, в ответ получил, что он запал на чела, которого знает минуту и ты… просто улыбаешься, когда говоришь о нем?
Адолин изумленно на него посмотрел:
— А зачем мне злиться? Я сам это выбрал.
— Еще скажи, что Каладин не давал тебе знаков.
— Давал, но я, все-таки, альфа, а не его подружка, и решил взять ответственность за некоторые вещи.
Моаш что-то проворчал.
— Ладно. В этот раз ты выиграл.
— Я не соревновался сейчас с тобой, Моаш, — Адолин поглядел на него, доставая из сумки полотенце, чтобы все-таки принять душ. Он понимал, что снова вспотеет, но одежда так неприятно липла к телу, и еще он вонял, и после этой поездки… Ему нужен был душ. — Но… — он выпрямился, — если ты собираешься злиться на него насчет вещей, которые он тебе не обещал, но ты уже успел выдумать, что он тебе что-то должен — клянусь, я готов буду набить тебе морду. И не обманывайся моими шортами.
Моаш изумленно на него посмотрел, а после усмехнулся.
— Я думаю, я слишком рано списал тебя со счетов.
Адолин приподнял брови. Моаш объяснил:
— Ну, знаешь… омеги делят альф на категории. Как и мы делим их. Какие-то альфы для быстрой интрижки, с которой не надо заморачиваться. Какие-то — для долгого и прекрасного будущего.
— Есть такой момент, — согласился Адолин, — но у девственников этой категории нет.
— Поверь мне, еще как есть, — хмыкнул Моаш. — Лады, мне без разницы, — в итоге сказал он. — Посмотрим, как карта ляжет. Че предложат, то и возьму. Постарайся не утопиться в душе.
Адолин покачал головой и провел его взглядом, когда Моаш вышел из домика. Ну да, как он и ожидал — за этой мужественной мужественностью стоит обычный, неуверенный в себе парень. Адолин хмыкнул. Ладно. Главное, чтобы Каладину не навредил…
Он прошел к душевой кабинке и оглядел ее. Ну, она явно была чистой, но в целом ее внешний вид… вызвал у него мало восторга. Он покачал головой. Ладно, это всего-то на месяц, как-нибудь вытерпит. Тем более, на фоне Моаша его нытье по поводу неподходящих условий будет выглядеть вдвойне смешнее.
***
Каладин вышел из душа, обмотавшись полотенцем и потянулся. В домике никого не было, хотя одна кровать была занята — ну да, они же видели девушку с Грейвсом, кажется, она была омегой. Каладин стянул полотенце и принялся вытираться. Он принял горячий душ, чтобы тело начало остывать и получше адаптировалось к жаре. В домике сейчас, после кипятка, в котором он помылся, ощущалась приятная прохлада. Он откинул полотенце и натянул нижнее белье, а после сел на кровать и натянул носок. К своему стыду, за все время, что он мылся и собирался в его голове не было никаких мыслей кроме Моаша. Буря! Он натянул второй носок и схватил джинсовые шорты. Это было просто невыносимо. Каладин был уверен, что ему симпатичен Адолин. Его вечно-растрепанные волосы, его яркие голубые глаза и эта улыбка… Такая широкая, казалось, от Адолина в моменты, когда он улыбался, шел свет. Ему было хорошо с ним. Спокойно. Он ощущал себя по-особенному. Но тут появился этот Моаш и за пару секунд сделал с его телом что-то, на что, как Каладин думал, его тело вообще не было способно! Такой сильный, сбивающий с ног физический отклик. Он ощутил жар в груди, который быстро опустился к его бедрам, сменился там на тепло, а после — на приятное давление. Каладин ощутил, как жадно уже нуждался в его прикосновениях. Казалось, место, где Моаш держал его за талию, все еще горело. Все еще жаждало рук Моаша. И этот запах… Буря. Адолин пах тепло и сладко, этот запах мало походил на запах альфы, и все-таки — да, так мог пахнуть только альфа. Но Моаш… Этот запах казался почти опасным, и Каладину хотелось сильнее. Он закусил губу, натягивая на себя футболку и, достав резинку, подошел к зеркалу, собирая волос в хвост. Он был уверен, что ему нравится Адолин, но теперь пришел Моаш и перевернул его знание и своих чувств, и своего тела вверх дном. Вздохнув, он вышел на улицу. Он был рад, что с ними