Последняя переменная

Небо над Сумеру казалось сотканым из пепла и багрового зарева. Великое древо Ирминсуль, сердце этого мира, было объято ленивым, пожирающим пламенем. Языки огня слизывали древние ветви, и вместе со сгорающей корой в небытие уходили миллиарды воспоминаний, истин и судеб. Панталоне стоял на безопасном расстоянии, но жар всё равно опалял его идеальное, застывшее словно маска лицо. Его дорогие шелка пахли гарью, а пальцы, обычно перебирающие золотые монеты или крутящие изящные перстни, сейчас были судорожно сжаты в кулаки. В самом эпицентре этого разрушения, у подножия горящего древа, стоял Дотторе. Его маска была расколота, обнажая усталое, бледное лицо. Эксперимент, ставший кульминацией его безумного гения, подошёл к концу. И цена за него была выставлена соответствующая. Согласно неотвратимому плетению судьбы Тейвата, его время истекло. — Ты ведь знал, что всё закончится именно так, — голос Панталоне прозвучал на удивление тихо, но Дотторе услышал его сквозь треск пылающего Ирминсуля. Девятый Предвестник сделал несколько шагов вперёд, плевав на безопасность. — Ты просчитал миллиард вероятностей. Почему выбрал эту? Дотторе слегка повернул голову, и на его губах заиграла слабая, почти человеческая усмешка — редкое зрелище, лишённое его привычного высокомерия. — Потому что это единственная вероятность, где истина остаётся чистой, — ответил Доктор, его голос хрипел от дыма. — Колёса судьбы Тейвата невозможно остановить, Девятый. Их можно только перенаправить. Моё исчезновение — лишь необходимая переменная в этом уравнении. — Уравнении, в котором ты стираешь себя? — Панталоне остановился в шаге от него. Ему хотелось схватить этого безумца за плечи, вытащить из этого ада, запереть в самой глубокой и безопасной лаборатории Снежной. Но он видел взгляд Дотторе. Пронзительный, фанатичный и... смирившийся. Великий учёный принимал свой финал как должное. Дотторе обернулся к ревущему пламени, завороженно наблюдая за тем, как рушится история. — ..Ха. Я вижу... эксперимент по осквернению, которым я всё это время был занят... На него ушло много времени, — негромко, будто самому себе, выдохнул он. — Причём результат для меня не был так важен, как многие думают. Панталоне горько усмехнулся, сделав еще полшага вперед. — Если главной целью твоего эксперимента было изучение бесконечных возможностей, то не было никаких причин его заканчивать. — Да, — Доктор едва заметно кивнул, и искры Ирминсуля омыли его плечи. — Но теперь... эксперимент официально завершён. Ирминсуль содрогнулся. Огромная горящая ветвь с грохотом обрушилась позади них, подняв тучу искр. Силуэт Второго Предвестника начал медленно истончаться, рассыпаясь золотисто-багровыми искрами, уходящими в пылающее небо вместе со сгорающей историей мира. Панталоне протянул руку, но его пальцы поймали лишь тёплый воздух и оседающий пепел. На мгновение их взгляды встретились — без масок, без титулов Предвестников Фатуи, без фальши, которая годами связывала их в тёмных корирорах Заполярного дворца. Остались только двое людей, чьи настоящие имена давно были стёрты из памяти мира. Но не из памяти друг друга. — Как мне тебя называть? — сквозь подступающий к горлу ком спросил Панталоне, отчаянно цепляясь за последние секунды. — Зандик? Или лучше Дотторе? — Как хочешь, — в угасающем взоре Доктора промелькнуло что-то похожее на теплоту. — Прощай, Феофан. На этот раз навсегда. Банкир сглотнул горький комок в горле, чувствуя, как пламя Ирминсуля выжигает внутри него всё то, что он так долго и тщательно просчитывал. — Знаю. Прощай, Зандик, — прошептал Панталоне вслед растворяющемуся в огне силуэту. Искры взмыли к небу. У подножия горящего древа Сумеру Девятый Предвестник остался совершенно один, а ветер разносил пепел того, кто бросил вызов самим богам