Встань на колени, папочка

PoV от Александра. Я никогда не думал, что обычный деловой визит превратится в откровение. Маркус пригласил меня обсудить новый проект — мы планировали слияние наших фирм, и я ожидал стандартных переговоров в строгом кабинете с бумагами и кофе. Вместо этого я получил демонстрацию абсолютной власти. Когда я вошёл, первое, что бросилось в глаза — фигура в чёрном латексе, распластанная на полу перед столом. Маркус небрежно поставил ноги на спину этого человека, и тот издал тихий, почти собачий скулёж, но не шелохнулся. — Это… Калеб? — спросил я, узнавая черты лица, которые мелькали на семейных фотографиях в кабинете Маркуса. — Он самый. Мой папочка. Теперь — моя вещь. Я почувствовал, как в груди закипает странная смесь отвращения и восторга. Калеб — тот самый учитель, который когда-то вызывал уважение в школьном сообществе? Сейчас он выглядел как сломанная кукла в латексе, с открытым анусом, из которого сочилась слизь. Маркус щёлкнул пальцами, и отец тут же поднялся на колени, раздвинул ягодицы, демонстрируя зияющую дыру. Его глаза были пусты, но в них теплилась животная преданность. — Как ты добился этого? — вырвалось у меня. Маркус усмехнулся, взял со стола дротик и взвесил его в руке. — Есть только один способ. Уничтожить человека полностью. А затем собрать заново как пустую оболочку. Хочешь послушать, как я это сделал? Заодно и развлечёмся. Я согласился, ещё не зная, что этот вечер изменит мою жизнь. Мы прошли в игровую комнату. Маркус приказал отцу встать на четвереньки спиной прямо. Его широкая спина стала мишенью. — Первые два дня, — начал Маркус, замахиваясь дротиком, — я начал с физического уничтожения. Он бросил дротик — тот вонзился в левую лопатку отца. Калеб вздрогнул, но не издал ни звука. Только слюна потекла изо рта. — Я зафиксировал его на станине. Ноги разведены. Полная неподвижность. И начал растягивать его задницу стальными расширителями. Без смазки. Маркус протянул мне дротик. Я взял его, ощущая, как адреналин разгоняет кровь. Я прицелился и бросил — дротик вошёл прямо в ягодицу раба, чуть выше растянутой дыры. Из отверстия выплеснулась капля слизи. — Хороший выстрел, — одобрительно кивнул Маркус. — Так вот. Каждый раз я увеличивал размер. Он кричал так, что я думал, голосовые связки лопнут. Но я заставлял его смотреть в зеркало. Говорить: «Я шлюха-отец, моя дырка создана для сына». Второй дротик я бросил сам, целясь в шею. Попал. Калеб глухо застонал. — К концу второго дня его сфинктер перестал существовать как мышца. Он стал просто отверстием. Красным, влажным, зияющим. Третий дротик — я целился в центр ягодицы. Идеальное попадание. — Он сказал это. И в тот момент я понял, что первый этап пройден. Я слушал, и мой член набухал в брюках. Я представил, как буду делать то же самое со своим отцом. Или с братом. Или с кем-то, кого я ненавижу и одновременно желаю. Мы переместились в бильярдную. Зелёное сукно стола блестело. Маркус приказал отцу лечь на спину под левую нижнюю лузу, раздвинуть ноги и поднять таз так, чтобы его анус оказался прямо под отверстием. — Он будет лункой, — объяснил Маркус, беря кий. Я смотрел, как шар катится по зелёному сукну и с глухим стуком проваливается в дыру отца. Из его ануса донёсся влажный хлюпающий звук. — Третьи и четвёртые сутки были посвящены ментальному распаду, — продолжил Маркус, устанавливая следующий шар. — Прозрачный куб. Сенсорная депривация. Я надел на него латексную маску, лишил зрения и слуха. Я взял кий, прицелился. Удар — шар вошёл