будет Адолин — иначе, Каладин знал, он бы сделал с Моашем что-то… плохое. Просто не смог бы себя контролировать! А лишиться девственности в лагере с человеком, которого ты знаешь час… Ну, даже для Каладина это было слишком. Прикрыв дверь, он ступил на крыльцо и прошел вперед. Подняв взгляд, он тут же увидел Моаша: тот стоял, оперевшись о домик, и курил, смотря на небо. И только от одного вида Каладин ослаб, а меж бедер снова так сладко потянуло. Он нервно поправил волосы, надеясь, что выглядит в порядке, и пошел к нему. — А где Адолин? — даже слова как-то глупо клалились ему на язык! Моаш вздрогнул, резко повернулся к нему, чуть не выронив сигарету, и улыбнулся каким-то очень глупым, но очаровательным образом. — Принимает душ, — ответил он и снова сделал затяжку. — О, тебе… очень идет хвостик, — сказал он, улыбаясь так, будто получил какой-то желанный подарок. Каладин снова невольно коснулся своих волос. — О, ну… так просто удобнее. Моаш кивнул и спросил: — Ты куришь? Каладин мотнул головой. Моаш прищурился: — А Адолин сказал, что ты пытался купить сигареты в табачке… Каладин закатил глаза. — Он всем рассказывает эту глупую историю. — Ну, он просто сказал это, как факт, никаких подробностей. — Я десять минут убеждал продавца, что мне есть восемнадцать, пока он не заржал и не сказал, что ходил к моему отцу пиво пить, когда я еще под стол пешком ходил и он знает, сколько мне лет. Это было десять минут позора. Я чуть под землю не провалился. Моаш моргнул и рассмеялся: — Но все-таки, я думаю, он продал тебе сигареты. — Продал. Откуда ты знаешь? — Просто, думаю, перед твоим обаянием устоять не могу не только я. Каладин смущенно на него посмотрел, нахмурившись и хотел что-то сказать, но в итоге заикнулся, смолк и покраснел еще гуще. Моаш широко ему улыбнулся. — И все-таки… если не куришь, зачем провел операцию под названием «десять минут позора»? Каладин цокнул. — Ну, я думал, что я буду курить, но в восторге я не был. Но иногда курю. — Надеюсь, тебе не дурно от запаха сигарет, я-то дымлю, как паровоз. — Нет, — Каладин улыбнулся, — мне нравится запах сигарет. Адолин тоже курит. Моаш прищурился и довольно на него посмотрел. — Так сколько тебе? — Восемнадцать. — О, — Моаш кивнул. — Ну, что ж… все не так плохо. — А тебе? — Двадцать один. Каладин закатил глаза: — А среагировал так, будто тебе уже тридцатка. — Уверяю, что-то происходит после двадцати — люди младше начинают казаться тебе детьми. — Серьезно? — скептически уточнил Каладин. — Клянусь. Можешь спросить у Адолина. — Вы с ним не подрались, я надеюсь? — Каладин оперся рядом с ним на домик. Он ощутил спиной тепло нагретых солнцем досок, а плечом — тепло тела Моаша. Кажется, если прислушаться, он мог услышать его дыхание. — Нет, — Моаш хмыкнул. — Он хороший парень. У вас с ним что-то есть? — спросил он прямо и Каладин смущенно на него поглядел. — Нет. Мы друзья. Моаш медленно кивнул, делая последнюю затяжку, а после затушив окурок о доску. — Ну так… он тебе нравится?.. — он пристально посмотрел в лицо Каладина, и тот вздрогнул, сбито с толку на него посмотрев. Каладин не ожидал таких вопросов в лоб! Каладин мотнул головой, сказав: — Ну… не знаю. Он хороший. Не знаю. Моаш спокойно кивнул, будто бы такой ответ его удовлетворил и, сунув руки в карманы шорт, посмотрел на небо. Они стояли вот так, слишком близко друг к другу, и каждый ощущал лишь одно — тепло тел друга друга, оба они сейчас думали только об этой точке, о линии, по которой соприкасались их плечи. Там, где заканчивалась ткань футболки, и они касались другу друга теплой, нагретой солнцем кожей. Во всю голосили птицы, Каладин слышал их, а еще — слышал ритм дыхания Моаша. Хотелось что-то сказать, но он вдруг понял, что полностью погрузился в этот момент. В то, какая горячая была кожа Моаша, она почти обжигала. Он чувствовал его запах, такая яркая, наполняющая легкие смесь, от которой