Сломанный компьютер

      Шёл уже третий день, как Лосяш чинил свой компьютер. Три дня назад к нему забежал Крош, чтобы поиграть в новую видеоигру. Владелец техники отошёл всего на минуту, ну, хорошо, может, на десять. Или раза в три побольше. Но он в этом не виноват — просто звёзды тем вечером были так прекрасны, а телескоп оказался как раз под рукой. Говорила ведь Совунья, что нельзя оставлять ребятню без присмотра. Это ещё повезло, что Ёжика не было. Хотя тот поспокойнее будет, что ли. После осмотра ночного неба Лосяш вернулся в дом, но там стояла кромешная темнота. До него сразу дошло, что тут дело далеко не в вибитых пробках или коротком замыкании. Дело в одном бешеном зайце, который на тот момент безудержно носился по комнате, таща за собой шнур от… компьютера. Ну, конечно.       После этого Крош был выставлен за дверь, но это никак не помешало ему пойти к Ёжику играть уже в его компьютер. Свет он включил — не было ничего сложного, привык. Но вот починить технику Лосяша теперь некому. Хотя как некому… есть у него кое-кто на примете, но последнее время он старается избегать Пина во что бы то ни стало. Он слишком плохо на него влияет. Слишком отвлекает. Особенно его руки и губы, и глаза, и… Да хватит уже! Вот, опять началось. «Надо бы к Совунье сходить, провериться. Может, таблетки какие выпишет», — обмозговывая ситуацию, продумал план на ближайшие дни Лосяш.       Поэтому через три дня безуспешных мучений с электроникой он стоял под дверью совы и думал, а надо ли оно ему? Но не успел он ничего толкового придумать, как распахнулась дверь, а перед ним теперь стоял, больной на вид, Пин. Тёмные круги под глазами, болезненно бледная кожа и осунувшееся лицо — всё указывало на плохое самочувствие или недосып. Но ничего из этого не помешало Лосяшу залипнуть, надолго. Пин прокашлялся, выводя лося из ступора.       — Hallo, — пусть и хрипло, но поздоровался Пин. — Извини, здесь прохладно, ты так и будешь тут стоять?       — Прости пожалуйста, я… эм… я не хотел, — заикаясь, ответил Лосяш. — Я пройду, пожалуй.       — А, ja, давайт, — немного заторможенно пробормотал немец. — Пока.       — Пока, — тихо прозвучало Пину вслед и тут же исчезло. Но глаза рогатого не отпускали до последнего момента, пока его фигура не превратилась в маленькую точку, а легкая старушечья рука не легла ему на плечо.       — Он тебе нравится? — предложение было поставлено как вопрос, но совсем так не звучало. Совунья сразу смогла сложить два плюс два. Один убивается по другому, но не может подойти из-за стеснительности. Другой, судя по всему, даже не понимает, что влюблён. Пытается избегать, меньше говорить, но это лишь ухудшает их и без того сложную ситуацию.       — Да? — на автомате ответил ей Лосяш. Он всё ещё смотрел в сторону леса, где только что скрылся единственный, кто его мог понять, единственный, кого, похоже, он любил. Слова Совуньи дошли до него только сейчас, и когда он понял, что только что сказал, сразу побежал оправдываться. — А, что? Нет, конечно! Он мне не нравится! — он корпусом повернулся к собеседнице, но лицо так и было устремлено в даль.       — Хочешь поговорить об этом? — ей пришлось самой его повернуть к себе, чтобы тот обратил наконец внимание на неё. — Что-то мне подсказывает, что ты именно за этим и пришёл. Я права?       — Мг, права, — выйдя из транса и опустив глаза в пол, пробормотал Лосяш, нехотя признавая своё прошлое высказывание. — Ну, он просто такой…       Его аккуратно прервали и жестом показали пройти в дом.       — Расскажешь всё за чашечкой чая, я заметила, ты так лучше соображаешь, — уже не сдерживая улыбки, говорила она.       И он рассказал. Сначала шло туго, но после того, как перед ним появилась чашка сладкого чая, разговор пошёл куда быстрее. Он рассказал и о компьютере, и о чувствах, и о всём том, что не мог никому раньше даже заикнуться. Почему он раньше не додумался сходить к ней?       — Спасибо тебе, Совунья, думаю, нам и впрямь нужно поговорить, — после почти полуторачасового «сеанса» искренне поблагодарил свою спасительницу Лосяш.       — Не за что, только постарайся на него не давить, он тоже натерпелся. Даже больше, чем ты. — Обязательно! — пообещал Лосяш, думая, в какой момент он понравился Пину, и помахал ей рукой, прощаясь. — До встречи!       — Давай, до свидания!       После долгого разговора с Совуньей ему больше не хочется избегать Пина. Хочется только прижать его подтянутое тело к своему поближе и никогда не отпускать. Хочется взять его за руку и не расцеплять замок даже во сне. Хочется прижаться к его вечно искусанным губам и целовать до умопомрачения. С такими мыслями он и подошёл к дому Пина, держа в руках сломанный компьютер, чтобы был повод для разговора.       Он аккуратно поднялся по лестнице и звонко постучал по железной двери, которая почти тут же распахнулась перед его лицом, едва не угодив по носу.       — Привет ещё раз! — теперь разговор начал Лосяш.       — Да, виделись, — глухо ответил ему немец. — Что тебя сюда привести?       — Компьютер, — коротко ответил ему учёный, но, немного задумавшись, прибавил: — И ты.       Пин смотрел на него в недоумении, но, кажется, он не сильно поверил в слова, сказанные Лосяшем. Но в ближайшем будущем он собирался доказать ему, что компьютер можно купить и новый, а вот его больше нигде такого не найти.       — Кхм, ну проходи тогда, — протараторил Пин, уже забегая в дом.       — В общем, тут Крош накосячил, я пытался что-то сделать, но не особо получилось, — с лёгкой иронией начал свой рассказ Лосяш. Он старался выглядеть нормально перед ним, хотя и не подозревал, что для Пина он самый милый, самый добрый, самый-самый во всём. Тот, в свою очередь, старался не слушать мелодичный голос учёного, а решил наконец разобраться с компьютером и вывести Лосяша за дверь, чтобы не мельтешил перед глазами лишний раз. А то он так не выдержит.       — Думаю, я закончить, — подал голос Пин через пару десятков минут, а Лосяш, кажется, так и не затыкался. — Можешь идти, если у тебя всё.       — Постой! — окликнули его в последний момент, перед тем как он зашёл к себе в спальню. — Давай поговорим, прошу!       — Э-э… о чём? — он не волновался, нет. Просто руки зачесались, поэтому Пин спрятал их за спину. — Мы же вроде всё обсудить, я тебе компьютер починить. Всё же, ja?       Ладно, он и впрямь волнуется.       — Давай поговорим о… — Лосяш сглотнул комок в горле и решился подойти ближе. — О нас.       — О нас? — как-то дёрганно переспросил Пин, отходя между тем к ближайшей стене, что было крайне плохой идеей. — А-а что мы? У нас в-всё хорошо.       — Ты правда так думаешь? — осторожно спросил его Лосяш, но, увидев, что того потрясывает, подошёл ближе, аккуратно взяв за руки. — Тише, давай, успокаивайся, всё же хорошо, у нас всё хорошо. Как ты и сказал.       — Ja? — он медленно поднял взгляд на учёного, глаза у Пина слезились. Лосяш не сдержался и стёр дорожки слёз тыльной стороной ладони. В ответ к нему прислонились с такой нежностью и жаждой, что устоять было невозможно. Губы сами потянулись к виску немца. Поцелуй, если его можно было так назвать, почти невесомый, коснулся задуманного места. Пин резко поднял голову и посмотрел на причину своего шока с широко распахнутыми глазами. — Ты… что ты?       — Прости, я не хотел. Я не думал, что ты… я такой глупый… — его прервал ещё один поцелуй, уже более настойчивый, чем прошлый. Губы Пина прекрасны. Они робко посасывали нижнюю губу Лосяша, пока тот был в прострации. Но стоило немцу оторваться, он еле смог сдержать стон разочарования, но заставил себя отступить, ведь изобретателя всё ещё мелко трясло. — Тише… Господи, ты прекрасен, Пин. Просто замечательный, друг мой!       