в отца ещё глубже. Калеб всхлипнул, но не посмел закрыться. — Перед этим я ввёл ему коктейль из афродизиаков и психостимуляторов. Его член стоял колом часами. Он не мог кончить, не мог облегчиться. Он ползал по стеклу, тёрся о стенки, выл от неудовлетворённого желания. Третий шар — я целился прямо в центр отверстия. Идеально. — А затем — запись. Мой голос. Постоянно. «Ты ничтожество, папа… Ты просто дырка… Твои дети смеются над тобой». Маркус остановился и посмотрел мне в глаза. — Знаешь, что самое интересное? К четвёртому дню он перестал сопротивляться. Он начал ждать моего голоса. Жаждать его. Когда я открыл куб, он полз ко мне, лизал ботинки и умолял трахнуть его. Человек был мёртв. Осталась только шлюха. Я облизнул пересохшие губы. Перед глазами уже стояла картина: мой собственный отец, сломленный, ползущий ко мне на коленях. Я хотел этого. Страстно. Мы вышли на террасу. Вечерний воздух пах городом и свободой. Маркус приказал отцу лечь на спину, подтянуть колени к груди, открывая свою дыру небу. Он взял бутылку дорогого красного вина — «Шато Лафит» 2005 года — и медленно, с наслаждением вставил горлышко в анус отца. Калеб всхлипывал, когда холодное стекло касалось воспалённых тканей, но не сопротивлялся. Бутылка вошла полностью. — Последние три дня были посвящены социальной смерти и полному овеществлению, — сказал Маркус, хлопая отца по вздутому животу. Бутылка внутри глухо звякнула. — Я отправил всем видео его унижений. Коллегам. Директору школы. Его детям. Теперь весь мир знает, что он такое. Он надавил на живот отца, и из дыры вытекла струя красного вина, наполняя бокал. Маркус протянул его мне: — Попробуй. Подогретое его телом, но вкус — божественный. Я взял бокал, сделал глоток. Вино было терпким, с лёгким привкусом пота и мускуса. Вкус власти. Вкус разрушения. — Что было потом? — спросил я, не сводя глаз с отца, который лежал неподвижно, с бутылкой внутри. — Последний день. Превращение в мебель. Живой стол. Подставка для напитков. Коврик у двери. Теперь он знает только одно: он — вещь. Он счастлив, когда его используют. Когда его бьют. Когда в него вставляют предметы. Маркус поставил свой бокал на живот отца, прямо на бутылку, торчащую из дыры. — Теперь он мой. И он никогда не будет прежним. Никогда. Я смотрел на эту картину: сломленный учитель, бывший отец, который лижет подошвы сына и принимает в себя бутылки. И я понял: я хочу того же. Маркус дал мне три правила, которые я запомнил наизусть: Первое: Начинай с физического. Тело должно сломаться первым — оно предаст разум. Разорви его анус, заставь терпеть боль, доведи до состояния, когда любое прикосновение вызывает дрожь. Второе: Изолируй его от мира. Лиши зрения, слуха, возможности общаться. Пусть единственным голосом, который он слышит, будет твой. Третье: Уничтожь его прошлое. Сделай так, чтобы он не мог вернуться. Чтобы общество отвернулось от него. Я сидел напротив Маркуса, прихлёбывая вино, подогретое телом его отца, и чувствовал, как решение крепнет внутри меня. — Я хочу повторить это, — сказал я, глядя в глаза партнёру. — Научи меня. Маркус улыбнулся, поднимая бокал. — Добро пожаловать в клуб, Александр. У тебя есть кто-то на примете? — Да. Есть один человек. И я сделаю его своей вещью. Маркус чокнулся со мной. — За успех, партнёр. И за наших маленьких сломленных рабов. Под нами отец Маркуса заскулил, из его дыры вытекло ещё немного вина, и я наклонился, чтобы облизать его пальцы. Он был идеальным рабом. Я сделаю такого же. И я начну прямо завтра.