почти кружилась голова. Скрипнула дверь, и они оба повернули головы к звуку. Адолин вышел с солнцезащитными очками на макушке и, посмотрев на Каладина, перевел взгляд на Моаша. И этот взгляд означал: «ну, я же говорил». Моаш кинул ему: — Что ты там два часа намывал, принцесса? — А что, — Адолин посмотрел ему в глаза, — хочешь сам мне что-нибудь намылить? Каладин закатил глаза и, прежде чем Моаш успел что-то ответить, дернул его за рукав. Моаш посмотрел на него, хмыкнул и промолчал. Вместо этого развернулся, идя вперед, сунув руки в карман и сказав: — Идемте, покажу, что и где. Обход территории занял приличное время — Каладин шел между ними и скверно понимал, что происходит, потому что ему… ну, ему немного казалось, будто каждый пытался перетянуть его внимание на себя. Каладин пытался… не уклоняться ни в одну из сторон, но, проблема в том, что Адолин — выученный, знакомый, почти доступный, а Моаш — новое, что-то звериное, хищное, почти опасное, и все самые долгие взгляды и неоднозначные улыбки достались ему. Моаш указал: — Ну, это пляж, пирс и, наконец, мы дошли до того, что я и хотел вам показать. — Я думал, это был твой план, чтобы мы получили солнечный удар, — пробормотал Адолин, потрогав горячую макушку. — Для этого придумали кепки, — Моаш посмотрел на него, а после вдруг сделался серьезным: — но если реально кто-то собрался получать солнечный удар — идите сразу в медпукнт. — Сочту, что ты заботишься обо мне. — Нет, просто не хочу, чтобы ты наблевал мне на ноги. Ладно, идемте, покажу кое-что, — он сделал жест рукой и провел их дальше. Они прошли вдоль берега, пирса и лодочного сарая. Моаш указал на него большим пальцем: — а это второе место после мастерской, где меня можно найти. — Кому сдалось тебя искать? — фыркнул Адолин. — Дай Бог, что не тебе. Каладин покачал головой. Они быстро переключали свое внимание с него на друг друга, и, когда это происходило, ему становилось почти неловко от того, что он ощущал себя третьим лишним. Он вздохнул… что ж, альфы… Бог с ними. Его, в целом, устраивало, когда они переставали бороться за его внимание и ему не надо было пытаться как-то разорвать себя между ними. Каладин, откровенно говоря, был плох во всем, что касалось альф, он ощущал себя каким-то неловким и глупым, он не знал, куда деть руки и ноги, как посмотреть и что сказать. А еще духота сделала их запахи слишком плотными и яркими и, идя между ними, ему казалось, что он почти задыхался в них, и от этого невольно притупил свой запах. К счастью, они этого не заметили. Они прошли вдоль узкой тропинки, и Адолин опасливо огляделся: — Я понял. Ты ведешь нас вдаль, чтобы грохнуть. — В этом случае, я бы позвал только тебя, Адолин, — сказал Моаш, посмотрев через плечо. — Придумай более приятный предлог, чтобы позвать меня на свидание. Каладин дернулся: — Мальчики, я вам не мешаю? Они рассеянно посмотрели на него, будто вообще забыли, что он с ними. Моаш моргнул и рассмеялся: — Нам мешает Адолин, но я культурно молчу. — Нам мешаешь ты. И это правда, — прищурился Адолин. Моаш закатил глаза и прошел дальше. Спустя пару метров он сказал: — Тут надо осторожнее, спуск скалистый, камни крошатся и можно свалиться. Он протянул Каладину руку, тот изумленно на нее посмотрел, но все-таки ухватился. Когда Моаш крепко сжал его ладонь, они переглянулись. Ладонь Моаша — горячая, с мозолистой кожей, почти грубая — оказалось лучшим, чего Каладин когда-либо касался. Это прикосновение прошло разрядом во всем его теле и снова почти назойливо напомнило ему о том, что у него есть что-то внизу живота. Что-то, что привлекало к себе слишком много внимания, когда Моаш его касался. Адолин посмотрел на них, нахмурившись, и Моаш, словив его взгляд, отведя рукой ветку, потянул Каладина ближе к себе, крепко держа его, и принялся спускаться. Нога у Каладина соскользнула, камушки покатились вниз, но он не издал и звука, только