В ответ ему улыбнулись, так робко, но так солнечно, что он не смог не улыбнуться тоже. В следующий момент их губы снова соприкоснулись в поцелуе, на этот раз страстном и глубоком. Они сминали губы друг друга в некой спешке от предвкушения. Лосяш медленно начал подталкивать Пина в сторону спальни, в которой кроме кровати-холодильника стоял рядом, будто бы как раз для таких случаев, диван. По его нескромным подсчётам, они должны поместиться. Немец упал на спинку дивана и потащил на свои колени Лосяша. Он несильно то и сопротивлялся.       Никто из них не хотел спешить. Нужно было поговорить, но чуть попозже. Лосяш, сидя на бёдрах Пина, стал стягивать с себя водолазку, чтобы второй сильно не мучался. Немец же старался держать свои руки при себе примерно до этого момента, сейчас же они ласкали доступную часть кожи, плавно переходя от уже вставших сосков до тазовых косточек, и обратно. Лосяш тихо постанывал в такт движениям рук. Было непривычно и одновременно прекрасно.       — Вот тут… ах, — учёный не помнил, чтобы к нему кто-то так прикасался. Вообще. — М-ха, Пин! Ты… прекрасен!       Он поднял взгляд на мельтешащего по коленям Лосяша и приник к его соску. Тело лося дёрнулось от неожиданности, а стоны с новой силой наполнили комнату.       — Можно? — спросил Пин, пробираясь руками к паховой области. Он выцеловывал его шею, одной рукой мягко перебирая волосы Лосяша. — Ты… Оh mein Gott! Ты такой горячий, ммм.       — Агх, да… да, — прерываясь между стонами, отвечал Лосяш. — Прошу, коснись меня… нгх!       Пин вновь поднял голову и улыбнулся, теперь уже во все 32 зуба. Он приподнялся на локтях, не удержался и поцеловал учёного в лоб, нос, щёки, губы. Всё, чего касался Пин, становилось в миг горячим.       — Такой красивый, такой милый, сладкий… — прерываясь между поцелуями, бормотал на грани слышимости Пин. — Такой mein…       — Я… я Пин, — всхлипывая от переизбытка чувств, говорил Лосяш. — Ты… я тебя люблю.       Пин оторвался от груди учёного и посмотрел на него невидящим взглядом. Лосяш понял, что сказал лишь тогда, когда осознал, что причиной этого ступора являлся сам он.       — П-прости пожалуйста, я… — теперь он уже вправду начал плакать. Признавать это было стыдно, но он ничего не мог с собой поделать. Сейчас он сидел на этих желанных бёдрах, но из-за его глупого поступка всё прекратится. — Я… я не подумал, прости. Давай прекратим, ты… я не хотел… не подумал…       Пин словно вышел из ступора, в котором находился до этого времени. Он накинулся с объятиями на Лосяша, ложась поверх него. Из глаз у немца текли слёзы, как и у гостя.       — Нет, нет, не уходи…, — судорожно просил его Пин. — Ты мне нужен. Я… я тебя тоже любить.       — Правда? Господи, спасибо тебе! — он руками обнял его за шею, а ногами обхватил талию.       — Да, да, — счастливо улыбнулся Пин, утыкаясь носом в шею Лосяша. Он очень сильно хотел продолжить то, что они начали, но разговор не мог ждать так долго. Тем более когда от него зависит их будущее. — Я думать, нам надо поговорить, — тихо, почти на грани шёпота, начал Пин. Он убрал выбившуюся прядь с лица Лосяша и продолжил: — Ты мне нравишься, я тебя любить. Я хотеть быть с тобой. Ты мне позволишь?       — Боже, да, конечно, — вновь приникая к губам Пина, ответил учёный. Поцелуй получился солёным из-за слёз Лосяша, но никак не менее влюблённым. — Люблю тебя, люблю, люблю…       Он снова обнял Пина, слёзы не прекращались, но теперь они были слезами счастья.       В дверь резво постучали, и она почти в эту же секунду открылась. На пороге стоял Крош, а позади него было по меньшей мере три компьютера. Теперь именно им придётся объяснять непутёвому подростку, из-за чего плакал Лосяш, почему он сидит на коленях у Пина, и учить тому, как правильно стучать в дверь. Зато вместе. Зато они. Зато любовь.