крепче ухватился за Моаша, чуть подтянувшись, и Моаш мягко перехватил его под талию. — Надо смотреть под ноги. — Я смотрю, — фыркнул Каладин, подумав про себя, что просто Моаш слишком отвлекает его своей чересчур горячей кожей, своим слишком плотным запахом… Спуск был небольшой, но идти по нему было тем еще удовольствием. Моаш крепко держал Каладина за руку и придерживал его свободной рукой за талию — впрочем, это было оправдано тем, что Моаш, на опыте, явно знал, куда наступать. Он снова отвел ветку, и Каладин, пригнувшись, пораженно выдохнул. Он выпустил руку Моаша, двумя широкими шагами оказался внизу и прошел к дикому пляжу. Моаш выпрямился и вздрогнул, когда Адолин хлопнул его по плечу. Он сказал: — Ты ему очень нравишься, Моаш. Каждый раз, когда ему кто-то предлагает помощь — он шлет в бурю и делает все сам. И, главное, у него и вправду все выходит отлично. А тут он… Адолин тяжело вздохнул. Когда Моаш протянул Каладину руку — он был уверен, что Каладин по ней максимум стукнет. Но он увидел что-то совершенно другое. Моаш сложил руки на груди, посмотрев на Каладина, который подошел к берегу, уперев руки в бедра и рассматривая вид. — Тут он повел себя, как омега. Ну, это нормально, Адолин. Иногда омегам рядом с альфами… хочется быть омегами. — Со мной он… — Так ты подружка его. Адолин пнул его в бок и Моаш, рассмеявшись, пошел к Каладину. Дикий пляж был хорош собой. Спрятанный от всех деревьями, недоступный из-за сложной дороги, еще и со скалистым спуском, такой тихий и спокойный — Моаш любил это место. Всегда тихо, всегда чисто. Каладин обернулся к ним: — Это хорошее место. — Ага, — Моаш встал подле него, посмотрев на другую сторону озера, в которой отражался длинный, ветвистый лес. — А главное — тут тихо. Понимаете, когда приедут дети — вы вспомните, как каша дома пахнет. Иногда крики просто сводят с ума. Необходимо место, где можно побыть одному. — И ты решил поделиться им с нами? — изумился Адолин. Моаш вдруг смутился и пожал плечами. Ну да… выглядит, конечно, весьма интересно. Каладин вдруг коснулся его руки. — Спасибо. Это хорошее место. Давно его нашел? Моаш кивнул: — Еще, когда отдыхал здесь мелким. — Странно, кроме тебя о нем никто не знает, что ли? — изумился Адолин. — Понятия не имею, но, сколько бы я здесь ни был — никогда никого не встречал. — Теперь встретишь нас, — Адолин похлопал его по плечу и Моаш улыбнулся, кивнув. Моаш вдруг сказал: — Еще можно загорать голышом. И посмотрел на Каладина, который хмуро и смущенно на него зыркнул. Адолин сказал: — Отлично, больше никакой белой жопы. — Адолин, это не тебе намек был, — Моаш нахмурился. — Поздно, Моаш, надо брать ответственность за свои слова. Моаш закатил глаза: — Не соблазняй меня утопить здесь тебя. — Не при свидетелях, — откашлялся Каладин. — То есть ничего против самого факта, что я его утоплю, ты не имеешь? — уточнил Моаш. — Эй! — Адолин пнул его в бок, и все вдруг рассмеялись. Каладин обернулся к воде и, сев на корточки, потрогал ее: — Буря, такая теплая! — Да, лето щас жаркое вышло, — кивнул Моаш. — Сейчас успеете накупаться вдоволь, я думаю. — А что, для нас нет никакой работы до открытия? — изумился Адолин. Моаш покачал головой, разглядывая руку Каладин под гладью воды, как тот мягко водил ею туда-сюда. — Лагерь в целом готов, его поддерживают в порядке. К тому же, я рано приехал и сделал по большей части все необходимое. Сейчас надо только лодки до конца проверить и, пожалуй, все. — Погоди, ты… все сделал сам?.. Моаш пожал плечами. — Я люблю простой, понятный труд. Каладин поглядел на него и улыбнулся. Адолин фыркнул, уведя его взгляд. Каким-то образом в Моаше, кажется, каждая деталь совпадала с тем, что нравилось в альфах Каладину. Буря, Адолин вообще понятия не имел, что у Каладина есть вкус на альф! С другой стороны… разве Моаш не имел в себе черты, которые нравятся всем? С умелыми руками, простой и надежный, любящий труд — он производил впечатление соседа, который найдет для тебя сотню подколок, но никогда не оставит в беде. К сожалению, это нравилось Адолину тоже. И это раздражало еще больше. Каладин сказал: — Я хочу искупаться. Моаш весело приподнял брови: — Голышом? Каладин хмуро на него посмотрел и брызнул на него водой. Моаш весело рассмеялся. — В любом случае, сейчас самый солнцепек. Ты просто сгоришь. Так что передохните пока. А плавать пока можно и на обычном пляже. Детей нет. Развлекайтесь. Кстати, мы пропустили обед, но, если голодны, можно заскочить на кухню и что-нибудь взять. — Нет, я только устал и хочу спать, — проворчал Каладин, и Моаш вдруг коснулся его макушки, потрогав. — Носи кепку. Меньше уставать будешь. Каладин кивнул и встал, потянувшись. — Лады, тогда искупаемся потом, — он посмотрел на озеро и, развернувшись, пошел обратно к подъему. Моаш вдруг посмотрел на Адолина. Он сказал: — Ты тоже кепку носи. Волосы светлые, конечно, полегче будет, но я все равно не хочу, чтобы ты наблевал мне на кроссовки. Адолин фыркнул. — Не веди себя, как папочка. Моаш фыркнул: — Тогда не ведите себя, как безмозглые дети, — и быстрой трусцой догнал Каладина, протянув ему свою руку, чтобы помочь подняться. Адолин посмотрел на них, вздохнул и посеменил сзади. Буря, он уже ощущал себя третьим лишним!***
В домике Адолину оказалось попросту нечего делать. К сожалению, Каладин в самом деле отправился подремать, и Адолин мог понять — жара и его разморила дико, но он никогда не умел спать днем. А еще он был… несколько возбужден всеми этими чудесными открытиями! То есть, да, он состроил при Моаше хорошую мину, что он совсем не расстроился тому, что после полугода ухаживаний, томных взглядов, невинных знаков со стороны Каладина, Адолину пришлось наблюдать, как он за секунду растаял в руках Моаша! Это было… Он тяжело выдохнул. Ну, ладно, он мог понять Каладина, но тоски это не убирало. Он бы хотел быть тем, в чьих руках Каладин расслабляется. Быть тем, чью руку помощи принимает так же мягко, как это у него было с Моашем. Так естественно и просто, будто бы Моаш — какая-то часть его, привычная ему опора. Адолин потер лицо. Он постарался заняться тем, что раскладывал вещи, но, честно, это мало ему помогало. Ему было тоскливо и почему-то одиноко. Он думал о том, что они проведут время вместе с Каладином этот месяц, так близко, а в итоге… Ну, Адолин не был дураком, и он знал, что влюбленные тратят друг на друга кучу времени. И им явно не нужен человек, который будет держать им свечку. Каладин, в котором Адолин так нуждался, кого любил, за кем так трепетно ухаживал, исчезал, растворялся в мужчине, которого он увидел впервые в жизни. Конечно Адолин мог бы себя утешить идеей, что такие вспышки — не навсегда. Это лишь искра, которая быстро разожглась, но так же быстро тухнет. Он мог бы повторить то, что сказал ему Моаш: какие-то альфы для страсти, какие-то — для любви. Но он не был дураком. Всегда все складывалось по-разному. И даже если у них будет лишь легкая интрижка на этот несчастный месяц, в чем тут облегчение для Адолина? Весь месяц, который Адолин так страстно хотел провести с Каладином, греясь под солнцем на теплом песке, будет упущен, и это жара, и солнце, тепло песка, мягкие касания воды, шуршащий шум леса — все это будет отдано другому мужчине. В конце концов, Моаш получит даже большее, многим большее чем то, о чем мог мечтать Адолин: первые поцелуи на остывающем после жара песке в свете заката. Первая близость тел в тайне от всех на этом шквальном диком пляже. Касания голой кожи под раскаленном солнцем. Вкус соли на губах. Адолин не злился на Каладина. Ему просто было грустно. Сдавшись, он вышел из домика. Ему нужно было поговорить с кем-то. О погоде. О лагере. О Боге. О чем угодно. Лишь бы не оставаться с идеей, что он — неудачник. Запасной, так и не выгоревший второй вариант.***
Моаш, зажимая меж губ сигарету, вбил гвоздь и, отложив молоток, проверил заплатку. Хмыкнул. И все-таки лодки просили о смерти. Он сжал сигарету меж пальцев и сделал затяжку, посмотрев на небо. Моаш устроился у лодочного сарая, под тенью деревьев, у кромки воды, свесив ногу с небольшого обрыва. Несмотря на то, как он всем советовал носить кепки — сам он их почти не носил, чувствовал себя в них глупо. Ну, конечно, не так глупо, как в, Господи прости, панамке, но все-таки… Иногда приходилось носить, все-таки между глупым видом и солнечным ударом приходится выбирать первое, ведь солнечный удар — это еще более тупо. Услышав шаги, он обернулся и приподнял брови. Улыбнувшись, снова взявшись за молоток и гвоздь, зажимая сигарету меж губ, он спросил: — Эй, мистер короткие шортики, ты же интересовался, кому сдалось меня искать? — Может, у меня слив забился? — хмыкнул Адолин, подойдя ближе и глядя, как тот забивал гвоздь. — Перчатки поищи в мастерской. Адолин хмыкнул и сел недалеко от него, свесив ноги к воде. Моаш предложил ему сигарету. — Это какие? — Бля, ну не выебывайся ты. Адолин рассмеялся и принял сигарету. Моаш дал ему прикурить, щелкнул зажигалкой — Адолин заметил на ней наклейку с какой-то анимешной голой жопой. Он затянулся и посмотрел на воду. Сигареты немного горчили, были слишком крепкими, отличались от тех, которые привык курить Адолин, но выебываться в самом деле было бы некрасиво. Он посмотрел за тем, как Моаш снова взялся за молоток. Взгляд скользнул по сильным рукам и выпирающим венам. Что-то было в руках Моаша, что говорило о том, что это руки — рабочего. Какая-то грубая сила. Адолин вернул свое внимание лодке. — Часто их надо ремонтировать? — спросил он просто чтобы говорить. — Бля, да не поверишь, — выругался Моаш, взяв сигарету и сделав затяжку. — У меня с ними самая активная сексуальная жизнь. Даже кулаку достается меньше. Адолин улыбнулся. Было почему-то приятно слышать такую речь. Последнее время он слишком много времени проводил или в обществе Каладина, или в обществе своего отца — конечно подобные компании были лишены такого жаргона. — Старые? — Не то слово, — нахмурился Моаш. — Почему новые не купят? — Спроси у управляющего, — Моаш как-то вдруг помрачнел. — Я говорил, что новые нужны закупить — говорит, денег нет. На новый джип что-то деньги нашлись, а на лодки — хер. Доски старые, я вроде проверяю всегда, и все равно — что-то где-то да проскочет. Да и заплатки они плохо держат из-за того, что старые, — он сделал затяжку, громко выдохнув. — Так что внимательно следи за детьми. Чтобы все жилеты с собой брали. Надевать не наденут, уже хер с ними, но пускай хоть рядом будут, хоть какая-то безопасность. Адолин кивнул, и Моаш вдруг повторил, уже серьезнее, глядя в глаза: — Адолин, я щас серьезно. Многие вожатым поебать, не следят нихрена. Ты кажешься мне толковым и… — Моаш, я понял с первого раза, — серьезно сказал Адолин. — И… поверь, у меня есть причина следить за тем, чтобы никто не сдох. Не могу сказать, какая, но есть. Моаш что-то увидел в его глазах, что-то, что заставило ему поверить. Он кивнул, и Адолин увидел, что его плечи расслабились. Моаш затушил окурок и, прицелившись, выкинул его в урну, стоящую ближе к сараю. Адолин изумленно за этим проследил. Буря, хорошо, что этого Каладин не видел! Этот Моаш… да у него все хорошо! Он тяжело выдохнул и отвернулся. — Чего ты поникший-то такой? — спросил Моаш, продолжая стучать молотком и на этот раз зажав меж губ гвоздь. — Надеюсь, тебя тоже лодки расстроили. Адолин усмехнулся, покачав головой и делая затяжку. Ему нравилось болтать с Моашем. Абсолютно простой мужской диалог. — Ну, вообще-то, меня все-таки отвергли. Я не злюсь на Кэла, но как-то забавного мало. Моаш посмотрел на него и, опустив молоток, оперлась локтем о лодку, подперев рукой щеку. — Ты правда на что-то надеялся спустя полгода? — Ты считаешь меня идиотом, да? — хмыкнул Адолин, рассматривая сигарету. Моаш немного подумал, посмотрев в сторону воду, чуть нахмурившись, а после тяжело выдохнул. — Ну, думаю, в случае с Кэлом я бы тоже надеялся и год, и два… В нем что-то есть. Адолин кивнул: — Кроме того, это же не было так, что я о стену полгода терся и не понимал, че не так-то? Он… все-таки отвечал на мои ухаживания. И, можешь посмеяться, но я чувствовал между нами химию. А тут явился ты. — Злишься на меня? — спросил Моаш, снова принявшись работать молотком. — Нет. Я его понимаю. Моаш замер молотком и медленно перевел на Адолина взгляд. Адолин моргнул, а после рассмеялся. — Буря, не в этом смысле! Ты просто тот тип альфы, который нравится омегам, вот и все. — А ты нет, хочешь сказать? — усмехнулся Моаш, снова застучав молотком. — Ты ж с обложки модного журнала, супер понимающий, супер добрый и супер заботливый. В тебе только один косяк. — Какой же? — изумился Адолин. Он не считал себя идеальным мужчиной — хотя и отдавал себе отчет в своей привлекательности — но ему было интересно, о чем говорил Моаш, что такого в нем заметил. Моаш снова оперся локтем о лодку и посмотрел на Адолина. — Слишком предсказуемый. Наверное, ты никогда не злишься, всегда улыбаешься и все принимаешь. Это может быть скучным. Возможно, ты и впрямь нравишься Каладину, но он еще не так сильно с ума сошел, чтобы в таком юном возрасте выбирать стабильного, предсказуемого мужика. Вот звякни ему через лет десять. Адолин приподнял брови. — Ну, хорошо. А что же в тебе такого опасного? — уточнил он, осматривая его позу. На самом деле, он сам чувствовал в Моаше что-то… хищное. Но вел-то он себя… почти что в порядке. Да, грубил и был похож на говнюка, но ничего из-за чего его можно было бы назвать плохим парнем. Моаш пожал плечами. — Секрет фирмы. Адолин закатил глаза и снова посмотрел на воду. Моаш усмехнулся и, закончив, встал, осматривая заплатку. Потрогал, что-то пошевелил и кивнул. Он склонился, подхватив лодку, чтобы унести, и Адолин встал, чтобы помочь ему. Моаш изумился, но отказываться от помощи не стал — он, в общем, привык таскать лодки, но так было удобнее. Они приподняли ее, закинув поверх другой лодки, и Адолин оттряхнул руки. — Итак, тебе просто не нужна помощь или ты не умеешь о ней просить? Моаш фыркнул. — Хочешь помочь? Докрась ограждение у пирса. У меня от краски башка болит. Адолин хмыкнул: — Где краска? — Я пошутил. — Ты думаешь, у меня руки отсохнут что-то покрасить? — он приподнял брови. — Мне нечего тут делать, Кэл спит, а сидеть без дела, пока ты работаешь… ну, мне почти неловко. И я ощущаю себя белоручкой. Моаш почесал затылок и вздохнул. — Ну, ладно. Вскоре Адолин уже сидел на корточках, в глупом фартуке, чтобы не испачкаться, в перчатках и, что хуже всего, с челкой, которую пришлось прицепить к макушке глупым крабиком — Моаш убедил его, что лучше так, чем потом он будет ходить с паклей вместо волос. Вообще-то, Адолин пытался уверить его в том, что не собирается возиться лбом по крашенным столбам, но, во время покраски, несколько раз в самом деле слишком близко наклонялся к дереву и одно движение ветра определенно бы прилепило его волосы к краске. Что ж… Ладно. Он перенес свой глупый вид с мужеством. Хотя, определенно, не с тем мужеством, которым обладал Моаш, который проверял лодки, таская их и, склонившись, с хмурым видом делая заплатки, зажимая меж губ сигарету или гвоздь. Адолин словил себя на том, что слишком пристально его рассматривает и, откашлявшись, вернул свое внимание краске. На такой духоте она в самом деле воняла дико, но, к счастью, голова у него от этого не болела. Они с Моашем перекидывались какими-то фразочками или шутками, и в какой-то момент Адолин обнаружил, что ему… хорошо. Ему просто было хорошо болтать с этим человеком, сидя в глупом виде на корточках и нюхая краску. Возможно, он впервые так хорошо себя ощутил за долгие месяцы. Он улыбнулся.
